Сомния. Глава 6
Но устали ли власть имущие? В конце концов, именно они обычно меньше других испытывают на себе тяготы подобных событий. Почему бы им после небольшой передышки не возобновить свою неравную борьбу против простых людей? Тем более что для одних война означает разрушенные дома, потерянных близких и искалеченные судьбы, а для других — новые возможности, укрепление власти и ещё большее влияние на тех, кому и без того приходится нелегко.
Фрэнк, напротив, был настроен куда оптимистичнее. Наконец у него дошли руки до той самой анкеты, которую он так бережно хранил в ящике своего стола.
Он долго перечитывал её, не веря собственным глазам. Неужели? Неужели наконец нашлась женщина, чьи мысли были так созвучны его собственным?
«Этого не может быть», — то и дело проносилось у него в голове.
За долгие годы его сердце успело окаменеть, а вера в возможность встретить близкого по духу человека почти угасла. И теперь, держа перед собой доказательство того, что такая женщина действительно существует, он всё равно не мог заставить себя поверить в её реальность.
Ему даже было страшно с ней встретиться. Ведь разочарование — одно из самых тяжёлых чувств, которые приходится испытывать человеку, и, к сожалению, одно из самых частых.
Фрэнк отложил анкету и задумался.
Сколько раз за свою жизнь он встречал людей, которые поначалу казались ему необыкновенными! Сколько раз находил в них именно то, чего так долго искал, и сколько раз впоследствии убеждался, что всё это было лишь плодом его собственного воображения. Ведь человек, особенно одинокий, обладает удивительной способностью наделять других качествами, которые ему хотелось бы в них видеть. И чем сильнее его желание быть понятым, тем охотнее он обманывает самого себя.
Но разве можно прожить целую жизнь, никому не доверяя? Конечно, можно. Только будет ли такая жизнь счастливой? Разве не в этом заключается одна из величайших человеческих трагедий: однажды испытав разочарование, мы начинаем опасаться даже того счастья, о котором прежде так горячо мечтали?
И всё же, сколько бы раз человек ни обманывался в своих надеждах, он редко перестаёт надеяться окончательно. Быть может, именно эта способность вновь и вновь верить в лучшее и позволяет нам переносить все те разочарования, которыми так щедро одаривает нас жизнь.
Фрэнк снова взял анкету. Он внимательно посмотрел на имя женщины, словно надеялся, что оно само по себе сможет рассказать ему что-нибудь о её характере. Затем перечитал несколько ответов и невольно улыбнулся.
В сущности, он ничего о ней не знал. Несколько исписанных страниц, мысли, изложенные незнакомой рукой, да его собственные предположения — вот и всё, чем он располагал. И всё-таки эти страницы взволновали его гораздо сильнее, чем многие встречи за последние годы.
Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. За ним шла привычная жизнь Мнемоса. Люди спешили по своим делам, разговаривали, останавливались возле лавок. И каждый из них, вероятно, носил в себе какие-нибудь надежды, тревоги и желания, о которых остальные ничего не знали.
Как странно устроен мир, подумал Фрэнк. Мы ежедневно проходим мимо сотен людей, среди которых, быть может, находится тот самый человек, способный изменить всю нашу жизнь, и даже не подозреваем о его существовании.
Он решил, что непременно должен с ней встретиться. Но не сегодня. Сегодня ему хотелось ещё немного побыть наедине с этой неожиданной надеждой, не подвергая её испытанию действительностью.
Тем временем в Синтре происходили события, о которых жители Мнемоса пока почти ничего не знали. В последние недели городские средства информации всё чаще сообщали о беспорядках на окраинах, неизвестных вооружённых группах и возрастающей угрозе общественной безопасности.
Сообщения эти отличались удивительной неопределённостью. Никто не называл точного числа пострадавших, не показывал виновников происшествий и не объяснял, каким образом разрозненные случаи нарушения порядка могли представлять опасность для целого города. Однако новости повторялись с таким постоянством, что постепенно стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся.
В этом, пожалуй, и заключалась одна из главных сил средств массовой информации: они могли не только сообщать человеку о происходящем, но и определять, чего именно ему следовало бояться.
Люди, ещё недавно совершенно равнодушные к вопросам государственной безопасности, теперь обсуждали их за завтраком, по дороге на работу и перед сном. Одни требовали решительных действий, другие опасались новых ограничений, но почти никто уже не сомневался в существовании угрозы. Одна из самых печальных особенностей человеческой природы: мы гораздо охотнее верим в то, о чём нам постоянно напоминают, нежели в то, что требует самостоятельного размышления.
Впрочем, разве можно винить в этом одного лишь человека? Ведь способность мыслить самостоятельно требует не только ума, но и определённого мужества. Гораздо проще принять уже готовое объяснение происходящего, особенно если его ежедневно повторяют люди, наделённые властью и авторитетом. Сомнение же вынуждает искать ответы, а поиски эти далеко не всегда приводят к утешительным выводам.
Мартин, проведший последние две недели в добровольном затворничестве, прекрасно понимал, к чему всё идёт. Каждый день он читал газеты и не переставал удивляться тому, с какой лёгкостью средства массовой информации направляли общественное мнение в нужную сторону. Он невольно вспоминал Эдварда Бернейса, одного из основоположников современной пропаганды, который ещё много десятилетий назад описывал способы воздействия на массовое сознание. И те кому эти знания были особенно выгодны, усвоили его уроки превосходно.
Сколько времени прошло с тех пор, сколько изменилось в мире, а человеческая природа, казалось, осталась прежней. Менялись средства передачи информации, совершенствовались технологии, но желание управлять чужими мыслями никуда не исчезало. Напротив, теперь у тех, кто обладал властью, появилось гораздо больше возможностей делать это незаметно.
И что особенно удивительно, человек, так ревностно оберегающий свою личную собственность, порой с поразительной лёгкостью позволял другим распоряжаться самым ценным, что у него было, — собственными убеждениями.
Мартин знал, что власти Синтры не могли спокойно наблюдать за тем, как всё больше людей покидали город, отказываясь от благ, которые ещё недавно казались человечеству высшим достижением цивилизации. Но что же заставляло людей отказываться от всего этого? Ведь ещё совсем недавно они с таким восторгом встречали каждое новое изобретение, каждое усовершенствование, обещавшее сделать их жизнь проще и счастливее. Казалось, человечеству оставалось совершить ещё несколько открытий, и наконец наступит то прекрасное будущее, о котором мечтали многие поколения.
Однако будущее наступило, а счастливее не стал никто...
Мартин часто размышлял над этим противоречием. За сравнительно короткое время люди научились преодолевать огромные расстояния, передавать мысли через тысячи километров, лечить болезни, прежде считавшиеся неизлечимыми. Они подчинили себе многие силы природы, проникли в тайны, которые ещё недавно казались недоступными человеческому разуму. Но при всём этом так и не смогли справиться с собственными страхами, завистью, жаждой власти и вечным недовольством жизнью.
И не было ли в этом какой-то жестокой насмешки над человеческим прогрессом? Человек, способный создавать удивительные машины, по-прежнему оставался существом, которое легко обмануть, запугать или заставить ненавидеть себе подобных.
Впрочем, Мартин вовсе не считал, что все беды человечества происходили от технических изобретений. Он прекрасно понимал, сколько пользы они принесли миру. Но ему всё чаще казалось, что люди слишком увлеклись усовершенствованием условий своего существования, совершенно позабыв о том, ради чего, собственно, всё это затевалось.
Разве не для того создавались машины, чтобы освободить человека от тяжёлого труда? Разве не для того развивалась наука, чтобы избавить его от страданий и дать возможность жить дольше, лучше, свободнее? Отчего же теперь, обладая столькими удобствами, люди всё чаще жаловались на усталость, одиночество и отсутствие смысла в собственной жизни? Быть может, дело заключалось в том, что человеческая природа не могла изменяться с той же быстротой, с какой менялся созданный ею мир. На протяжении тысячелетий человек учился жить в определённых условиях, приспосабливался к ним, вырабатывал привычки, способы общения и представления о счастье. А теперь за одну человеческую жизнь окружающая действительность успевала измениться столько раз, что люди едва успевали привыкнуть к одному укладу, как им уже предлагали другой. И всякий раз уверяли, что новый непременно окажется лучше прежнего.
Мартин закрыл газету и положил её на стол.
Человек способен привыкнуть почти ко всему. К бедности, к одиночеству, к несправедливости, даже к несвободе. И эта удивительная способность, столько раз помогавшая человечеству выжить, порой оборачивалась против него самого.
Он подошёл к книжному шкафу и провёл рукой по корешкам стоявших там книг. Сколько мыслителей, писателей и философов пытались разобраться в человеческой природе! Сколько поколений оставили после себя предостережения, надежды и рассуждения о том, каким должно быть справедливое общество. И всё же каждое новое поколение, казалось, непременно желало повторить ошибки предыдущего, словно чужой опыт не имел никакой ценности, пока не становился собственным.
Он вынул одну из книг, полистал её и снова поставил на место.
Возможно, человечество никогда и не достигнет того совершенного состояния, к которому так упорно стремится. Возможно, борьба между свободой и властью, разумом и страхом, стремлением к лучшему и нежеланием что-либо менять будет продолжаться до тех пор, пока существует сам человек.
Но разве это означало, что следовало отказаться от попыток что-нибудь изменить?
Мартин не знал ответа. За две недели уединения он успел передумать многое, но так и не пришёл к определённому решению. Ему хотелось верить, что Мнемос сумеет сохранить тот уклад жизни, ради которого столько людей оставили Синтру. Однако одной веры было недостаточно, а надежда, как он хорошо знал, ещё никогда сама по себе не останавливала тех, кто стремился к власти.
За окном постепенно темнело. Мартин зажёг настольную лампу, вернулся в кресло и вновь раскрыл книгу.
Ему оставалось только думать и ждать. Но чего именно он ждал, он и сам пока не мог сказать.
Свидетельство о публикации №226110601738