Прогулка по июльскому лесу

               
Приятен березовый лес в июле. Матово-белые чистые стволы его стоят часто и похожи на белую колоннаду, завешанную зелеными шторами и навесами, застланную зелеными дорожками. Здесь всегда чувствуешь привет и уют, как в доме друга. Профильтрованный листьями свет зеленоватой своей прозрачностью  не утомляет глаз. Сквозь прорехи в пологе леса бьют чистейшие источники голубого неба. Ветер сюда не доходит – редко заплачут листья на вершинах. Птичий хор чист и звонок, он слышится отовсюду, но совсем не назойлив. А задумавшись, и вовсе забудешь о нем. Птиц сразу не видно, и кажется, что поет сам воздух. Тогда встаньте и смотрите – вы заметите многое. Солнечная птица иволга с гулким звучным пересвистом перелетит в самых макушках берез, незаметная своим желтым оперением в солнечном свете; в кустах осторожно и тонко затенькает пеночка-теньковка, песня ее прерывиста и чиста, словно бубенчик скатывается по стеклянным ступеням; пестрая серая кукушка с похожим на кудахтанье покриком пропорхнет через поляну; зяблик заголосит красиво и просто; крикнет отчаянно дятел, дрозды заверещат жизнерадостно. Велик хор, но теперь лето, и по темпераменту его, конечно, не сравнить с апрельским, когда птицы еще не садились на гнезда: тогда это был сплошной страстный перезвон, теперь – спокойный разреженный птичий разговор.
Поляны раскрашены цветами – тут теплые ромашки с мягкими белыми лучами лепестков и бархатным желтым кружком посередине; сиреневые плети мышиного горошка, обнявшие соседей усами; малиновые звездочки смолки с клейкими красными стеблями; легкие фиолетовые колокольчики, скрывающие в недрах опрокинутых чашечек пчел и мух; яркие цветочки куриной слепоты, похожие на капли расплавленного светила.
      Нектаром луга отдают свою дань насекомым. Сердитый ворчливый шмель, облапав головку клевера, ворочает ее, как медведь колоду. Бабочка-зорька, с оранжевыми пятнами по краям бледных крылышек, поднимается и скользит по невидимым волнам, сядет на цветок, раскрутит спиральку-хоботок и пососет сладкий сок. Беспрерывно зудят опьяненные нектаром пчелы и улетают с богатым взятком. Много тут и иного шестилапого народа – большая  голубоглазая стрекоза прошуршит стеклянными крыльями, гоняясь за верткой серой мухой; другие мухи – легкие, желтые с черными полосками, стоят в воздухе, нудя по-комариному, исчезают мгновенно и появляются в другом месте; кузнечики тысячью тоненьких скрипочек поют на поляне, как на огромной зеленой сцене. И как ни сильны оба эти концерта  – птиц и насекомых – ни один не нарушает гармонии другого.
Лес  живет и растет неприметно – как неприметно и скромно создается все великое. У леса надо учиться нам терпению. Здесь всегда найдешь мир, и если огорчат люди, то лес только успокоит и утешит.
Все это ощущали и наверняка чувствовали два паренька, что прошли по уползающей вперед тропинке. По голой, влажной земле ее приятно ступать босиком – особенно после дождя, когда она, залитая водой, превращается в теплую лужу. Согнувшиеся цветы и травы шершаво гладят ваши ноги и качаются, будто жалеют о чем-то. Коричневые глянцевые муравьи бегут навстречу друг другу поперек тропы по своим особым дорожкам. Ящерицы греются там, где пролилась солнечная лужица, но тотчас прячутся от вас в траву…
Из березняка тропа забежала в бедную светом дубраву с редкой травой и шатрами ореховых кустов и вышла в поле, обдавшее ярким светом и горячим воздухом. Чистое небо, оставаясь само холодным, пропускало зной на землю. Солнце, как медаль на голубой тунике, держалось в воздухе.
Рыжая пустельга не страгивалась с места, трепеща на весу крыльями, словно большая бабочка, и падала в колосья за мышью. Невидимые жаворонки запевали так же горячо, как весной. Перепелки щелкали лихо. На просторе стоял звон жаркого летнего дня.