Дубль два

Господа! Вы когда-нибудь задумывались над природой человеческой памяти в праздничные дни?

Нам, людям, в нашем бытовом оптимизме кажется, что память — это такой жесткий диск. Записал, сохранил, можешь потом открыть файл и посмотреть. А на самом деле, господа хорошие, память в новогоднюю ночь — это, я бы сказал, очень избирательный цензор. Она, как та бабушка на рынке, отбирает только самое лучшее, а остальное выкидывает в мусорное ведро.

И вот просыпаюсь я, допустим, первого января. Часов, так сказать, двенадцать дня.

Голова гудит, как трансформаторная будка. Во рту ощущение, будто я жевал гипс. А жена моя, Марина, стоит над кроватью. С таким, я бы сказал, клиническим взглядом.

— Ты, — говорит, — ничего не помнишь? — Не помню, — говорю. — Марин, я вообще ничего не помню. Я даже не помню, где я. — Ты, — говорит, — в спальне. И ты не помнишь, как ты в одиннадцать вечера залез на стол и пел «Ой, мороз, мороз» коту. — Марин, — говорю, — котов у нас нет. — Так ты его со двора принес!

Я, господа, сижу, качаюсь. И вдруг меня, как говорится, осенило. В голове, так сказать, щелкнула лампочка, и включилась инженерная мысль.

Я смотрю на Марину и говорю: — Марин, подумай сама. Если я не помню, значит, этого не было. — Как это не было? — кричит Марина. — Ты, говорит, салат оливье руками ел! Потому что вилку сломал! — Марин, — говорю, — это были галлюцинации. Факт не задокументирован сознанием. А если сознание факт не зафиксировало, значит, события в материальном мире не произошло. Это, Марин, базовый принцип диалектики!

Марина смотрит на меня. Глаза у нее, конечно, хитрые. Логика у нее женская, а моя, граждане, в этот момент — вообще никакая.

— Хорошо, — говорит. — Допустим, ты Новый год не встретил. И что? — А то, — говорю, — что если я его не встретил, значит, я нарушил трудовой договор с самим собой. Я, Марин, весь год работал! Я, Марин, перевыполнял план! И если я этот праздник не отпраздновал, значит, я украл у себя законный отдых. А это, Марин, статья.

Марина, надо отдать ей должное, женщина была с воображением. Она посмотрела на стол. На недоеденную селедку под шубой. На бутылку коньяка, которая была открыта, но, судя по уровню, почти нетронута.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает. — Я предлагаю, — говорю, — провести повторные выборы. В смысле, повторное застолье. Если не помнишь, как встретил Новый год — встречай ещё раз!

И тут, люди добрые, начинается самое интересное.

Я звоню своему другу Семенычу. — Семеныч, — говорю, — система дала сбой. Память не сохранилась. Нам нужно сделать дубль два. Семеныч, естественно, не дурак. Он говорит: — Понял. Еду.

Мы с Мариной садимся за стол. Час, господа, дня... Семеныч приезжает. За окном светло. Птички поют. А мы сидим, и у нас на столе снова оливье.

И вот какой, граждане, парадокс получается. Оливье, он же не знает, что на календаре второе января, час дня. Оливье, господа хорошие, он вообще вне времени и пространства. Он просто лежит на тарелке и ждет, когда его съедят.

Мы наливаем. Марина говорит: — Ну, за повторение! — За повторение, — говорю. — Чтобы в этот раз память сработала как надо.

Выпиваем. Закусываем. И я смотрю на Марину. Она уже не злая. Она уже улыбается. Потому что она поняла: муж у нее не алкоголик. Муж у нее, я бы сказал, борец за справедливость. Муж у нее восстанавливает историческую правду!

Мы снова едим оливье. Мы снова пьем коньяк. И я, граждане, вам скажу: второй Новый год гораздо лучше первого.

Потому что на первом ты суетишься. Ты думаешь про подарки, про елку, про то, что сосед сверху опять затопит. А на втором, товарищи, ты уже расслаблен. Ты уже знаешь, что все плохое уже случилось. Кот уже спет. Вилка уже сломана. Ты, так сказать, уже прошел этот уровень.

И вот сидим мы, значит, часов в восемь вечера. Стол уже снова пустой. Селедка под шубой закончилась. Оливье закончилось. Коньяк тоже, я бы сказал, подошел к логическому завершению.

Марина смотрит на меня немного мутным, но счастливым взглядом и говорит: — Слушай... А ты теперь помнишь, как мы первый раз встречали? — Марин, — говорю, — я теперь помню всё. Я помню, как мы принесли кота. Я помню, как я ел оливье руками. Я помню, как ты танцевала на столе. — На столе танцевал ты, — говорит Марина. — Неважно, — говорю. — Главное, что память восстановлена. Архив сохранен. Файл записан.

И вот какой я вам вывод сделаю.

Наша память, господа, она не для того, чтобы хранить прошлое. Она для того, чтобы давать нам шанс пережить его еще раз.

Поэтому, если вы первого января проснетесь и не будете помнить, как встречали Новый год, не расстраивайтесь. Не пейте валерьянку. Не ищите в интернете таблетки для памяти.

Просто накройте стол заново. Налейте. И скажите себе: «Господа, первый дубль был бракованный. Снимаем дубль второй».

И, поверьте, граждане, к третьему дублю вы будете помнить не только этот Новый год. Вы будете помнить вообще всё. И как вас зовут. И кто вы такой. И почему, собственно, вы до сих пор не улетели на Марс.

А впрочем, кто его разберет. Главное, что оливье всегда вкусный. И неважно, какой сегодня день. Лишь бы был.


Рецензии