Леонард и мыши
Сегодня он остался в ней ночевать. Запер на засов входную дверь, поставил только что написанную, но неоконченную картину на мольберт , отошёл от неё , прилёг на кушетку, стал внимательно вглядываться в каждую деталь на холсте. «Пожалуй композиция удалась, небо всё же надо сделать потемнее, интересно, что скажет про это Миша», - думал наш художник , вспоминая ненароком своего коллегу, а по совместительству большого друга Михаила. Полежав ещё немного и полюбовавшись своим творением, он нехотя встал, потушил свет и включил радио. Леонард очень любил литературу, предпочитал классику, но времени на чтение книг катастрофически не хватало, к тому же читал он довольно медленно, пытаясь осмыслить каждую фразу автора. А тут радио, с выражением, хорошо поставленным голосом профессиональный чтец озвучивает очередное произведение. Сегодня в программе был, пожалуй, самый известный рассказ Николая Лескова «Левша». «Как довёл Платов левшины слова государю, тот сейчас с радостью говорит: - Я знаю, что мои русские люди меня не обманут. – И приказал подать мелкоскоп на подушке», - слышалось из старого радиоприёмника. Леонард сразу вспомнил своё детство, вспомнил, как однажды подарил ему отец микроскоп, который по случаю презентовали ему на местном заводе, выпускающем тогда школьные приборы. Вспомнил, как с интересом рассматривал в этот микроскоп капли воды, превращающиеся под волшебной линзой в океан с непонятными, загадочными существами. Для микроскопа был предусмотрен футляр, который, когда в нём прятали микроскоп, хранился с другими интересными инструментами в большой деревянной коробке с откидной крышкой. Почему-то Леонарду из всего, что там было, запомнилась ещё ручная дрель, чёрная, с красным диском как у пулемёта, который надо крутить ручкой вручную, чтобы передать с помощью червячной передачи вращение патрону со сверлом. Такую сегодня точно не сыщешь. Со временем инструменты куда-то подевались, также, как, впрочем. и микроскоп, и лишь одна деревянная коробка перекочевала с Леонардом в мастерскую, где стала также опять служить хранилищем, только для уже других инструментов, современных, с электроприводом. Леонард лежал на кушетке с закрытыми глазами и воспоминания детства перемешивались у него в голове с монотонным монологом чтеца : « И твоё имя тут есть? – спросил государь. – Никак нет, - отвечает левша, - моего одного и нет. – Почему же? – А потому, - говорит, - что я мельче этих подковок работал: я гвоздики выковывал, которыми подковки забиты, - там уже никакой мелкоскоп взять не может». Леонард пытался представить размеры этих гвоздиков, которыми были забиты подковки у блохи, пытался сравнить их с чем-либо из повседневных предметов, но, убаюканный повествованием, чувствуя, что вот вот заснёт, он встал, выключил радио, и улёгшись опять на кушетку, почти сразу же мирно захрапел. И приснился ему сон. Мастерскую ярко освещает солнце сквозь большое окно, и под его лучами скачет на небольшом, непонятно откуда взявшемся в его мастерской верстаке, подкованная хрустальными гвоздиками блоха, гвоздики блестят и переливаются всеми цветами радуги. Леонард хочет её написать, но она скачет вправо, влево, не давая сфокусироваться на фигуре. Вот она запрыгнула на стол, а там ручная дрель, блоха запрыгнула на красный диск, стала на нём крутиться , показывая Леонарду кукиш. Он оторопел, сел на кровать, которая почему-то стала намного меньше, а блоха спрыгнула с дрели стала плясать барыню, да так натурально, потом почему то запищала, стала скрестись. Леонарду стал противен её скрёб, он пытался встать с кровати, чтобы спугнуть её, но не смог, а скрёб стал всё сильнее и сильнее, и тут художник проснулся. Ночную тишину буквально пронзали методичные поскрёбывания. «Мышь» , - промелькнула в голове Леонарда. Он встал, осмотрел всё вокруг. Мягкий лунный свет, проникающий в мастерскую, позволял разобрать почти все предметы. Мышь скреблась где-то в углу. Художник сделал несколько шагов в её сторону, скрёб прекратился. Он вернулся, лёг на кушетку, мышь снова стала скрестись…
Наутро Леонард встал разбитым. Все мысли были только о мыши, как изловить ночную прохвостку. Мышеловки у него не было, надо было что-нибудь придумать. Художник вспомнил о деревянной коробке, в которой хранились инструменты. Он быстро её опустошил, достал из холодильника кусочек сыра, обвязал его ниткой, второй конец нитки закрепил на деревянной палочке. Затем поставил коробку в угол, на дно её положил кусочек сыра, приоткрыл крышку, и чтобы она оставалась в таком положении, подпёр её привязанной палочкой. Расчёт был прост – мышь хватает сыр, дёргает нитку, палочка падает, крышка закрывается, мышь в западне. Довольный таким решение Леонард собрался и поехал домой, намереваясь уже переночевать дома со своей Катериной.
Ночь, проведённая с супругой, благотворно сказалась на художнике. Утром он шёл в мастерскую в приподнятом настроении и напевал чуть слышно свои любимые песни. Но , зайдя в дом и услышав скрёб, Леонард напрягся. Однако радостное, приподнятое настроение вновь вернулось к нему, когда он увидел, что крышка деревянной коробки с сыром закрыта, а скрёб доносится именно из неё. Осталось решить, что теперь с этим делать. Художник разделся, сел на стул. Взгляд невольно упал на поставленную на мольберт картину. Серый, почти сбросивший свой осенний наряд лес у извилистой речушки в чём-то умиротворял. На счастье скрёб мышки прекратился и наступившая тишина позволила художнику ещё больше сконцентрироваться на своём произведении. Немного подумав, Леонард ещё больше затуманил прибрежную ложбину, добавил пару небольших кустиков. Мышь снова заскреблась, надо было что-то с ней делать. Быстро одевшись, художник взял коробку и пошёл с ней на улицу. Дошёл до мусорной площадки и уже хотел здесь выпустить мышку на улицу, как подумал : «до мастерской недалеко, а вдруг она опять вернётся». Делать нечего, пошёл с коробкой дальше. Прошёл весь Рабочий посёлок, пересёк железнодорожные пути, углубился в расположенный за путями частный сектор и , дойдя до Березового переулка, остановился. «Уж отсюда она вряд-ли ко мне вернётся, тем более через железнодорожные пути». Он открыл крышку, мышь выпрыгнула, пискнула и быстро скрылась в высокой траве около деревянного дома с резными наличниками, вероятно очень счастливая от неожиданной свободы. Довольный Леонард направился обратно в мастерскую, намереваясь провести в ней не только рабочий день, но и так желанную спокойную ночь, без чужих скрёба и писка.
Работал он в этот день с таким вдохновением, что позавидовать мог каждый. Вечером быстро уснул, спал крепко, и проснулся довольно бодрым и в хорошем настроении. Правда принялся за живопись уже не так вдохновенно как накануне, временами вставал, всматривался в окно на осенний пейзаж, вспомнил мышь: «интересно, куда она убежала». Часов в двенадцать дня зазвонил мобильный телефон: «Леонард» , - услышал он полный важности голос секретаря местного союза художников Марины Владимировны – у вас в мастерской мыши есть?». «Нет», - с радостью ответил художник, и уже в деталях намеревался рассказать Марине Владимировне , как он избавился от мыши, как услышал в ответ : «А представляете, у моей подруги, которая живёт в частном доме в Березовом переулке, появились. Как думаете, как их можно извести?». «Не знаю», - довольно робко продолжил беседу Леонард, предчувствуя, что именно его мышка поселилась у подруги Марины Владимировны.
Весь последующий день его не покидало чувство вины, обеспокоенность этим передавалось и на ещё не законченную картину – он постоянно слегка сдвигал детали композиции, старался поменять цвет, оттенки, вконец заработавшись, решил снова остаться ночевать в мастерской. Вечером пошёл в магазин за продуктами. Выйдя из дома, Леонард увидел в метрах пятидесяти от себя Марину Владимировну. С гордо поднятой головой, высокая, сухопарая секретарь важно вышагивала в сторону художника. «Здравствуйте, Леонард, как ваши дела?» , - немного улыбнувшись спросила Марина Владимировна, поравнявшись с живописцем. А тот даже не знал, что сказать. Только бы разговор не зашёл о её подруге и мыши, Леонард почувствовал нарастающее напряжение, и, боясь, сболтнуть что либо такого, намекающего на мышей, лишь робко ответил, выдавливая из себя улыбку: «Всё хорошо, Марина Владимировна, даже замечательно». «Замечательно, а вот у моей подруги не очень», - всё так же начальствующим голосом продолжила разговор секретарь союза. Леонард ещё сильнее напрягся, острее стало ощущаться чувство вины, а вдруг эта подруга видела, как он выпускал мышку около её дома? Как бы избежать этих неприятных объяснений и исчезнуть… «Представляете, Леонард, уже неделю ей эти мыши спать не дают», - последние слова Марины Владимировны встряхнули художника, он снова улыбнулся, но только уже искренне и широко, и почти радостным голосом переспросил : «Уже неделю?». «Неделю, а что это Вам так смешно , Леонард? Моей подруге явно не до смеха». «Ой, не обращайте внимание, Марина Владимировна, это от нервов, я ведь тоже, только позавчера от мыши избавился, и кстати, знаете как?». И тут художник, обрадованный, что мыши у подруги секретаря союза появились не по его вине, во всех красках и подробностях рассказал ей, как он избавился от своей мышки. «Может Вы и моей подруге поможете?» , - тоном, не терпящим возражения попросила Марина Владимировна. «Помогу, обязательно помогу», - весело чуть ли не прокричал Леонард и побежал в магазин.
Вечером все свои уже радостные эмоции художник вновь перенёс на картину с осенним пейзажем. Работалось очень легко, и после каждого движения кисти картина становилась всё лучше и лучше. Довольный от удачно подобранных и переданных на холст композиции и красок, от того, что мышь у подруги Марины Владимировны явно не его, Леонард долго не мог заснуть. В голове то и дело прокручивались мгновения прошедших дней, потом это всё сменилось размышлениями об искусстве, и уже эти размышления погрузили художника в глубокий сон.
Утром его разбудил стук в дверь. Леонард быстро встал, накинул на себя халат, пошёл встречать гостей. Это был Михаил, коллега и друг художника. Зайдя в мастерскую, он сразу же остановил свой взгляд на картине с осенним пейзажем, долго в неё всматривался, а потом, тряхнув усиками, улыбнулся, и похлопав художника по плечу здоровенной рукой, стал рассыпать в его адрес комплименты: «Ну, лысый ( хотя Леонард далеко был не лысый, с коротко остриженной бородой, высоким лбом, у него лишь на макушке можно было заметить лёгкое просветление) ты даёшь! И как тебе это удалось! Все наши коллеги отдыхают». Леонарду было приятно слушать искреннее признание друга, он понимал, что картина на самом деле удалась, но стеснялся сказать Михаилу, что это во многом благодаря маленькой мышке, которая где-то там сейчас в Берёзовом переулке вынуждена искать себе пропитание у других людей, так не терпящих её писка и скрёба.
Свидетельство о публикации №226110601880