моя степь в трех историях

Лялька

То ли по недоумию, то ли из непреодолимой тяги к себе подобным, Ляльку угораздило заехать на своем новеньком красном велосипеде на территорию детского сада.
Её тут же окружила шумная толпа детей.
– Ух ты, ¬– завистливо сказала Маринка, - какой блестящий! И колеса такие толстые.
– Не колеса, а шины, ¬– авторитетно заявил Юрик. – Это чтобы по плохой дороге ездить.
Долговязый Лешка растолкал ребятишек и вплотную протиснулся к Ляльке. Девочка радостно распахнула глаза и улыбнулась.
– Да она же дурочка! – сказал Лешка. – Зачем ей такой велик. Она же ничего не понимает. Дай!
И он толкнул девочку. Велосипед опрокинулся. Лялька шлепнулась худенькой попкой на асфальт, ее платьице задралось, обнажив тоненькие длинные ножки и белые трусики. Сандалик, зацепившись за педаль, отлетел в сторону. Большой красный бант в светлых кудряшках сполз набок. На лице Ляльки одна эмоция медленно сменяла другую: радость, недоумение, боль, страх и, наконец, настоящее горе.  Но она не плакала.

 Толпа ребятишек очнулась от очарования велосипедом и вспомнила о своем превосходстве над Лялькой. Лялька – дурочка! Дебилка! Дура ненормальная! Ее тормошили, щипали, толкали. И только теперь девочка заплакала. Она даже плакала не как все нормальные дети. Она не закрыла лицо руками, не закричала в голос. Лялька смотрела на своих обидчиков широко распахнутыми глазами, не сопротивляясь их тычкам, а по ее щекам катились слезы, на секунду повисали на остреньком подбородке и капали на асфальт. Слезы были такими огромными, что оставляли темные пятнышки на асфальте. Как веснушки на ее носике.
Все происшествие длилось пару минут. Лешка даже не успел завладеть вожделенным велосипедом. На шум прибежали воспитательницы, прикрикнули на детей, выдворили Ляльку за пределы двора вместе с ее велосипедом, сунули в руки девочки сандалик и закрыли калитку. А еще через пару минут все забыли про Ляльку-дурочку и ее красный велосипед. Даже слезы на асфальте высохли.

И только Варю, наблюдавшую сцену с качелей, продолжали одолевать странные чувства. Она удивлялась, почему не осталось следов на асфальте от Лялькиных слез. Она же ясно видела, как эти ручейки выжигали глубокие борозды на щеках дурочки. Варю смущало выражение лица воспитательницы, когда та взяла Ляльку за руку – жалость и одновременно брезгливость – точно паршивого котенка выкидывала. Была бы швабра под рукой, она бы ей девочку со двора выпихнула.  И непонимание – зачем?! Лялька же безобидная и добрая, пусть и не умная, как другие. Она бы сама дала велосипед и еще бы смеялась от радости, наблюдая, как другие катаются на её велике. Варя испытывала страх перед бессмысленной жестокостью детей. И еще что-то, чему она не знала определения. Это что-то придавило ей плечи, тяжестью легло где-то под ребрами, встало в горле комом, который не проглотить, не выплюнуть, и едко щипало глаза. Но в свои пять лет Варя уже хорошо усвоила – при всех плакать нельзя!

Девочка соскользнула с качелей, стороной обошла беседку, где болтали воспитатели, миновала песочницу с детьми, зашла за кусты, обрамлявшие двор, и протиснулась сквозь дыру в заборе. 
Первым порывом Вари было - бежать домой. Но она тут же сообразила, что там её будут искать в первую очередь. И повинуясь какому-то животному инстинкту, девочка побежала через огороды, мимо сараев, вынесенных за поселок, в степь. В степь, где только серебристый ковыль и бледное от зноя небо. 
Варя заплакала, упав лицом в сухую колючую траву, жадно, взахлеб втягивая в себя горький запах полыни и медовый - золотарника. А выплакав все слезы, она смотрела на трепещущего в небе жаворонка, на колышущийся, как море, ковыль, слушала стрекот кузнечиков и кликушество удода: «Худо! Худо!».
Варе было совсем не худо. Ей было точь-в-точь как этой степи – горько, сладко и немного пусто в том месте, где совсем недавно было невыносимо тяжело. Она даже чувствовала, как там – между ребер – прошелестел ветерок.
Когда солнце опустилось до горизонта, Варя решила вернуться домой. Она не боялась, что её будут ругать. Она опустит голову и, как всегда, будет молчать. Она никому не расскажет, как сидела в траве, а мимо неё прошла степная лисица. «Привет», – сказала Варя. Лисица не испугалась и не убежала, а остановилась и посмотрела Варе в глаза.  И только потом пошла по своим делам. А глаза у лисы, как у Вари – желтые.

Дорога к богу

Соседская девчонка Ирка была долговязой и костлявой. У нее были длинные, тонкие, как спички, ноги, ширококостные большие руки, и если она кого-то своей ладонью припечатывала, то мало не казалось.  Её совсем белые волосы, были заплетены в смешные тонкие косички. Горластая, неуклюжая, тугодумка. Хорошие оценки давались ей кровью и потом, то есть усердной зубрежкой и материнскими подзатыльниками. Мать ее – тетя Катя – драла Ирку, как сидорову козу.
Однажды Варя увела Иру в степь. На обратном пути выяснилось, что тетя Катя ищет Иру по всему поселку. Ира тут же припустилась бежать, и Варя едва поспевала за ней длинноногой. Не успели…

 Тетя Катя встретила девочек на окраине поселка и гнала до дома, отвешивая звонкие удары тапочкой. Ира визжала, подвывая: «Ой! Мамочка! Не надо! Я тебе тюльпанов нарвала!». Тетя Катя выхватила тюльпаны из Иркиных рук и остальной путь лупила девочек цветами. Варя сносила удары молча, со стыдом и немым негодованием.
Варя скоро забыла об этой истории. Ира не первая и не последняя, с кем она пыталась поделиться степью. А вот Ира припомнила ей материнскую трепку. Правда, драка случилась на идеологической почве.

Как-то знойным летним днем девочки сидели на скамейке в жидкой тени молодого тополя. Варе ужасно хотелось искупаться, и она предложила девочкам немедленно отправиться на речку. До реки была пара километров, но за день Варя успевала сбегать туда и обратно несколько раз.
– Мне мама с тобой запретила в степь ходить, – сообщила Ира.
Вера – красивая, спокойная, умненькая девочка, на год старше Вари и Иры – разгладила складки на нарядном платьице и сказала:
– А мы вечером на машине поедем.
– Так на речку – это же не в степь, – возразила Варя. –  Я уже сегодня бегала на Первую скалу, купалась. Вода теплая.
Ира задумалась. На ее лице отразилась вся та мучительная борьба, которая происходила внутри ее истомленного жарой костлявого тельца. 
– Не… бабка налупит, – возразила она чуть погодя. – Она говорит, что надо терпеть, что жару бог послал в наказание за грехи.
– Так каждое лето жара, – не унималась Варя. –  А зимой мороз тоже в наказание?
– Конечно! Ты вот зазвала меня весной в степь за тюльпанами, а это грех.
Варю такой логический поворот рассмешил.
– Значит, это из-за меня жара? И тюльпаны не грех, а красота.
Вера решила высказать свое независимое мнение.
– Нет, из-за тебя жара не может быть. Ты еще маленькая.
– Не может, – согласилась Варя. – Но не потому, что я маленькая. Я книжку читала, называется «Виновато солнце». Там про засухи, наводнения, саранчу. В этом солнце виновато, а не я и не бог.
– А вот и нет! А вот и нет! – затараторила Ирка. – Это все бог делает. Он даже солнце сделал. Он самый главный!
– Самый главный – Ленин! – сообщила Варя очевидную истину.
– Вот ты дура! Бог может сделать солнце, а Ленин не может! – парировала Ира.
– Бога нет. Его старушки придумали, чтобы им умирать не страшно было.
– Бог есть!
– А ты его видела?
– Девочки, не ссорьтесь, – Вера сделала попытку придавить идеологический спор своим авторитетом.
– Конечно, видела. Он у бабки на стенке висит, и возле него всегда лампадка горит, - сообщила Ира
– Икона – это не бог, это картинка. У моей бабушки тоже есть, – возразила Варя. – А картинок с Лениным больше. И в книжках, и в учебниках, и на октябрятском значке, и на флагах, и по телевизору и даже на плакате возле клуба. Значит, Ленин главнее. А еще я Ленина своими глазами видела в Мавзолее, когда мы в Москву ездили.
Аргумент был неоспорим, но не такова была Ира, чтобы признать свое поражение. И если в споре не хватает фактов, значит… Она спрыгнула со скамейки.
– Тебя за такие слова бог накажет!
– Как он меня накажет? Солнечным ударом стукнет? – рассмеялась Варя, не подозревая о коварных замыслах подруги.
– А вот так!
Ира ударила своей тяжелой ладонью Варю по спине с такой силой, что та, примостившаяся на самый краешек скамейки, свалилась задницей на засыпанную мелким гравием дорожку. Варе было больно, но она умела терпеть боль, невыносимым было унижение. И неожиданно для самой себя, она ударила Иру в ответ.
– А я ему сдачи дам!
– Девочки, не деретесь, вы же не мальчишки! – взвизгнула Вера.
Но Ира была всерьез рассержена, от кого-кого, а от Вари - смирной, уступчивой и тщедушной, она отпора не ожидала. Ее взгляд заметался, она кинулась к тополю, в тени которого девочки прятались от жары, и отломила длинную, гибкую ветку.
Вера все еще пыталась вмешаться в происходящее.
– Ой! Ира! Это же не честно! Тогда пусть и Варя ветку возьмет.
Удар пришелся по голым рукам и по спине, прикрытой лёгким ситцевым платьем. Боль обожгла Варю, но она ее не почувствовала. Её ослепил гнев. Варя бросилась на Иру, беспорядочно нанося удары и не обращая внимания на прут, которым та пыталась отбиваться. Вера в панике бегала вокруг, грозясь позвать взрослых. Но Ира, напуганная неожиданной яростью тихони, не дожидаясь помощи со стороны, бросилась бежать прочь.
–Дура бешенная! – крикнула она уже из-за забора собственного дома.
Варя ее не слышала. Она и сама была поражена случившимся. Такую слепую ярость, когда перед глазами красная пелена, когда не ощущаешь ни боли, ни страха, ни стыда девочка испытала впервые в жизни.  И она побежала в степь. Нужен был ветер, чтобы остудить ту черную в алых искрах пустоту под ребрами, которую ярость сделала больше.

Когда Варя успокоилась и зализала боевые раны, то пошла к бабушке и спросила, что такое Бог. Бабушка гладила Варю по русой головке и много говорила, но девочка запомнила только то, что это дух свят, и он везде - и вокруг нас, и внутри нас.
Как ни странно, мама заметила красные рубцы от ветки на Вариных руках и спросила:
- Что случилось?
- Через талу бежала, - ответила Варя.
- Куда?
- К Богу.
Мама удивленно вскинула выщипанные в ниточку брови, но больше ни о чем не спросила.
 Вечером, лежа в постели, Варя впервые не воображала себя Золушкой или Бекки Тэтчер, а размышляла, что значит, вокруг и внутри? И если бог есть внутри нее, значит, она и сама немного бог? И каково это – быть богом? 

Сашка

– Кто?! – спрашивала Валентина Николаевна.
И весь класс единодушно указывал на Сашку.
Было совершенно неважно, разбито ли окно, обнаружилась ли кнопка на учительском стуле, кто-то повязал галстук бюсту Ленина как косынку, поставил подножку Юрику, несущему школьное знамя на линейке, курил за школой – все это мог сделать только Сашка. Если бы в Тихий океан упал метеорит, или выгорело 100 гектаров Тунгусской тайги, и нужно было бы назначить виноватого, то лучшей кандидатуры, чем Сашка не найти.

Низкорослый, белобрысый, но с черными, точно нарисованными углем, бровями, Сашка был самым отъявленным хулиганом не только в классе, но и во всем поселке. Да и в округе, пожалуй. Он с удивительным достоинством нес этот крест и не оспаривал все приписываемые ему прегрешения, просто потому, что если он этого и не делал, то запросто мог бы.

Так случилось, что в восьмом классе Варе прикрепили двух отстающих учеников. Точнее, прикрепили Вовку, а Сашка заявил, что будет заниматься дополнительно только в компании с Вовкой.
Варя добросовестно объясняла Вовке темы по алгебре, пересказывала параграфы по истории, писала сочинения по литературе, а Сашка в это время играл в морской бой с её младшим братом. Удивительно было то, что на следующий день Вовка смотрел на доску так, словно видел эти формулы и даже буквы впервые в жизни. А вот Сашка отвечал, и отвечал правильно. Но делал он это с таким видом, будто оказывал снисхождение преподавателям. И те, стиснув зубы и подавив в себе желание дать ему хорошего пинка под зад, ставили тройки.

Может, Варя и не отдавала себе отчета в том, что Сашка делал это исключительно ради неё, не подозревала, что он влюблён в неё, но интуитивно чувствовала это своей женской природой. Варя же была тихо и безнадежно влюблена в мальчика из девятого класса, а с Сашкой было просто интересно.

Они встречались у железнодорожного переезда в километре от поселка, и шли в степь. Сашка ловил пару лошадей, выпущенных в ночное, накидывал самодельные уздечки на их влажные теплые морды, подставлял Варе руки, чтобы она могла взобраться на спину лошади, и они мчались прочь. Прочь от учителей, родителей, правил, условностей, сплетней маленького рабочего поселка. Над ними парило безграничное звездное небо, под ними неслась бесконечная пряно пахнущая степь, рядом с ними летел ветер свободы. Иногда они останавливались в какой-нибудь лощине между холмами и разводили костер. Сашка рассказывал смешные истории о своих проделках, а Варя смеялась так, как никогда бы не осмелилась смеяться на людях.  Они угощали лошадей хлебом, круто посыпанным солью, и ели этот хлеб сами. И ничего вкуснее не было ни до, ни после.

На следующий день Варя с холодным от страха сердцем ждала, что Сашка каким-нибудь образом выдаст тайну их встреч. Что скажут люди! Но ни разу Сашка даже не намекнул на их тайную дружбу. Этот хулиган был умнее и деликатнее многих примерных мальчиков.

Школу Сашка окончил со справкой. А Варя уехала учиться в город. Но приезжая на каникулы к бабушке, она каждый вечер бежала в клуб на танцы. Неизменно следом появлялся Сашка и кивал Варе головой. Они шли за клуб. Сашка говорил:
– Смотри, что я для тебя достал, – и вынимал из кармана мятую сигарету с фильтром. Сам он курил «Приму».
Потом Варя садилась на мотоцикл позади Сашки, и они мчались в степь. Варя знала, о чем шепчутся злые языки у них за спиной, но теперь испытывала не страх, а злость. Ханжи!

 Последний раз Варя видела Сашку на встрече выпускников через двадцать лет.
– А помнишь, как мы… – начал Сашка и наткнулся на такой знакомый, испуганный взгляд. Рядом с Варей сидел муж Сергей и ревниво следил за каждым поворотом её головы, ловил каждое замечание в её адрес.
Сашка сделал еще одну попытку во время танца:
– Пойдем в наше место. У меня сигареты с фильтром.
Варя смутилась, посмотрела в сторону Сергея, а потом сказала:
– Спасибо, Саш. Я уже не в том возрасте, чтобы курить за углом.
Она вернулась на своё место рядом с мужем, достала сигареты из сумочки, вышла на крыльцо клуба и закурила. Это всё, что она могла сделать для Сашки
Через год Варя узнала, что Сашка разбился на мотоцикле. Был в стельку пьян. Много лет назад ему вынесли приговор – никчемный, пропащий человек – и он оправдал ожидания людей.
Вот и еще пустоты прибавилось внутри. Даже слышно, как ветер стонет между ребер и холодит под сердцем. Прости меня, Сашка…