Большая игра. Капкан для Уайтхолла. Глава 4

Глава 4. Потерянный след Шарлотты

Чёрная безлунная ночь опустилась на южную окраину Лондона, принеся с собой изморось, летевшую с берегов Темзы. Район Блэкхит полностью оправдывал свое мрачное, зловещее название. Здесь, среди бесплодных заброшенных пустошей, старых карьеров и заболоченных низин, окутанных неподвижной, удушливой завесой смога, цивилизованный, блистательный Вест-Энд окончательно заканчивался. Газовые фонари на дорогах уезда не горели, и единственным ориентиром в этой серой, мёртвой пустоте были тусклые, размытые дождем ночные огни редких постоялых дворов да далекие гудки пароходов, доносившиеся со стороны портовых доков.
Карета, нанятая людьми Ирландского забастовочного комитета в трущобах Поплара, замерла у развилки дорог, глубоко укрытая в тени раскидистых старых вязов. Четвёрка вороных коней нетерпеливо перебирала копытами по размокшей, скользкой глине, из их ноздрей валил густой белый пар, мгновенно растворявшийся в ночной мгле. Из плотно зашторенных окон экипажа не проникало ни единого луча света. Внутри салона царил полумрак и ощущался запах сырой кожи, табачного перегара и дёгтя, которым кучер смазал оси.
Воронецкий сидел на заднем сиденье, положив обе руки на серебряный набалдашник своей стальной трости. На нём был строгий штатский сюртук и плотное путевое пальто. Его израненные в азиатских песках пальцы, стянутые жесткими шрамами от ожогов и затянутые в неизменную черную лайковую перчатку, мелко дрожали от запредельного выброса адреналина. Но взгляд серых глаз оставался пугающе холодным и сфокусированным. Лихорадочные мысли уносили его в подвалы Гатчины и к ночному телеграфу, где сейчас у аппарата Сименса дежурила Анна, ловя каждую литеру Кавказского округа. Родион понимал, что эта ночь будем переломным моментом всей партии.
Он осторожно, стараясь не шуметь сукном одежды, запустил левую ладонь во внутренний карман жилета, достал серебряные отцовские часы и нажал на скрытую пружину. Крышка щелкнула с сухим металлическим звуком, который в тишине кареты прозвучал как взвод оружейного затвора. Полночь. Время, назначенное Шоном для начала операции. Где-то там, в двухстах саженях за этой стеной лондонского смога, на третьем этаже Блэкхитского частного приюта для умалишённых, запертая в изолированной каменной комнате, ждала своей участи Шарлотта Альтенроз.
Контрразведчик понимал, что если они опоздают хотя бы на час, Уильям Кортленд приведёт в исполнение тайный приговор графа Воронцова-Вельяминова, пришедший через шведских контрабандистов. Единственная живая свидетельница измены будет хладнокровно зачищена с помощью яда или объявлена окончательно безумной, и тогда дорога к разоблачению лондонского шпионского гнезда закроется навсегда. Допустить этого Родион не имел права. Честь покойного Скобелева требовала завершить этот расчёт до конца.
– Парни готовы, мистер, – в полумраке кареты показалось широкое, бородатое лицо Шона. Ирландский вожак докеров тяжело дышал, удерживая в руке массивный железный лом, а из глубокого кармана его кожаного жилета была видна воронёная рукоять тяжелого армейского «Веблея». – Мои ребята обложили кирпичную стену с восточной стороны, как раз там, где у них глухой фасад и нет окон. Охрана приюта из шести бывших солдат колониальных войск, отставных карателей из индийских гарнизонов. Они сейчас пьют крепкий эль в своей караулке на первом этаже и явно не ждут гостей из портовых доков Ист-Энда.
– Помните, Шон, никакого лишнего шума, никаких выстрелов, пока мы не вскроем левое крыло и не найдем изолятор, – тихо, со стальной интонацией в сорванном горле ответил Воронецкий. Он сунул руку в потайной карман пальто, еще раз проверяя тяжелый металл своего «Смит-Вессона». – Если Скотленд-Ярд поднимет тревогу или местный патруль наткнётся на экипаж до того, как мы вытащим Шарлотту, из этого тупика никто из нас живым не выйдет. Выдвигаемся.
Капитан первым толкнул деревянную дверцу кареты и шагнул прямо в жидкую грязь обочины. Холодные капли измороси мгновенно осыпали его лицо, смывая остатки дорожной усталости. Ночная, кровавая схватка в застенках Блэкхита начиналась.
Высокая кирпичная стена Блэкхитского приюта, густо усыпанная по всему верхнему краю острыми, зловеще поблескивающими осколками битого бутылочного стекла, выросла из тумана внезапно, словно крепостной вал заброшенного форта. Само трехэтажное здание лечебницы, похожее на мрачный, закопченный замок в суровом викторианском стиле с узкими, окованными толстыми железными решётками окнами, казалось дышало замогильной тишиной. Лишь в двух окнах первого этажа, где располагалась дежурная караулка надзирателей, тускло горела масляная лампа, бросая жёлтые лучи на мокрые плиты внутреннего двора.
Ирландские докеры действовали с профессиональной быстротой портовых воров и контрабандистов. Два огромных парня в грязных вязаных шапках набросили на битое стекло войлочные маты, приставили к кирпичной кладке деревянную лестницу и в одно мгновение, без единого звука, перемахнули на ту сторону. Воронецкий стоял в тени старого вяза, контролируя переулок. Через минуту чугунные ворота чёрного хода бесшумно приоткрылись. Кованый засов был перекушен огромными стальными кусачками Шона.
Воронецкий скользнул внутрь двора беззвучно, словно тень. Его кожаные сапоги без подковок не издавали звука шагов на мокром камне. За ним цепочкой следовали Шон и семеро хмурых докеров с ломами и короткими дубинками наперевес. Они продвигались вдоль стены, скрываясь в густых клубах смога.
У дверей левого крыла, ведших к изоляторам для буйных узников, их ждала первая преграда. Из темноты служебного прохода внезапно вынырнул рослый надзиратель в форменной суконной куртке с дубинкой в руке и связкой ключей на поясе. Он открыл рот, намереваясь поднять крик, но не успел. Воронецкий сделал стремительный, кавалерийский наскок вперёд, уклоняясь от неумелого замаха, и с размаху опустил серебряный набалдашник своей трости прямо на ключицу британца. Раздался отчетливый хруст ломающейся кости. Мужчина глухо охнул, выронил дубинку и рухнул на каменный пол, мгновенно потеряв сознание. Шон ловко, на лету перехватил его железную связку ключей.
– На третий этаж, живее! Коридор левого крыла! – шёпотом скомандовал Родион, срываясь на быстрый, бесшумный бег по крутой винтовой лестнице.
Они взлетели на третий ярус за считанные секунды, едва переводя дыхание. Длинный коридор левого крыла приюта казался вымершим склепом, затерянным в подземелье. Глухие дубовые двери с узкими смотровыми щелями, окованными полосовым железом, тянулись по обе стороны. В воздухе стоял удушливый, тошнотворный запах карболки и сырой осыпающейся штукатурки. Из-за некоторых дверей доносился глухой, монотонный бред спящих, тихий, животный плач и скрежет ногтей по дереву. Уайтхолл умел хоронить своих врагов без суда и шума в прессе, превращая их жизнь в бесконечный кошмар.
Шон быстро перебирал ключи на связке, сверяясь по памяти с картой, которую Анна Корсакова подготовила по архивным документам.
– Вот она, тридцать вторая келья, в самом конце у пожарного выхода! Давай, парень, вставляй ключ!
Тяжелый сувальдный замок лондонской работы поддался со второй попытки, издав глухой металлический щелчок. Дверь со скрипом распахнулась, и Воронецкий влетел внутрь тёмной комнаты, на ходу вскидывая револьвер и осматривая углы.
На узкой железной койке, лишённой подушки, прижавшись спиной к сырой, покрытой плесенью кирпичной стене, сидела Шарлотта Альтенроз. На ней была простая, грязная больничная рубаха из сурового холста, золотые волосы были растрепаны и падали на плечи, а огромные кукольные глаза были расширены от дикого, нечеловеческого ужаса. Она прижимала к груди свои худые руки, готовясь встретить убийц. Но, увидев бледное, иссеченное шрамами лицо Воронецкого в полумраке, она сначала сжалась в комок, не веря своим глазам, а затем из её груди вырвался истошный, рыдающий вздох искупления:
– Вы... Господи... Вы живы... Вы пришли... Они хотели отравить меня... Англичанин приходил, Кортленд... Он приносил флакон...
– Тише, Шарлотта, ни слова больше! Уходим! – Воронецкий подскочил к койке, сильным движением подхватил девушку под локоть и накинул на её дрожащие плечи своё путевое пальто. – Капитан Скобелев погиб в Москве, защищая нас, но здесь я вас не оставлю на растерзание этим лисам. Бегом, за мной!
Они выскочили в коридор, но уйти без шума из этого каменного мешка им было не суждено.
Снизу, со стороны парадного вестибюля первого этажа, вдруг донёсся оглушительный, резкий свист полицейского патруля, топот десятков тяжёлых сапог и частые, хлёсткие выстрелы, разорвавшие ночную тишину приюта. Скотленд-Ярд и ликвидаторы Кортленда начали штурм здания с парадного входа. Британская Секретная служба всё-таки просчитала налёт русского контрразведчика и устроила ему идеальную засаду в застенках Блэкхита.
– Засада! Бобби из Скотленд-Ярда и люди в чёрных плащах перекрыли нижний марш лестницы! – в коридор третьего этажа, тяжело дыша, взлетел один из докеров Поплара. Его левый рукав был полностью залит кровью, а в правой руке он сжимал дымящийся армейский револьвер. – Их там не меньше десятка, у них карабины! Они караулят выходы!
– Прорываемся через правое крыло, к запасному выходу! – крикнул Воронецкий, удобнее перехватывая свой тяжелый «Смит-Вессон». – Шон, твои парни держат лестничный пролёт! Стрелять при любой попытке подняться! Никого не подпускать на расстояние выстрела!
В узких, длинных и гулких коридорах приюта завязался слепой стрелковый бой. Зеркальный паркет и вековая штукатурка стен разлетались в мелкую крошку и брызги от непрерывных попаданий пуль. Белый, едкий пороховой дым мгновенно заполнил этаж, смешавшись с запахом карболки, сырости и извести, превращая лечебницу в адское, непроглядное месиво, где ориентироваться можно было только по вспышкам выстрелов.
Ирландские портовые рабочие дрались как звери, прекрасно понимая, что для них поимка Скотленд-Ярдом и виселица в Ньюгейте лишь вопрос нескольких минут. Они хладнокровно палили из-за баррикад, устроенных из шкафов и железных коек, сдерживая натиск королевских ищеек.
Воронецкий двигался впереди отряда, надежно прижимая к себе левой рукой бледную, полуобморочную Шарлотту, которая едва переставляла ноги от страха. Его трость со стальным сердечником была зажата под мышкой, а правая рука в черной лайке посылала пулю за пулей в темноту лестничного пролёта. Из-за угла коридора внезапно вынырнул высокий агент в сером котелке и длинном плаще – один из личных ликвидаторов Кортленда. В его руке блеснуло лезвие стилета. Родион нажал на спуск «Смит-Вессона», не теряя ни доли секунды на прицеливание. Пуля выбила из груди англичанина фонтан тёмной крови. Он коротко хрипнул и рухнул навзничь, перегородив узкий проход собственным телом.
– Шон, отходим! Дверь ломай! – крикнул Воронецкий, увлекая Шарлотту к пожарному выходу правого крыла.
Двое докеров с размаху ударили тяжёлыми ломами в кованые петли деревянной двери. Дерево затрещало, разлетаясь в щепки со второго удара, и отряд буквально вывалился сквозь разбитый проём во внутренний двор приюта.
Они оказались на свободе, когда у Воронецкого оставалось всего два патрона в барабане револьвера, а израненное горло хрипело и горело от удушливого порохового дыма. Морось мгновенно окатила лицо Родиона, смывая гарь, пот и кровь из разбитой губы.
Карета Шона, укрытая под вязами, уже ждала их у разбитых ворот двора. Четверка вороных коней заржала и взвилась на дыбы, почуяв запах крови и пороха, доносившийся от бегущих людей.
– Быстро внутрь, Шарлотта! Ложись на пол! – Воронецкий буквально вбросил полубессознательное тело немецкой кокотки на кожаное сиденье экипажа, прыгнул следом и с силой захлопнул дверцу. – Гони! В Уайтчепел, по самым глухим проулкам и докам!
Карета сорвалась с места с оглушительным скрежетом железных ободов колес, выбивая искры из мокрой булыжной мостовой. Позади них, в серой завесе блэкхитского тумана, еще долго гремели выстрелы, разрывались гранаты докеров и надрывно свистели полицейские свистки. Портовые рабочие Поплара честно отрабатывали свои золотые луидоры, намертво отрезая погоню Скотленд-Ярда от экипажа русского контрразведчика.
Родион откинулся на бархатную спинку сиденья, тяжело, прерывисто дыша и пытаясь унять дрожь в израненных пальцах. Его рука нащупала в жилетном кармане отцовские серебряные часы. Они мерно продолжали тикать, отсчитывая секунды его трудной, кровавой победы. Шарлотта Альтенроз была спасена из тайных застенков Уайтхолла. Немецкая роза была у него в руках. У него появилось живое, убойное оружие, способное доказать измену графа Воронцова-Вельяминова и раскрыть всю шпионскую сеть Лондона.
Капитан осторожно прикрыл глаза, чувствуя, как карета несется по ночным улицам. Он знал, что в уайтчепелском убежище их уже ждёт Анна Корсакова с новыми шифровками из Гатчинского замка. Капитан сидел в полумраке экипажа, слушая, как колеса мерно режут раскисшую глину, а в его кармане, прямо под сердцем, сухо и ровно отсчитывали секунды отцовские часы.