Два спелых яблока и горошек

 Абрибасов хотел. И хотел он, чтобы его хотели. Но женщины совершенно его не замечали, и тогда он начал изучать латынь, отжиматься от пола и есть шпинат.
Через три месяца он почувствовал себя элегантным, способным выдать пару-тройку загадочных афоризмов, к тому же на нем был галстук дынно-желтого цвета, который очень шел к его грустным глазам.
Абрибасов стал прогуливаться по улицам, стоять задумчиво у статуй, теребить свою академическую бороду, но женщины по-прежнему шли мимо, и ни одна не пригласила его к себе, не сказала, позвольте, бонсуар.
Абрибасов решил, что он недостаточно ярок. Что ему необходима какая-то деталь, которая будет привлекать внимание.
Быть может, большой красный нос или массивные  оранжевые очки, или доминиканская сигара, или оригинальная трость как у Оноре де Бальзака, в которой можно сделать полость для хранения своих маленьких секретов.
Один раз он даже накрутил на ногу гипс и, идя по улице, ненароком упал, но женщины думали, что он обычная пьянь, и презренно плевали в его сторону. Абрибасов смотрел на их злые лица, и не понимал, как можно быть такими жестокосердными?
В другой раз он специально купил сто пятьдесят девять роз и стал раздавать их мимо идущим дамам, но они шарахались в стороны, звали на помощь, а одна бабища  взяла розу и стала хлестать Абрибасова по лицу.
В конце концов, он подарил все цветы какой-то не очень опрятной, но веселой женщине, которая лежала в ванне с осенними листьями. Она даже пригласила Абрибасова разделить с ней ужин и достала из рейтуз баночку сайры.
После этого у Абрибасова развились кошмары. Он стал плохо спать, ему казалось, что он некрасив, толстоват, грубоват, шершав, как необрезная доска.
Чтобы как-то развеяться, он зашел в отдел шляп, потом ему захотелось примерить кашпо, потом он оказался на ярмарке и купил себе сафьяновые тапочки, два подстаканника и натюрморт «Два спелых яблока и горошек» художницы Василины Горшковой.
Ему понравились и другие ее картины: «Четыре сливы и огурец», «Три груши и маленький мандарин», «Два кабачка и персик», «Неожиданный банан».
Абрибасов смотрел на эти картины и хотел, чтобы Василина специально для него написала картину «Кукуруза». Можно в таких вариациях: «Кукуруза и синий плащ», «Кукуруза и миссис Джонс», «Кукуруза и семь с половиной лет»…
Абрибасов тут же рассказал о своих желаниях, и женщина в нарядном кокошнике поддержала его настрой.  Она сказала, что Василина в настоящий момент сидит в огороде и наблюдает как растет лук-порей, поскольку Карл Шух, Симеон Шарден и даже Пикассо писали с ним натюрморты.
- Но она может написать кукурузу, - убедительно сказала она.  – Моя дочь способна на все!
Абрибасов оставил свои контакты и, пошел домой уже в другом настроении. Он представлял, как пожарит овощное рагу, непременно с красным болгарским перцем, с молодым кабачком и обязательно луком-пореем. Вот как влияет искусство!
Он так обрадовался, что даже запел. Ему хотелось выполнить прыжок «голубец» и завести щенка, чтобы по утрам гулять с ним в пижаме и сафьяновых тапочках.
Придя домой Абрибасов выпил горячего чаю и стал смотреть на картину «Два спелых яблока и горошек».
Яблоки были тонкокожими, с выпуклыми боками, зеленовато-красного цвета. Абрибасов смотрел на них и слышал, как лопается их тонкая кожа, как звонко они хрустят, и сок из них льется и растекается по гортани.
Рядом с яблоками был рассыпан горошек и эти горошинки были совершенно невинные, неопытные и даже какие-то беззащитные…
Абрибасову захотелось их погладить, а потом собрать в ладошку и спрятать. Он вдруг понял, что Василина Горшкова хотела объединить удовольствие, сладостное наслаждение и любовную страсть с неискушенностью.…
Как тонко, подумал Абрибасов. Как точно. Он начал готовить жаркое, но ему снова и снова хотелось смотреть на эти горошинки.  Что-то было в них такое нежное, не способное защищаться, не способное даже увидеть, разглядеть зло…
Абрибасову хотелось рыдать, хотелось, чтобы они были другими, сильными, смелыми, способными противостать, но глядя на них снова и снова, он понимал, что они никогда такими не будут.
Он так расстроился, что даже забыл о бабах, о том, что собирался их эпатировать игрой на баяне и шелковым ярко-красным платком, и трубкой из янтаря, которая удлиняла его лицо и делала умным. По крайней мере, ему так казалось. 
Уже под вечер Абрибасов лег на кровать и, глядя на ползущие тени, почувствовал как ему хорошо. Что лук - порей удивительно пахнет медом, и Василина Горшкова действительно способна на все….