Ван Гог. Неоконченная история

В небольшом нормандском городке, расположенном между Довилем и Онфлёром, имелась одна-единственная художественная галерея. Её владелец, месье Леру, считал это обстоятельство вполне достаточным основанием для того, чтобы называться главным знатоком живописи в округе.  Впрочем, месье Леру действительно кое-что понимал в искусстве. Во всяком случае, он безошибочно отличал картины, которые можно продать, от картин, которыми придётся до конца жизни любоваться  мышам в подвале.

Галерея занимала первый этаж небольшого старого кирпичного дома. В витрине красовались морские пейзажи, несколько натюрмортов и картина, изображавшая женщину с зонтиком. Последнюю не могли продать уже семь лет, хотя за это время месье Леру трижды повышал на неё цену. Он давно усвоил этот парадоксальный маркетинговый ход: если работа не находит покупателя, на нее нужно поднять ценник. Хотя, возможно, именно это убеждение и не позволяло месье Леру разбогатеть.

Молодой художник по имени Матье Дюран приходил в галерею приблизительно раз в месяц. Это был субтильный парень, ничем не примечательный, кроме странного седого клочка волос на правом виске. Иногда приносил одну картину, иногда две. Месье Леру внимательно рассматривал работы, вздыхал и отказывался принимать их даже на комиссию.

— Опять Ван Гог, — пытался быть вежливым месье Леру. — Матье, я постоянно вам твержу одно и то же: зачем вы подражаете великому Винсенту? Это не модно, это неинтересно. Найдите наконец свой путь в искусстве. У вас же есть талант.

— Я понимаю, месье Леру. Но я ничего не могу с собой поделать. Хотя, как говорил Пикассо, или кто там из великих, искусство — это кража. Да, это не Ван Гог, месье Леру. Это я. Но если Ван Гог устарел, почему же за него выкладывают десятки миллионов?

— Это происходит из-за ограниченности предложения и неограниченности спроса, дорогой Матье. Я вам больше скажу: если сто лет назад сам Ван Гог пришёл в мою галерею, я бы его послал к дьяволу!

Матье действительно увлекался Ван Гогом. Он даже некоторое время учился живописи, но бросил занятия, решив, что обучение мешает развитию собственного таланта. Талант у него, несомненно, имелся. По крайней мере, так считали его друзья и одна преподавательница рисунка, с которой у Матье был кратковременный роман.

— Вы неплохо пишете, молодой человек. Но у меня магазин, а не музей будущих гениев.

— Стесняюсь спросить, месье Леру. И все-таки осмелюсь: откуда вы знаете, что мои картины не будут пользоваться спросом? Вы ведь их даже ни разу не выставляли.
 
Леру задумался.

— Я просто знаю. Давай я угощу тебя еще чашечкой кофе. Мой шурин рассказал мне прекрасный рецепт напитка по-турецки. Пойдем на кухню.

Месье Леру был человеком не злым, но  прижимистым. Он любил хруст купюр, хорошие сигары и рулетку. По субботам ездил в казино Довиля, где обычно проигрывал небольшие суммы, а иногда и выигрывал суммы, несколько меньше проигранных.

Однажды Матье перестал появляться в галерее.

Прошло несколько месяцев. Месье Леру успел забыть о молодом художнике, когда ранним утром он появился в дверях. Матье сильно похудел. Лицо его осунулось, под глазами залегли тени. И он не привез ни одной новой работы.

— Привет, эээ… месье Дюран. Вы неважно выглядите. Вы больны? — спросил галерист.

— Боюсь, что да. Приехал попрощаться с моим патроном.

— А, да, эээ…Матье, какой же я ваш патрон? Я ж ничего у вас не купил?

— Это неважно, месье Леру. Вы увидели во мне талант и дали мне великолепные критические замечания. Но, боюсь, я приехал к вам с плохими вестями.

Матье рассказал, что у него обнаружили онкологию. Болезнь была серьёзной, но врачи предложили новую экспериментальную терапию, которая давала хорошие шансы на выздоровление. Лечение стоило огромных денег и не покрывалось страховкой.

— Очень печально, — сказал месье Леру. — У меня двоюродная сестра тоже умерла от рака. Правда, ей было восемьдесят два года. 

Матье поблагодарил его за сочувствие и попросил разрешения присесть. Некоторое время они молчали.

— Вы ведь знаете историю жизни Ван Гога? — неожиданно спросил художник.

— Разумеется.

— Тогда вы знаете, что при жизни он был практически никому не известен.

— Ну что вы, Матье,  с Гогеном они были закадычными друзьями, пока не рассорились.

— Да, но никто ж не покупал его картины, кроме брата Тео.

— Это заблуждение, молодой человек. Да, Тео не просто покупал картины брата. Он материально поддерживал Винсента, но картины при жизни приобретал отнюдь не только Тео. «Красный виноградник» был продан самой Анне Бош. За 400 франков. Конечно, гораздо дешевле, чем работа стоит сейчас, — усмехнулся Леру.

— Согласитесь, цены на работы Винсента стали астрономическими только после его смерти! — воскликнул Матье.

— О, да!  Но после смерти Винсента цены не взлетели за полгода. Да и Тео вскоре умер. Винсента раскрутила, как сейчас говорят, вдова Тео — Йоханна,  и на продвижение у нее ушли годы.

—  Она делала это ради денег?

— В том числе, я думаю. Ну и тщеславие, куда ж без него в искусстве.

Тут Матье с некой горячностью произнес:

— Главный вывод из нашей беседы один: смерть художника — кратчайший путь к его признанию!

Месье Леру внимательно посмотрел на молодого человека.

— К чему вы клоните?

— Видите ли, врачи не дают мне никаких гарантий. Без лечения я, вероятно, скоро умру. И у меня остались картины. Двадцать восемь полотен. Всё, что я написал за последние годы.

— Ну и что?

— Я подумал, что вы могли бы их купить.

Галерист откинулся в кресле. Он не смог скрыть неприятный смешок.

— Молодой человек, я вам уже объяснял…

— Подождите. Вы покупаете всю коллекцию. Сейчас, пока я жив. После моей смерти вы становитесь единственным владельцем работ молодого художника, которого никто не успел оценить по достоинству.

— А кто сказал, что после вашей смерти их станут покупать?

— Никто. Но вы же иногда играете в рулетку, месье Леру.

Последнее замечание галеристу не понравилось.

— Рулетка — совсем другое дело.

— Разумеется. Там вы можете потерять все. А здесь у вас хотя бы останутся картины.

Галерист хотел было возразить, но промолчал.

В сущности, предложение не было лишено смысла. Картины Матье действительно были неплохи. Некоторые ему даже нравились. Молодой художник с трагической судьбой, умерший в безвестности, — вполне подходящий герой для статьи в модном журнале. Чем он, Леру, хуже этой Йоханны ван Гог-Бонгер? Он уж лучше знает толк в продажах картин. Если устроить посмертную выставку, привлечь журналистов, рассказать историю несчастного таланта… Месье Леру уже представлял себе каталог с чёрно-белым портретом покойного.

— Сколько вы хотите?

Матье назвал сумму.

— Вы сошли с ума!

— Нет, я не Винсент.  Но к сожалению, я болен кое-чем не менее опасным.

Торг продолжался почти два часа.

Месье Леру несколько раз вставал, объявляя разговор законченным. Матье не спорил, но всякий раз оставался сидеть. В конце концов они сошлись на сумме, составлявшей почти все свободные сбережения галериста. Недостающую часть тот собирался занять в банке.

— Только не вздумайте продавать картины кому-нибудь ещё, — предупредил он.

— Месье, мои моральные принципы не позволят этому произойти. Как и нехватка времени, — пылко, но несколько двусмысленно заявил Дюран.

Они подписали договор. Матье получил чек, поблагодарил галериста и ушёл, пообещав доставить свои работы завтра или в крайнем случае — послезавтра.

Месье Леру развесил приобретённые полотна в отдельном зале. Заказал несколько хороших рам и пригласил знакомого искусствоведа посмотреть коллекцию.

Искусствовед долго ходил вдоль, поперек и даже зигзагами, время от времени останавливаясь перед картинами. Пристально взглянув на работу, он снимал очки, тщательно их протирал специальной тряпочкой и было открывал рот для произнесения вердикта. Затем он останавливался, точно как вкопанный, и потом с задумчивым видом шел к другой работе, расположенной по диагонали.

— Любопытно, — сказал он наконец. — Особенно ранние работы. Автор ещё жив?

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— Тяжело болен.

— Ужасно! А ведь у него есть способности. Думаю, эти работы будут стоить несколько дороже, если добавить в его резюме трагическую нотку.

Эти слова чрезвычайно обрадовали галериста.

Он начал готовить выставку, составил биографию художника, договорился с местной газетой о публикации и даже придумал название: «Матье Дюран. Жизнь, оборвавшаяся слишком рано». Оставалось дождаться подходящего момента. Однако момент всё не наступал.

Через четыре месяца Матье прислал электронное письмо. Лечение проходило успешно, и врачи выражали осторожный оптимизм. Месье Леру прочитал письмо дважды.

Через полгода пришло второе сообщение. Опухоль значительно уменьшилась. Матье надеялся вскоре вернуться к работе. Галерист нахмурился.

А ещё через несколько месяцев молодой художник появился в галерее собственной персоной. Он выглядел великолепно: загорелый, поправившийся, весёлый.

— Дорогой месье Леру! — воскликнул он, протягивая руку. — Я здоров! Представляете, врачи говорят, что болезнь отступила!

Месье Леру медленно поднялся.

— Совсем?

— Практически. Разумеется, мне придётся регулярно обследоваться. Но прогноз прекрасный!

Галерист вяло пожал протянутую руку.

— Поздравляю, — произнёс он.

— Если бы не вы, я бы сейчас здесь не стоял. Ваши деньги спасли мне жизнь!

— Да, — сказал месье Леру. — Похоже на то.

Они выпили кофе. Матье рассказал о клинике, врачах, процедурах и планах на будущее. Он собирался переехать, немного изменить манеру письма и начать всё заново.

— Но я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

Галерист кивнул.

Он действительно был рад, что молодой человек выздоровел. Во всяком случае, он старался этому радоваться.

После ухода Матье месье Леру долго сидел в полутемной галерее. Затем достал из ящика стола выставочный каталог с прежним названием, посмотрел на обложку и убрал его обратно.

Картины продавались плохо. Вернее, их не брали совсем.

Один турист из Бельгии заинтересовался небольшим пейзажем, но, узнав цену, предпочёл купить акварель с изображением рыбацкой гавани. Другая посетительница сказала, что ей очень нравятся подсолнухи, но настоящие, ван-гоговские. Нет ли у месье оригинала?

Месье Леру терпеливо объяснял, что перед ними произведения талантливого современного мастера. Посетители кивали, благодарили и уходили.

Проходили месяцы. Галерист повышал цены, верный своей стратегии, а иногда даже их снижал, переставлял картины, отправлял фотографии коллекционерам. Несколько полотен он выставил на аукцион. Результат оказался нулевым.

Кредит требовал погашения. Сбережения исчезли. Пришлось отказаться от поездок в Довиль, продать автомобиль, а затем и часть коллекции, которую месье Леру собирал всю жизнь. Довольно скоро галерея закрылась.

Месье Леру ещё несколько лет жил в своём доме, изредка встречался со старыми знакомыми и почти не говорил о живописи. Во всяком случае, именно так рассказывали люди, которые его знали.

Минуло шесть лет.

Матье Дюран жил теперь в небольшом городке на юге Франции. Его здоровье оставалось прекрасным. Он продолжал писать картины, постепенно выработал собственную манеру и даже несколько раз участвовал в групповых выставках. Знаменитым он так и не стал.

Критики находили его работы интересными, но не более того. Галеристы охотно разговаривали с ним об искусстве, угощали вином за его счет и желали успехов. Покупали же его полотна крайне редко.

Впрочем, Матье не терял надежды. Однажды утром, просматривая новости родного городка, он наткнулся на короткий некролог.  Месье Леру скончался в возрасте шестидесяти шести лет.  Никаких подробностей не сообщалось. Упоминалось лишь, что покойный много лет занимался торговлей произведениями искусства и пользовался уважением соседей.

Матье перечитал заметку. Он вспомнил маленькую галерею, необычный запах кофе по-турецки, старичка, который неизменно ругал его картины. Вспомнил и ту последнюю встречу, когда сообщил о своём выздоровлении. Ему стало немного грустно. Матье закрыл страницу, подошёл к окну и некоторое время смотрел на улицу. Потом вернулся к мольберту.

Он работал над большим пейзажем. Картина получалась удачной, пожалуй, одной из лучших за последние годы. Оставалось закончить небо и несколько деталей на переднем плане. К вечеру работа была готова. Матье вымыл кисти, тщательно вытер руки, открыл электронную почту в лэптопе.

Новое письмо предназначалось месье Русселю, владельцу небольшой галереи в соседнем городе. Тот недавно посмотрел картины Матье, нашёл их весьма достойными, но покупать отказался.

Матье подумал немного, затем начал печатать.

"Дорогой месье Руссель,

Прежде всего хочу поблагодарить Вас за внимание к моим работам. И даже за то, что Вы так и не купили ни одной из них. Возможно, Вы были правы. Я признателен Вам за Ваши критические замечания и бесценные советы.

Недавно я перечитал биографию Винсента Ван Гога и обнаружил поразительное сходство наших судеб. К сожалению, теперь между нами появилось ещё одно сходство.

Врачи обнаружили у меня редкую неизлечимую болезнь. Мне осталось жить совсем недолго.

Я почти не сомневаюсь, что после моей смерти мои картины наконец получат заслуженное признание. И я буду счастлив, если именно Вы окажетесь человеком, которому это признание принесёт не только моральное удовлетворение.

Поэтому позвольте обратиться к Вам с одной небольшой просьбой, которая могла бы скрасить последние месяцы моей жизни…"