Тьма, где вещи теряют свои очертания

Храм «Белого лотоса» был известен далеко за пределами Тибета. А всё потому что, как следует из названия, у южной из стен, что его окружали, в небольшом пруду каждый год распускался огромный белоснежный лотос.

Его лепестки были чем-то сродни перламутру. И если чуть наклонить голову, оттенки белого переливались в нежную пастель и серебро.

Это было живое чудо. Единственное во всех этих холодных горах.

Монахи, что жили при храме, каждое утро приходили к пруду. Садились на берегу и часами смотрели, как лотос раскрывается. Медленно. Неспешно, словно он не торопился раскрывать тайны мироздания, для постижения которых нужно терпение и время.

Ближе к осени солнце уже было не в силах подняться выше горы Тау-Шай. Вода в пруду по утрам схватывалсь тонкой плёнкой льда и лотос закрылся. Его лепестки потемнели.

Молодой Тэнзин, присоединившийся к братству на исходе лета, решил спасти цветок.

Он взял нож. Пришёл к пруду. Опустил руку в холодную воду и срезал лотос. Осторожно. Бережно. Почти у самого дна. Куда дотягивалась рука.

Тэнзин нёс его в келью как ребёнка. Как самое дорогое, что у него было.
Там он взял самую большую чашу. Налил воды. Чистой. Тёплой. Он хотел, чтобы лотосу было хорошо.

Поставив чашу на подоконник, ближе к свету, он сел рядом. И стал ждать.

Утром ему показалось, что цветок начал оживать, пытаясь расправить лепестки.
Но уже к вечеру они начали вянуть. А на следующий день осыпались совсем.

Тэнзин понял, что лотос умирает. Но не понимал, почему. Он же старался. Хотел как лучше…

Опечалившись, он смотрел на чашу. На глаза наворачивались слёзы от несправедливости этого мира…

Когда вечерний сумрак погасил свет в окне, в келью вошёл настоятель. Он не стучал. Просто вошёл. Тихо. Сел рядом. Долго молчал. Смотрел на лотос. Потом на Тэнзина. Потом снова на лотос.

— Ты хотел как лучше, — сказал он наконец.
— Да, — сказал Тэнзин. — Я хотел защитить его. От холода. От грязи. От смерти.

— Но ты видел только цветок и стебель, — сказал настоятель. — А корни?

Тэнзин поднял глаза:
— Какие корни?

Настоятель встал. Взял его за руку. И повёл к пруду.

— Корни. Они здесь. В иле. В темноте. Они не видны. Но они есть. И именно там — жизнь. Ты перенёс цветок в тепло. И он погиб. Потому что ты отнял у него то, чего ты не видел.

Тэнзин смотрел в воду. Долго. Потом сказал:
— Но ведь он был красивый. И я хотел его спасти.

— Ты хотел спасти цветок, — сказал настоятель. — А не жизнь.
Цветок — это только то, что видно. А жизнь — это то, что скрыто. И если ты не видишь корней — ты не можешь спасти цветок. Ты можешь только погубить его.

Он помолчал. Потом добавил:
— Ты думал, что лотос отделен от пруда. Волна тоже думает, что она отдельна от океана, пока не разобьётся о берег. Но океан не может без берега, а берег – без океана.

Тэнзин не ответил. Он ещё какое-то время смотрел в воду, словно пытаясь разглядеть, что скрывается под слоем тёмной воды и ила.

Вернувшись в келью, он взял чашу и снова пошёл к пруду.

Бережно взяв цветок, Тэнзин положил его на воду и долго смотрел, как он медленно уплывает куда-то во тьму… Где вещи теряют свои очертания.