Хождение за три горя. Гл. 6. Разбойники

  "Один был монах, другой странник..."
                Из разбойничей песни

 Говорят, ежели кобель одичает, сбежит в лес и там спарится с волчицей, то в конце концов может стать и вожаком волчьей стаи.А человек одичавший, забывший про Бога, -волкодлаком. С весны, аки растекающиеся из талых сугробов ручейки, подобно разрыв траве подснежной, што не токмо наледь приморженную ломает, но и при знании заклинаний может даже отпирать прочные запоры, пошла молвь - рыскает в окрестностях Новгорода стая волкодлаков-оборотней. Нападают они на опричников и загрызают их насмерть. Брехня конешно и бабьи байки. Но то, што атаман шайки разбойной -некий Микула по прозвищу Кувалда, более на правду походило. А встренулись мы с Микулой Кувалдою на большой дороге. Точнее на обочине ея, у костерка, сквозь стволы сосновые манящего звездою Вифлеемскою. Так вот , заблукавшим в нощи волхвом и вышел я к вертепу разбойничьему. Скока их тогда зажглося по Руси таких звезд,одначе летописцам о том не велено было писахом на дорогих кожах, тока я на своем острову Соловецком и осмелился да и то потому што меня ешшо допрежь того вытурили из Псково-печерской лавры, затем из Мирожского монастыря, дале -из Зверьного монастыря за Неревским концом Софийской стороны , да и из других, куда меня приводила судьбына калики перехожего. И довелось мне и осаду Пскова* перемочь, и за Уральским камнем побывать, и ,вернувшись , повоевать с голытьбой ополченской да непокорными казачками против Бориски Годуна в войске Гришки Отрепьева, объявившего себя воскресшим царевичем Дмитрием и даже побывать на свадьбе Отрепьева и Марины Мнишек и в обозах Жолкевского и в пономарях у Заруцкого допреж того, как оказаться на Соловках.

 ...Разбойники сидели кругом вокруг коста и то были никакие не волкодлаки, а по апрельской погоде обряженные , кто в азям, кто в тулупчик, кто в охабень, в отороченных мехом стеганых шапках на головах и трапезничали.Тени их великаньи, образуемые пламенем костра, как бы стояли за из  спинами в дозоре, двигаясь по стволам дерев и прогалинам промеж них. Их ужином был нанизанный на вертел дикий кобан, щерящийся саблезубыми клыками на опаленной морде.Отсветы пламени выхватывали из темноты, то впившуюся в подобную булаве кобанью ногу харю с выпученными буркалами, в коих мерцали кровянистые огоньки, то физию со стекающим по бороде жиром, то толстые губы с причмокиванием высасывающие мозговую кость. В какое-то мгновение мне показалось - это свора людоедов вершит здесь свой жуткий ритуал. Но лишь на мгновение.  Поутру, я всех их разглядел при свете солнца, конешно, это были не библейские Каспар, Валтасар, Мельхиор да Валаам, пришедшие на свет звезды с дарами к Марии, но вполне ничего себе , справные мужички. Хотя давно и не мылись в бане и от них несло псиной,а один из них  и правда был схож с библейским эфиопом Мельхиором, уж шибко чумаз ликом.
 
 Хрустнула ветка под моей ногою - и чуткий варначий табор мгновенно отреагировал на посторонний шум.Один вскочил, схватившись за рукоять болтающейся на боку кривой татарской сабли. Другой вскинул ствол пищали. Третий выхватил из-за кушака тесак.
 Заржали и зафыркали привязанные к деревьям лошади в темноте.Банда была не только неплохо вооружена, но и представляла собою мобильный отряд легкой кавалерии.

Все повскакивали с служившими сидениями седел и пеньков, и только оседлавший бревно детина продолжал невозмутимо обгладывать мясо на кости.Рядом,к поваленному прошедшей здесь недавно бурей вековому стволу сосны, была притулена рукоятью кувалда. И тогда я понял - кто этот богатырь.

- Чей будешь? - поднял бородатый на меня взгляд и в прищуренных глазах его замерцало отраженное пламя костра.- Вижу духовного звания- указал он недообгрызенной костью на мою обрёмканную рясу...
-Беглый монах! Феофан Прокопьев сын, в миру Васятка по прозвищу Бегун.
- Бегл-а-ай! Так што ж те в келии своей не сиделось!
-Да я уж из третьго монастыря беглый, бо игумны меня тиранят за порчу кож!
-Што ж ты на тех кожах-то малюешь?Чертей? -хохотнул атаман.И освещенные кострищем рожи тоже осклабились.
-А то, што не велено по монастырскому уставу-правду!И не блюду грамматику. Пишу, как слышу... 


-О как!Што ж попам правда не в масть!?И от говора нашего посконного ухи вянут!
-Выходит так!
- Ну так милости прошу к нашему шалашу, раз такой правдоискатель. Мы тут за правду-матку смертным боем бьемся, сводим с лица земли опричную неечисть!
- Я не прочь бы. Да у вас тут у каждого оружие...А мое оружие -слово да молитва.
-Ничо. Бери вон дубину. Федька Зуб даве добыл себе булаву знатную, так што дубина ему теперя без надобности...
  И главарь указал той же недообглоданной костью на комлеватую лесину, несущую караул у ближайшего ствола рядом с сулицей, бердышом и алебардою.
- Ну а дубиной парочку опричников -дармоедов уложишь, добудешь себе -и меч булатный и пищаль с порохом и свинцом.Ежели , конешно, они тя не укокошат,кого ты убивать отправисси. Ха!
 И опять вся свора осклабилась, оторвавшись от поедания жаркого.
-А пока, Федь, поставь нового стрельца на довольствие, обратился он к одному из разбойников..

 Мясо пригорело, отдавала сосновой смолой и дымом костра,и не очень то приятно было принять его из немытых лап варначьих, но голод не тетка...
 Глоток браги из передаваемой по кругу баклаги дополнил этот неожиданный ужин и растекся по всему телу блаженным теплом.

- ...Так вот закопал я своих Марью и Никитушку в огороде, выдолбив киркою две ямы -одну поболе другую помене в мерзлой земле. И похоронил без панихиды. -продолжил вожак, как видно прерванный моим появлением у костра разговор. - И с одним только образом Богородицы в  котомке и молотом из кузни за кушаком, оседлал кобылу - и ринулся куда глаза глядят...
-А скотину на кого оставил?
-Да поди шуряк корову с телком потом и забрал.Не знаю я. А может их опричники сварили в своих котлах, в коих они людей варят.Жеребчик вначале бежал за маткой, а опосля выбился из сил,отстал.Поди волки его загрызли в дремучем лесу, што гнались за мной, светя в ночи очами, когда я уже был верст за десять от посада...
- А я, -продолжил разговор другой разбойник, -Свою жонушку схоронил на берегу Волхова, бо на кладбище было не протолкнуться. И как я её из полыньи под мостом вынул, так и закопал сначала в сугробе, а потом пришел ночью , штоб никто не видел и выдолбил кайлом могилку...
- Я свово батяню безголовым по охабню опознал. А из голов, што были свалены палачом в корзину, выхватил первую попавшую вроде похожу на его, а может то и не она была.Все закопал тожеть на пустыре.Даже крестика не поставил, потому как судачили , кто -то разрывает могилы и колдует, оживляя даже безглавых покойников для куража...
-И ты этому веришь?
-Как не верить, ежели мне с тех пор батяня стал являться, безголовый. Подойдет к окну -и просит, чтобы я ему голову на место приделал и тогда уж хоронил...

 Под эти разговоры по кругу я засыпал и мне грезились уже морские дали, иноземные города с островерхими соборами. Снились Гамбург и Антверпен, парусники в порту, важные купцы в шляпах с заломленными полями, матросы с дымными трубками в зубах, фроляйны-хохотушки с грудями навыкат за рыбными прилавками, монашки-кармелитки в похожих на крылатых чаек головных уборах.
  Толчёк в плечо  разбудил меня.
-Туши костер! -донеслась до моего слуха команда вожака, произнесенная в полголоса. 
 Федька уже затаптывал догорающие уголья, топчась по головёшкам поршнями, будто приплясывающий чертенок на сковороде.
 Слышен был стук копыт по обледенелой дороге, позвякивание - то звенела в мешке, как потом выяснилось, награбленная церковная утварь.
 Сквозь частокол стволов, в свете алтыном сияющей на небе  луны было видно всадника на лошади.Перегруженная коняга ковыляла кое-как.Подобравшись поближе к обочине мы могли видеть, что кроме ездока в черном опричном одеянии на одра были навалены три сидора. Один переброшен через хребтину спереди. И два приторочены к седлу и подпруге сзади.
 Атаман сделал знак нападать -и сиганув на дорогу, нанес ездоку молниеносный удар кувалдой. Тот даже не успел схватиться за рукоять бесполезной сабли, а тем паче потянуться к аркебузе в околоседельном чехле. Ни метла, ни собачья голова, балтающиеся возле ноги не помогли. Хотя в свете луны отчетливо видна была оскаленная пасть дохлятины и вставленные вместо глаз сверкающие стекляшки. Разбойничья рука ухватила коня за узду.Другие варначьи лапы потянулись к мешкам. По рухнувшему замертво цареву слуге топтались, как по презренной падали.
-Посмотри Федюня, никого там боле? А то , може, за ним хвост? - скомандовал ...
- Никого.Видать, он отстал от волчьей стаи. Решил один в овчарне овечек пошурудить...