Глава 12. Агенты дьявола

ВЕЛИКИЙ
ПРАВЕДНЫЙ СТАРЕЦ
СТРАСТОТЕРПЕЦ ГРИГОРИЙ
Григорий Ефимович Распутин-Новый


Глава 12


Агенты дьявола


1. Магия слова или источники лживой информации
 

«Порождения ехидновы, како можете добро глаголати, зли сущее; от избытка бо сердца уста глаголят: Благий человек от благаго сокровища износит благая; а лукавый человек от лукаваго сокровища износит лукавая … Глаголю же вам: яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный. От словес бо своих оправдишися, и от словес своих осудишься» (Мф., гл. 12).

Жизнь Григория Ефимовича Распутина-Нового была открыта многим, кто, будучи очевидцем событий, впоследствии так или иначе коснулся его личности в своих воспоминаниях, либо в показаниях следственной комиссии, либо устно передал слышанное о Распутине. В рассказе о нём невозможно не учитывать всей доступной информации. Но характер её разный и потому отношение к ней не может быть однозначным.

«В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово. Вся тем быша и без него ничтоже бысть, еже бысть» (Иоанн, гл. 1).

Для человека слово — божественный дар, и в своей первооснове имеет божественный отпечаток. И если Слово Творца несет творческую, созидательную, преобразующую энергию, то и слово твари, созданной по образу и подобию Творца, также наделено определённой силой и властью. Словом можно оскорбить, унизить, нанести душевную рану, причинить боль, вред и даже убить. Это возможно оттого, что слово есть область проявления нашего духа, и помимо информационной и эмоциональной составляющей в слове проступают свойства души самого говорящего. Не безразлично не только то, что именно сказано о человеке, но и то, кем и как сказано, с каким чувством и настроением. Одно и то же можно передать с любовью или со скрытой ненавистью, или с завистью. И поскольку всё это несёт духовный заряд, то результат восприятия слова, понимание и раскрытие смысла могут быть разными.

Учитывая значение всякого слова, его духовную силу и власть, мы должны с рассуждением и осторожностью относиться к различным источникам: мемуарам, исследованиям, показаниям свидетелей. На что-то можно опираться вполне, к чему-то относиться с доверием, а что-то воспринимать критически, либо вовсе отвергнуть, как очевидную ложь.

Нельзя забывать и о том, что в устах падшего, порабощённого грехами человека слово часто приобретает магический и одновременно гипнотический характер, оказывая воздействие на душу другого человека через создание словесных или образных иллюзий, внушений, искривляющих действительность миражей. В противоположность слову Божественному, слово человеческое зачастую исполнено духом лестчим (льстивым, лживым, ложным), такое слово несет энергию бесовскую, именно магическим образом воздействуя на слушателя. Через слово, письменное или устное, происходит восприятие бесовских наваждений, впитывание дьявольских энергий, своего рода обработка сознания, психотропное воздействие, магия гипноза, можно назвать как угодно. И если отсутствуют духовные механизмы защиты, т.е. если человек не защищён благодатью Божьей, указывающей, что есть правда, и что есть ложь бесовская, прельщение, то слово может вызвать разрушение или отравление сознания, психики, повреждение души и духа.

Именно поэтому апостол Павел, а вслед за ним и святые отцы, с такой настойчивостью призывают всех, кто встает на путь спасения, прежде всего, обуздывать язык, подчинить его себе, чтобы он служил проводником Правды Божией, а не лживых словес богопротивника, т.к. наше падшее естество через многоглаголание с такой лёгкостью впитывает и изливает из себя богопротивную ложь, осуждение. Кроме того, святые отцы указывают на важность соблюдения помыслов, поскольку внешние помыслы питают человеческие мысли, порождают искажённые суждения о мире, заставляют совершать ошибочные, губительные для души поступки, произносить лживые, наполненные яда слова.

Вот почему не только нельзя всему верить на слово, но и не всё можно читать человеку, радеющему о спасении своей души, радеющему о служении правде Божией. Не может без разрушительных последствий для души остаться знакомство, например, с талмудом, кабалой или трактатами по оккультным наукам и восточной мистике. Это понятно. Ну, а разве книги, исполненные лжи, ненависти или заблуждений, не оказывают отравляющего воздействия?

Отсюда следует, что далеко не безразлично, каким источником мы пользуемся, желая узнать правду о событиях, правду об истинном облике людей — участников тех событий. Не всякому источнику можно верить, даже если передача внешней канвы событий в нём имеет некоторое правдоподобие. Т. к. сквозь призму страстей, личных симпатий или антипатий автора, навеянных искаженными представлениями о мире, зачастую окрашенных корыстолюбивыми побуждениями, трудно различить подлинную картину.

Откуда идёт информация, рисующая жизнь Григория Распутина в тёмных, мрачных тонах? Это вполне определённые источники, точнее, первоисточники, но не правды, а лжи. Во-первых, это воспоминания убийцы Распутина князя Феликса Юсупова. Во-вторых, это воспоминания Арона Симановича, которого называют секретарем Распутина. В-третьих, книга Сергея Труфанова «Святой чёрт». В-четвертых, это воспоминания некой писательницы Жуковской, а также писательские опусы её друга Пругавина. Перекликаются с Жуковской по духу и воспоминания Джанумовой. В-пятых, это показания нескольких женщин из окружения Распутина, приводимых, например, в книге Эдварда Радзинского, в частности, няни Царских Детей Марии Вишняковой. В-шестых, информация о Распутине, распространяемая фрейлиной Софьей Тютчевой. В-седьмых, отчёты полицейских чиновников, основанных на первичных донесениях полицейских агентов, следивших за Распутиным филлеров, заносивших свои наблюдения в журнал первичных наблюдений.

За ними следуют воспоминания Родзянко, Пуришкевича и проч., перетолковывающих одни и те же россказни на свой лад. Далее книги «толкователей», и старых, и новых, в стиле Евреинова, Ковыля-Бобыля. Им подпевают Радзинские, Воталы, Варламовы и проч., всё в том же духе. И, наконец, завершают парад современные, интеллигентные и богословски образованные писатели, которые продолжают дело близкого им по духу Евреинова, например, И. Смыслов. «Смыслов» — это псевдоним, настоящая фамилия — то ли Смолькин, то ли Слюнькин, а по другим данным — Изборцев, некогда подвизавшийся на литературном поприще во Пскове. Вероятно, «Изборцев» — также псевдоним. Смыслов-Слюнькин-Изборцев? Труды «толкователей» и их последователей не заслуживают серьёзного внимания, т. к. они являлись либо передачей мнений и фактов с чужого голоса, либо следствием буйства нездоровой фантазии. И то, и другое повлекло искажение реально имевших место событий. Учитывая нездоровый интерес, всегда сопутствовавший разговорам на тему о Григории Распутине, вряд ли стоит серьёзно относиться к группе свидетельств, относящихся к разряду пустых слухов. Остаются перечисленные выше семь источников информации, из которых скажем несколько подробнее только о первых четырех отчасти из экономии места и времени, а отчасти, потому что в книге уже было уделено внимание и деятельности Тютчевой, и свидетельствам Вишняковой, и значению Джунковского. Фальшивости полицейских донесений, роли Джунковского в их фабрикации, достаточно отведено место в книге православных историков О. А. Платонова, А. Н. Боханова, краеведов В. и М. Смирновых.

Но прежде сделаем ещё одно маленькое замечание. Григорию Ефимовичу Распутину-Новому пеняют на то, что его окружали недостойные люди: Симанович, Андроников, Рубинштейн, Манасевич-Мануйлов и т. д. В связи с этим возникает вполне правомерный вопрос. А почему к нему не пожелали приблизиться люди «достойные» и «уважаемые»? Почему все они не последовали примеру своих Венценосцев, не потрудились вникнуть в существо их духовных переживаний, не выяснили их позицию по вопросу, волнующему, по-видимому, всех накануне революции?

Позицию же Григория Ефимовича объяснить просто. Человек святой жизни, возложивший на себя, по образному выражению старца Григория, «вериги любви», никого не прогоняет от себя и не отталкивает. «Грядущаго ко Мне не изжену вон» (Евангелие от Иоанна, гл.6, ст.37), — так говорит Божественная Премудрость. Любовь истинного старца обращена ко всем. И хотя внешне он может по-разному её проявлять, всем по разному уделять внимание, тем не менее, старец Божий — источник благодати, обращённой ко всем без исключения. Другое дело, что сами люди не спешат почерпнуть из сего животворного источника. Схиигумен Иоанн (Алексеев), Валаамский старец, по поводу писаний св. Исаака Сирского в письме от 14.9.1943 г. рассуждал, что труден его язык, «но ещё труднее для нас его содержание, ибо глубок колодец, а у нас коротка верёвочка, и мы не можем достать его глубокой, чудной спасительной воды». [1]

Привязать веревочку подлиннее в нашей власти.  Но часто сами же мы не прилагаем усилий к тому, чтобы почерпнуть из колодца, не пытаемся запастись ведёрком или удлинить верёвку, чтобы ведро достало воды, если колодец глубок.

В окружении Григория Ефимовича были разные люди, в том числе и безусловные лжецы, и безответственные интриганы, и политические мошенники и проходимцы. Эти люди при написании своих воспоминаний, так же, как и при даче показаний, были движимы различными побуждениями, начиная от тривиального честолюбия, кончая просто безответственной болтовней в стиле Жванецкого. В отношении человека, по-доброму принявшего их, не оттолкнувшего и не причинившего им никакого вреда, все они менее всего преследовали цель передать правду. Здесь нельзя верить ни одному слову, и если читать их, то тщательно сопоставляя с другими источниками, следуя достоверным ориентирам, чтобы отделить крупицы правды от нагромождений лжи, фантазий и небылиц.


2. Сергей Труфанов

Теперь перейдем к рассмотрению первого и, вероятно, главного источника помоев, изливаемых на главу русского крестьянина-старца Григория Ефимовича Распутина-Нового. Это книга автора, подписанная вполне русским именем и фамилией – Сергей Труфанов, который некогда носил монашеское имя Илиодор, но был расстрижен по собственной воле.

Эта личность весьма примечательна. Россказни и писульки расстриги Труфанова лежат в основе статей Новоселова и Дувидзона, докладов Родзянко и Джунковского. Смеем предположить, что именно этот человек, Труфанов, является подлинным автором подметного письма-исповеди, повергшего в шок архиепископа Феофана Быстрова. Наша уверенность в том, что это так, основана на следующих соображениях. Писавший поклеп должен был хорошо знать: во-первых, обстоятельства жизни старца Григория, быт его семьи, знать самих членов его семьи, его почитателей и знакомых. Во-вторых, должен был быть посвящен в обстоятельства истории «жертвы», т. е. Хионии Берладской. А также хорошо знать подоплёку отношений Берладской к старцу Григорию: как они познакомились, а также подробности духовного наставничества. Т. е. это должен был быть человек из окружения Распутина, можно сказать, его доверенное лицо. Всё это не просто наталкивает на мысль, но, приняв во внимание все последующие события, делает неизбежным единственно возможный вывод, что таковым в окружении Григория Ефимовича мог быть только один человек — Труфанов.

Но, быть может, это был достойный, честный человек, благородной души и высоких стремлений, которому, несомненно, можно было довериться в вопросах нравственности и раскрытии правды в силу его сугубой любви к Богу, и к Царю, и к Отечеству?

Чтобы лучше рассмотреть личность, которая сыграла одну из ключевых ролей в судьбе и старца Григория, и Царской Семьи, приведём краткую автобиографическую справку, составленную по материалам опубликованных источников, в частности, статьи Булюлина Е.В., Гарскова И.В. на сайте «Библиотека Якова Кротова».

«Сергей Михайлович Труфанов родился в хуторе Большом Мариинской станицы 1-го Донского округа области Войска Донского в семье дьякона. Дата рождения по одним источникам – сентябрь 1880 г., по другим – 19 октября 1880 г.

Окончил Санкт-Петербургскую духовную академию.

Был пострижен в монахи с именем Илиодор.

В 1905-1906 гг. иеромонах Илиодор служил в Почаевской лавре (Волынская епархия), принимая активное участие в деятельности «Союза русского народа». Печатался в черносотенных изданиях: «Почаевском Листке», «Вече» и др.

В 1907 г. Синод запретил ему литературную деятельность, но, пользуясь покровительством влиятельных лиц, он не подчинился этому запрещению.

1908 г. был переведён в Царицын на должность заведующего монастырским подворьем Царицынского мужского Святодуховского монастыря (более известного впоследствии как Илиодоров монастырь).

Разделяя идеологические взгляды «Союза русского народа», и будучи активным его членом, иеромонах Илиодор в Царицыне развил бурную общественную деятельность.

Вскоре он получил поддержку и покровительство саратовского епископа Гермогена, после чего его деятельность развернулась ещё шире.

Чтобы приобрести популярность, Илиодор на первых порах пытался выдавать себя за целителя, демонстрировал изгнание бесов из кликуш и припадочных, что создавало ему ореол святого и чудотворца.

Пользуясь растущей популярностью, он начал обращаться к верующим с зажигательными речами, клеймил государственные порядки, чиновников, судей, интеллигенцию, называл их врагами русского народа. Илиодор резко нападал на местную администрацию, в частности, на саратовского губернатора. Именовал себя «верноподданным работником-миссионером». Яростно обрушивался: на Л.Н. Толстого, называя его богохульником, вероотступником, «духовным разбойником», на членов городской думы за отказ предоставить монастырю дополнительную землю, на редакторов местных газет за публикацию вредных, с его точки зрения, материалов.

На митингах, на которые сходились толпы народа, Илиодор  вел крайне резкую агитацию против евреев и инородцев вообще, против интеллигенции, с постоянными призывами к погромам, позволяя себе резкие выпады в сторону высших государственных чиновников и представителей церковной иерархии.

Проповедническая деятельность Илиодора носила бунтарско-демагогический характер. Благодаря демагогии и популистским лозунгам иеромонах Илиодор получил необычайную известность, огромную популярность и влияние среди широчайших масс народа. Особенно среди крестьянского населения, поскольку, прибегая к демагогическим приёмам, он выставлял себя поборником интересов страдающего крестьянства. На монастырском подворье иногда собиралось до пяти тысяч человек.

Этот и последующий период в истории Царицынской епархии (начало 20-х годов прошлого века), воспринимается современными церковными историками, не иначе как время «местного церковного бесчинства». Деятельность же Илиодора в Царицыне, как явление, получила название «Илиодоровщина». Сам же он воспринимался не иначе как «зловещая фигура правого движения начала ХХ века».

За Илиодором был установлен негласный надзор полиции, его речи записывались полицейскими агентами.

В 1909 г. Синод запретил Илиодору служение.

Илиодор назвал распоряжение Синода «безблагодатным и беззаконным» и продолжал служение.

Синод постановил перевести Илиодора в Минск, но Илиодор не поехал, и постановление было отменено.

Саратовский губернатор гр. Татищев в 1910 г. был переведён на службу в Петербург по его собственному ходатайству в связи с невозможностью продолжать губернаторствовать в Царицыне из-за провокационной деятельности Илиодора, направленной против Татищева.

В 1910 г. Илиодор за оскорбление полиции был приговорён судом к месячному аресту, но это постановление в исполнение не было приведено.

В январе 1911 г, опасаясь влияния его проповедей на верующих, Синод принял постановление о переводе Илиодора в один из монастырей Тульской епархии.

После двухдневного шумного протеста Илиодор подчинился постановлению Синода и выехал из Царицына, оставив около 500 000 руб. долга. Эти деньги были получены им, якобы, для постройки нового храма и других монастырских нужд.

Уже в марте Илиодор бежал из Новосильковского монастыря (Тульской епархии), вернулся в Царицын и возобновил свою деятельность.

Во время проповеди Илиодор заявил об отказе покинуть Царицын, объявил голодовку, послал телеграммы Императору, Синоду и епископу Саратовскому Гермогену. Власти всерьёз опасались народных беспорядков, так как верующие заявляли о намерении погибнуть голодной смертью за своего пастыря. Жандармский ротмистр писал в рапорте: «Я видел слезы у старых жандармов, казаков, городовых и других далеко не слезливых людей. Эта тысячная рыдающая толпа, готовая за своего пастыря о. Илиодора идти, что называется, в огонь и в воду, положить голову на рельсы, заморить себя голодом, производит крайне жуткое, необъяснимое впечатление… От такой ненормальной толпы народа можно было ждать всяких неожиданностей…». Под давлением общественности Синод отменил решение о переводе Илиодора в Новосильский монастырь Тульской губернии, и Илиодор был оставлен в Царицыне. Немалую роль в этом сыграл старец Григорий.

В 1911 года Илиодор организовал паломничество через поволжские города в Саров и Дивеев, которое стало одним из наиболее шумных и скандальных событий того времени. Это паломничество, приуроченное к празднику перенесения мощей преп. Серафима Саровского, было задумано Илиодором с целью «спасения православной веры, самодержавия и простого русского народа». На это торжество стекались тысячи паломников. Илиодор отправился туда со своими приверженцами, которых собралось до тысячи человек, среди них и члены «Союза русского народа». Они учиняли скандалы и бесчинства, особенно доставалось представителям прессы, интеллигенции. На пути к святыне его поклонники совершали буйства, избиения прохожих и т. п.

В январе 1912 г за учиненные беспорядки и за неподчинение церковным и государственным властям, за посеянный среди верующих соблазн, Синод наложил на Илиодора прещение: он был сослан во Флорищеву пустынь Владимирской епархии «на покаяние» на десять месяцев, чтение проповедей ему было запрещено.

Наказание не усмирило Илиодора.

В октябре 1912 г. Илиодор внезапно обратился с посланием к Синоду, где отрёкся от Бога и Православной Церкви. В послании в частности, писал: «Жалко было расставаться со старым Богом, в которого я искренне верил, горячо-горячо и самоотверженно ему служил. Теперь у меня новый Бог, не ваш…».

Обращаясь к своим почитателям, Труфанов заявлял, что раскаивается в своей прежней деятельности, просит прощения у евреев, отрекается от веры в православную церковь. В ответ Илиодор по постановлению Синода был лишен сана и расстрижен.

Илиодор попытался создать новый культ — церковь «Солнца и Разума». Для этого основал в станице Мариинской (область Войска Донского) общину «Новая Галилея», начал строительство храма. Отошёл от «Союза русского народа».

Труфанов извинился за свои неоднократные антисемитские высказывания: «Народ израильский… на тебя я больше всех нападал. Крови твоей я никогда не жаждал, но людей против тебя настраивал…».

Труфанов изменил отношение к Льву Толстому. В 1912 г. он попросил у писателя прощения: «Прости меня, священный прах великого, равного Христу, Старца, великолепного и блистательного Льва, без меры я издевался над тобой… тайный разум мой соглашался с тобой почти во всём твоём вероучении, но явно разум, наполненный учителями смесью из истины и лжи, восставал на тебя и вынуждал меня бить тебя». И это после того, как несколько ранее, 8 ноября 1911 г., в речи он публично заявил: «Главным врагом Церкви православной и всего русского народа является великий яснополянский безбожник и развратитель, окаянный граф Лев Толстой…» и назвал «позором для всей России» выставку в Историческом музее, посвященную писателю.

Илиодор нападал на власть слишком рьяно. За богохульство, произнесение оскорбительных слов об императоре и особах царствующего дома, организацию преступного сообщества неоднократно подвергался преследованию полиции.

Особенную ненависть вызывал у него старец Григорий Распутин-Новый, к которому вошёл в доверие и какое-то время пользовался его дружбой. Труфанов начал действовать против него ещё в 1909 году, когда, будучи в гостях у Распутина в слободе Покровской, выкрал у своего друга письма к Царице. В дальнейшем Труфанов сочинил гнусные пасквили на старца Григория, пытаясь сопрячь с его именем грязные, отвратительные наклонности падшего человеческого естества, которыми, совершенно очевидно, сам был обуреваем. Он откровенно клеветал на Распутина, дойдя до того, что обвинил его в порочной связи с Царицей.

В 1914 г. поклонница Труфанова Хиония Гусева совершила покушения на старца Григория, тяжело ранив его ножом. Об организации Труфановым этого покушения, в частности, сообщала газета «День». Сам же Труфанов полностью его одобрил совершенное злодеяние, хотя свою причастность отрицал. Тем не менее, дело о причастности Труфанова к покушению на Распутина было заведено и обычным порядком началось следствие.

Боясь судебного преследования, Труфанов, переодевшись в женское платье, бежал с хутора Большого, где проживал, сначала в Петербург, затем через Финляндию и Швецию в Норвегию. С этого момента он находился в эмиграции и жил в городе Христиании.

Большая часть поклонников от него отшатнулась, и он потерял былое значение.

В 1916 г. Труфанов оказался причастным к организации нового покушения на Распутина, организованного мин. вн. дел Хвостовым.

В том же году Труфанов публикует книгу о Распутине — «Святой черт», где порочит старца Григория, клевещет на него и на Государыню Императрицу Александру Федоровну. Этой книгой Труфанов пытается шантажировать Царицу, требуя от нее 60 тыс. рублей в обмен на обещание переслать ей весь тираж.

В первые годы революции о нём было не слышно, но в начале 20-х годов Труфанов вновь появился на церковном горизонте, в Царицыне, в кругу своих бесчисленных приверженцев. Он объявил себя «Патриархом Царицынским и всея Южныя России», о чём, как говорили, им тогда же была послана «известительная грамота» своему «собрату» Святейшему Патриарху Тихону.

В Царицыне, получив «сан» по способу тогдашних украинских самосвятов («рукоположение» миром), Илиодор создал свою иерархию, насчитывавшую более десяти «архиереев», рукоположенных им таким же образом, как и он сам.

Труфанов предлагал свои услуги большевикам.

В 1922 году Илиодор, почувствовав какую-то опасность (что не мудрено, ведь он слишком много знал), скрылся, а несколько позже объявился в США, где работал в одной из крупных гостиниц в должности швейцара (о чём своевременно сообщалось в советской периодической печати).

В США была издана его пасквильная книга «Святой черт».

Там он и скончался в 1952 году.

Илиодоровские «архиереи» постепенно самоликвидировались, принеся покаяние и возвратившись к приходской пастырской деятельности, которой большинство из них занималось раньше.

Последним представителем этой «иерархии» являлся один из клириков Астраханской епархии, некий протоиерей о. Александр Леторов — илиодоровский «архиепископ», в прошлом сельский священник с 1913 г., «хиротонисанный» единолично «Патриархом» Илиодором Труфановым.

После принесённого покаяния и до 1963 года священствовал в сельских приходах Астраханской епархии.

В 1963 г. в Астрахани через местную прессу публично отрекся от Бога и священного сана». [2] [3] [4]

Чтобы данное ниже определение, относительно личности Труфанова и его литературного творчества, не показалось кому-либо чрезмерно эмоциональным, гротескным и тенденциозным, предложим читателю самому вынести суждение, оценив по достоинству текст одного документа — сочинения, вышедшего из-под пера человека, некогда бывшего иеромонахом, а затем проклявшего и Бога, и Церковь, и Отечество, и Царя с Царицей.

Документ этот выложен в интернете на сайте «Библиотека Якова Кротова» и называется он так:

Письмо С.М. Труфанова (Илиодора) председателю СНК РСФСР В.И. Ленину с предложением о сотрудничестве
16 июня 1921 г.
Совершенно секретно
Вход[ящий] № 5404
Глубокоуважаемый товарищ-брат Владимир Ильич!
С тех пор, как я вышел из рядов попов-мракобесов, я в течение девяти лет мечтал о церковной революции. В нынешнем году (на Пасху) церковная революция началась в Царицыне. Народ, осуществляя свои державные права, избрал и поставил меня патриархом Живой христовой церкви. Но дело пошло не так, как я предполагал, ибо оно начато не так, как должно.
Революция началась без санкции центральной Советской власти. Чтоб поправить дело и двинуть его по более правильному пути, я обращаюсь к Вам и кратко поясняю следующее: церковная революция имеет целью разрушить поповское царство, отнять у народных масс искаженное христианство и утвердить их религиозное сознание на основах истинного христианства или религии человечности. А все эти достижения церковной революции должны привести к одному: к примирению народных масс с коммунистическим устройством жизни.
Вести русскую массу к политической коммуне нужно через религиозную общину. Другими путями идти будет слишком болезненно.
Как Вы, Владимир Ильич, смотрите на это? Признаете ли Вы, какое [-либо] значение за церковной революцией в деле достижения русским народом идеалов социальной революции? Если Вы интересуетесь затронутым мною вопросом, то не нужно ли будет приехать мне к Вам в Москву и лично побеседовать с Вами об этом, по моему мнению, весьма важном деле?
Прошу Вас, ответить мне и написать мне краткое письмо о своём желании видеть меня и говорить со мной о церковной русской революции.
Остаюсь преданный Вам, ваш брат-товарищ-гражданин
Сергей Михайлович Труфанов (патриарх Илиодор) [5]

Что здесь скажешь? Вернее, какой диагноз, духовный или психический, следует поставить этому человеку? Он сам своей деятельностью вынес себе определение — самолюбие и жажда власти, принявшее формы маниакальной одержимости, злоба и ненависть, вышедшие из-под волевого контроля, и, наконец, на почве всего этого помрачение ума — вот основные свойства его духа. А в основании всего — непомерная, закоренелая, покрывшаяся коростой гордыня, которая буквально обуяла бедного Труфанова. Мудрено ли, что этот человек стал автором гнусного пасквиля, который пытались и пытаются привязать к имени Григория Распутина и Царской Семьи.

Рассматривая «скромные», а лучше сказать, срамные литературные опусы монаха Илиодора (Труфанова), так сказать, пробу пера в жанре то ли водевиля, то ли мемуаров с саморекламным оттенком, то ли исторической фантастики, подчеркнём следующее. Сказать, что Труфанов допускает явно пристрастное видение событий, недостаточно. Скорее так: на фоне психического расстройства с элементами маниакального бреда и неспособности сдерживать внутренние позывы происходит извращение реальности, событий, личностей, желаемое, причем не столько им самим, а кем-то извне, кто руководит его волей и сознанием, выдаётся за действительное. Вся его дальнейшая судьба есть свидетельство того, что Труфанов был человек, одержимый манией величия, обуреваемый страстями, а книга его — плод больного воображения, содержит либо явный бред, либо факты, искажённые воспаленным умом и непомерно гипертрофированной фантазией. Не гнушался он и прямой фальсификацией документов. Об этом говорят и Спиридович, и Курлов, и Вел. княгиня Ольга Александровна. Тщательно исследовал этот вопрос и Ричард (Фома) Бэттс, придя к аналогичным заключениям.

Но довольно, хотя сказано слишком мягко. Этот мотив из области психической патологии можно наблюдать у большинства ярых ненавистников Распутина. Но наиболее ярко он проступил у явно неадекватных людей, к каковым, относятся бывший монах-расстрига Илиодор (Сергей Труфанов) и его несчастная почитательница Хиония Гусева. Странно, что многие исследователи продолжают серьезно относиться к информации, приведённой в книге Труфанова, книге, написанной человеком, который собственной кровью написал отречение от Господа Иисуса Христа и Его Единой Святой Соборной Апостольской Церкви.

Наши выводы лежат на поверхности и есть результат просто внимательного анализа развития событий, а также доступных документов и источников. Но заглянем глубже в вопросе о деятельности бывшего монаха Илиодора. Нам откроется весьма интересная картина. Суть её в том, что именно Труфанов и его писания явились той наживкой, на которую клюнули и епископ Феофан, и епископ Гермоген, и приват-доцент Новоселов, и многие подобные им интеллигенты, духовные лица и высокопоставленные вельможи (например, П. А. Столыпин), представители светской и церковной общественности. Писания Илиодора питали настроения членов Думы, на протяжении многих лет являлись провоцирующим для всех фактором.

Сама собою напрашивается мысль, что поступки Труфанова нельзя объяснить только одними изъянами его души. Здесь все сложнее и запутаннее. Почему? Именно потому, что Илиодор оказался, подчеркнём ещё раз, ключевой фигурой. Личная самонадеянность и тщеславные амбиции, зависть и гордыня, конечно, лежали в основе вероломного предательства, подлой клеветы, кражи писем и покушения на убийство — это его внутренний арсенал. Но мог ли таковой человек надеть на себя личину доброго товарищества, длительное время разыгрывать спектакль, где основным сюжетом являлась доверительная дружба со старцем Григорием. Все это требует определенной внутренней организации, определенной степени писательского дарования, контроля над собой. Более того, это требует не то артистических способностей к перевоплощению, не то профессиональных навыков агента спец. служб — всего того, что упорно и целенаправленно на протяжении длительного времени позволяло работать на достижение единственной цели — создания извращенного образа Григория Распутина.

Удивляет проявление таких способностей у столь, казалось бы, больной, одержимой натуры.  Все становится на свои места, если предположить, что вся деятельность Труфанова является следствием чёткого заказа, совершенно определённой психологической установки, полученной извне, внешнего волевого фактора, управлявшего Труфановым, ещё более определенно — конкретного задания. Так кто же такой был Сергей Труфанов, постриженный в монахи с именем Илиодор? Какова его роль, и как рано он стал «работать» против Распутина, точнее «по Распутину», если перейти на язык спец. служб? Ещё более откровенные вопросы: кто его хозяин, когда он был завербован, каковы цели? 

Эти вопросы пока что ждут своего ответа. Но со всей определенностью и уверенностью можно сказать только одно: Труфанов был специально внедрён в окружение старца Григория сначала как агент-наблюдатель, а затем как агент-исполнитель вполне определенного политического заказа. Цель — дискредитация Царя и Царицы через Их Друга — старца Григория.

Внимательно разбирая подробности покушения на старца Григория Распутина, в котором были замешаны поручик Борис Ржевский и министр внутренних дел А. Н. Хвостов не трудно прийти к выводу, что Труфанов непосредственно находился в подчинении товарища министра внутренних дел Джунковского, затем контролировался Хвостовым, а в последствии его деятельность проходила под патронажем английских спец. служб, почему с такой легкостью и в нужный момент он выводился из игры и беспрепятственно скрывался за пределами Российской Империи.



3. Феликс Юсупов

Может быть, в ряду перечисленных источников «правдивой» информации, выделяется фигура князя Феликса Юсупова? Несомненно, выделяется! О его правдивости была осведомлена уже Государыня Императрица Александра Федоровна, когда после убийства Распутина на его письменные заверения о своей совершенной непричастности убийству, Государыня отказала Юсупову в приеме. А он этого приема очень добивался. Анна Александровна считает, что если бы Императрица допустила князя к себе, он бы убил и Царицу, и Анну Александровну. Но об этом Юсупов никому никогда не говорил в силу своей безусловной искренности и правдивости. В убийстве Распутина ему все же пришлось сознаться, но не как герою, а как презренному трусу, как вору, которого вывели на чистую воду. Впрочем, совершить своё признание ему помогла известная доля наглости и не знающее границ самомнение, что ему все позволено, и все, что он ни сделает, ему сойдёт с рук. Так было всегда в его жизни, всё ему сходило с рук, так случилось и на этот раз. Нельзя же считать серьезным наказанием высылку из Петербурга в собственное имение Ракитное, что произошло благодаря ходатайству почти всех членов Романовского дома.

Старец Григорий искренне желал помочь опустившемуся Феликсу. Его неожиданная женитьбы на княгине Ирине Александровне Романовой удивила всех. Но мало кто задумался о том, что князь Феликс Юсупов столь благоприятному исходу своих плутаний обязан именно молитвам старца Григория Нового. Какова его благодарность известно всем — он просто убил старца Григория. Но этим Феликс Юсупов не ограничился. В своих правдивых мемуарах он прямо высказал мысль о том, что Распутин одержим бесом. В этом своем деянии князь Феликс Юсупов не оригинален, поскольку уподобился жидам, которые слушали Иисуса Христа и сделали вывод: «беса имать и неистов есть» (Иоанн, гл. 10). Но неистов был он сам, Феликс Юсупов, одержимый бесом содомского блуда (что, кстати, было лишь видимой всем вершиной айсберга, что же скрывалось под внешней оболочкой очаровательного Феликса можно только догадываться). Он исполнял волю сатаны, и поднял руку на человека, который своею праведной любовью стремился ему помочь освободиться от пагубного, богомерзкого пристрастия.

Феликс Юсупов так и остался извращенцем, поскольку написал воспоминания, извратившие действительность, оклеветавшие праведника, оклеветавшие святых Царя и Царицу, и за все оставшееся время своей жизни он никогда и нигде публично в этом так и не покаялся.



4. Арон Симанович

Молва называет Арона Симановича секретарём Распутина или доверенным лицом. Старец Григорий Новый (Распутин) никого не гнал от себя, за исключением откровенно подлых людей, давших повод. Он мог пользоваться услугами Симановича по части финансовой. Но… когда можно было обойтись простому человеку без еврея-ростовщика, особенно в современном мире, где всё завязано на деньгах? Тем более, простому крестьянину, который никогда не жил в больших городах. Вспомним, что у певца Игоря Талькова в качестве продюсера выступал некто Шлямфан, который и погубил его в конечном итоге, сам же поспешил скрыться от правосудия в Израиле. 

Симанович пытался эксплуатировать Распутина, а тот в свою очередь использовал его, допустим, как финансового директора. Деньги действительно нужны были, чтобы просто жить в столичном Петербурге. А если сверх того, то вовсе не для «кутежей». Достоверно известно, что Григорий Ефимович не чурался серьёзных коммерческих предприятий, требующие немалых средств. Это не противоречило природному уму и широкой натуре Григория Ефимовича, а также свойственного ему стремлению познать окружающий мир на опыте, а не понаслышке. Об этом свидетельствует генерал Спиридович, что Распутина с началом войны попытались втянуть в крупные финансовые аферы, имея ввиду как раз деятельность, банкиров Дмитрия Рубинштейна, Мануса и прочих, включая Симановича.

Но есть и другая причина, о которой говорит сам Григорий Ефимович. А именно: он держал Симановича и других лиц, в том числе из «влиятельной» еврейской диаспоры, возле себя, т. к. в противном случае их деятельность могла быть направлена, а по вердикту «Батюшинской комиссии» и была направлена во вред России. Старец Григорий, видя эти личности насквозь, отвлекал их, парализовал их неуёмную, потенциально вредную деятельность, а, если отвлечься от надуманных обвинений комиссии Батюшина и быть точным, то он лечил их своею любовью, которая простиралась на всех. Его «метод» был прост и заключался в одном: каждого из людей, оказавшихся рядом с ним, и нуждавшихся в его участии, надо было просто полюбить, увидеть в них добро, образ Божий, извлечь лучшие стороны души человека на свет Божий, позволить им проявиться и работать на благо и самого человека, и других людей, и всего Государства Российского, если речь шла о влиятельных персонах, сильных мира сего, или финансовых магнатах. Исчерпывающее объяснение действиям старца Григория дала О. В. Лохтина в показаниях Ч.С.К. (1917 г.): «По поводу отношения Распутина к евреям могу передать только слова отца Григория: «Я их отвлекаю, а то они большую беду России сделают...» [6] 

Теперь конкретно о личности Арона Симановича. Кто он такой, вероятно, многим известно. Это еврей, но не правоверный с точки зрения иудейского вероисповедания. В Именном указателе книги «Распутин и евреи» читаем: «Симанович Арон Симонович (1873 - ?). Из крещённых евреев. Купец I гильдии, занимался покупкой и продажей драгоценных камней, имел собственную ювелирную лавку в Киеве, одно время выдавал себя за «секретаря Распутина», ходатай по делам евреев. В 1916 г. за подделку векселей был арестован и выслан из Петрограда. Его сына Семёна (Соломона) Григорий Распутин вылечил от приступов эпилепсии.[7]

Таким образом, Арон Симанович не являлся жидом, но являлся выкрестом (исторические термины, общепринятые в России вплоть до большевистского переворота), поскольку был крещён в православной вере.

Согласно книге Симановича, он был незаменимым человеком при Царском Дворе, поскольку Царица нередко пользовалась его услугами по части оценки ювелирных украшений и драгоценных камней, которыми она владела. При этом Симанович представил себя как весьма важную фигуру, к мнению которой прислушивалась Государыня, и, получается, он таким образом влиял на положение вещей в высших эшелонах власти, формировал настроения и взгляды Царских особ, одним словом роль и важность его персоны вполне можно сопоставить с влиянием премьер-министра.

Он оказался в кругу близких людей Распутина, якобы для того, чтобы ходатайствовать через него о своих собратьях-евреях перед Царём. Но в силу известных свойств, которые нередко можно встретить среди представителей того рода-племени, к которому принадлежал Симанович, он попытался занять лидирующее место среди почитателей старца Григория. Это значит, что он всячески стремился играть роль самого важного и нужного для Григория Ефимовича человека, так сказать, доверенного лица, а ещё точнее, домашнего финансового попечителя. Было ли это на самом деле? Вряд ли. Но таково уж устроение души людей особенного рода. Галёрка жизни — не для них. Они должны сидеть в первых рядах партера, а лучше стоять у дирижёрского пульта, независимо от того, обладают ли они для этого необходимыми возможностями.

Ещё раз подчеркнем, и это очень важно для понимания рассматриваемой темы, старец Григорий Ефимович Распутин-Новый был прост и просто относился к людям. К тому же он был человеком необыкновенной души, щедрой и широкой, привечал всех, кто приходил к нему, никому ни в чём не отказывая, в том числе и евреям, просившим его помощи в различных нуждах. Распутин действовал, как истинный христианин, и в каждом видел, прежде всего, человека, образ Божий, а потому — заслуживающего внимания и любви. По признанию Симановича, Распутин вылечил его сына от тяжёлого нейро-психического заболевания «пляски Витта». На фотографии, которую Григорий Ефимович подарил Симановичу, он собственноручно начертал: «Лутшаму ис явреев». [8]

Но беря во внимание то, что впоследствии сотворил Симановича в отношении своего благодетеля, правомерно задать вопрос, если Симанович — «лучший из», то каковы же худшие? Истинная личина Симановича открылась позже, после гибели старца Григория, которого, видимо, за его щедрость, добро и ласку Симанович «отблагодарил сторицей». По следам недавней русской трагедии на волне обострённого интереса к событиям, приведшим к гибели Российской Империи, он написал книгу «Распутин и евреи», лейтмотивом которой явилось беспринципность и безответственность в сочетании с непомерным тщеславием, желанием создать себе громкое имя за счёт имени Распутина, заработать дешёвую популярность, которая ещё приносила бы ему и материальные дивиденды. Такие люди мало заботятся о точной передаче исторической правды. Их больше заботит впечатление, которое произведут они сами. Их цель — создание себе имиджа, а окружающие их люди и события — всего лишь декорация для умопомрачительного спектакля, где главная роль отведена им самим. Такой человек самый умный, он самый честный, он самый бесстрашный, самый благородный. На всё он смотрит свысока, через призму своего величия. Всё остальное фейерверк, драма пополам с комедией, где в центре, конечно, он сам, главный герой. Требовать от таких людей правдивости всё равно, что доить козла. Это именно Арон Симанович и его воспоминания. Главным действующим лицом там выступает не Григорий Распутин, не члены Царской Семьи, а он сам, Арон Симанович, собственной персоной. Скандальная репутация, созданная Григорию Распутину, служит всего лишь ярким вымпелом, привлекающим внимание к фигуре Симановича. Воспоминаниям Симановича не хватает чувства меры, в них слишком грубо проступает чисто родовое позёрство, свойственное всем выскочкам такого ранга, как Арон Симанович. Поэтому отношение к нему и к его воспоминаниям, даже если и промелькнёт в них некое правдоподобие, может быть только одно: ври, ври, да не завирайся.



5. Пругавин и Жуковская

Теперь рассмотрим «свидетельства» двух людей – А. С. Пругавина и В. А. Жуковской. Как невозможно отделить друг от друга сказочных персонажей кота Базилио и лису Алису, так и эти личности невозможно воспринимать по отдельности — только парочкой, гусём да гагарочкой. Все же начнём с Пругавина. Много он сказал дурного про Григория Ефимовича. Зачем это ему понадобилось, копаться в жизни человека, к которому он не имел никакого отношения? Что-то же его сподвигло на это. Что, или кто? Быть независимым в этом вопросе вряд ли он мог в силу приведённых ниже рассуждений, которые подводят к мысли, что сам Пругавин выполнял определенное задание.

Пругавин был эсером, значит, принадлежал к террористической партии социалистов-революционеров, ставившей целью ниспровержение существовавшей самодержавной власти Божьего Помазанника. Какую преследовал цель Пругавин? Кто питал идейно Пругавина, кто направлял его деятельность, наконец, кто был заказчиком, кто стоял за его спиной? Стоит ли говорить об этом? Но, ответим. Разве не сам сатана и его слуги, доблестные исполнители многочисленных террористических актов, убийцы и разрушители? Разве не был Пругавин связан партийной клятвой и партийной дисциплиной? Разве он, будучи членом революционно-террористической организации, не имел поручения, разве не исполнял определенного задания?  Задание в партии исполняли все, а кто отказывался, того ликвидировали, как опасного свидетеля. А для непосвященных людей человек, действовавший по заданию партии социалистов-революционеров, был всего лишь известным исследователем сект Александром Степановичем Пругавиным. Эсер Пругавин являлся носителем разрушительной идеологии, и его задание состояло в том, чтобы идеологически оправдать террор, ужасные преступления, которые лежали на совести его подельников. Цель Пругавина состояла также и в том, чтобы разложить Русский Народ изнутри, внушить ему неприязнь к родному русскому самодержавию. Для этого ему требовалось нащупать слабые струнки в душе его противника – Русского человека, что заставило его, по своему собственному признанию, всю жизнь изучать «религиозные, в особенности мистические движения в русском народе». [9]

В поле его зрения не мог не оказаться сибирский странник Григорий Распутин. Под пристальное наблюдение он попал сразу, как только появился рядом с Царской Семьей. Это наблюдение велось с разных сторон, в том числе и со стороны революционеров, в данном случае Пругавина, как человека «специализирующегося» на религиозных настроениях простого русского человека. А потому он не мог не заинтересоваться личностью сибирского крестьянина Распутина, что он и показал на допросе Чрезвычайной Следственной Комиссии 5 августа 1917 года.[10]

Особое задание партии относительно Распутина не было связано с традиционной для эсеров «ликвидацией», но по сути своей мало, чем отличалось от того, чем занимались соратники Пругавина по портии. Разве его задание не было нравственным, моральным убийством человека – Григория Ефимовича Распутина-Нового? Разве он не предоставлял в руки действительных убийц моральное обоснование последовавшего преступления? И убежденный революционер Пругавин отлично исполнил свою работу, оправдал доверие партии — идеологическую базу подвёл.

Ему помогла в этом писательница Вера Жуковская. В журнале «Благодатный огонь», где опубликованы писания мадам Жуковской, приведена краткая, но весьма информативная справка об этой женщине: «Вера Александровна Жуковская (урожд. Микулина) (1885-1956) — писательница, автор книг «Марена» (Киев, 1914), «Сестра Варенька» (М., 1916), «Вишневая ветка» (М., 1918). Племянница знаменитого ученого Николая Егоровича Жуковского, основоположника современной аэродинамики. Свой интерес к нетрадиционным формам религиозного сознания объясняла замыслом нового романа. Воспоминания написаны на основе дневников в деревне Орехово Владимирского округа, где В. А. Жуковская жила с 1924 года, после смерти мужа».[11]

У Радзинского даны сведения, несколько расширяющие представления о героине материала, опубликованного на страницах уважаемого журнала. Радзинский пишет: «Жуковская — дитя времени «накануне Апокалипсиса», как и князь Юсупов, как и многие тогдашние молодые люди. «В Па¬риже, в своих исканиях религиозных откровений она доходила до сатанизма и участия в чёрных мессах», — показал Пруга¬вин. И сама Жуковская писала, что «посещала тайные собрания хлыстов».[12]

Зимой 1914 года к Пругавину пришла красивая молодая женщина. Отрекомендовавшись начинающей писательницей, печатающейся под псевдонимом «Жуковская», сказала, что зо¬вут её Верой, что она «интересуется религиозными и мистическими движениями» и хочет проникнуть к Распутину. Также, как и Пругавина, её интересовал Распутин и она желала «проникнуть» к нему. На допросе оба рассказали милую историю о том, как они познакомились зимой 1914 года на этой почве, и как Пругавин благородно отговаривал Жуковскую от знакомства с Распутиным. Но всё это весьма сомнительно. Такая версия устраивала их обоих. Определенно можно сказать, Пругавин лжёт по поводу того, что якобы отговаривал Жуковскую идти к Распутину. Именно по его заданию она туда и вошла, чтобы докопаться до нутра Григория Ефимовича, не просто составить компромат, а вывернуть его нутро наружу перед всем миром. А когда компромата не удалось получить, оставалось одно — этот компромат выдумать, и пошло в ход обычное вранье. Что на самом деле связывало Пругавина и Жуковскую, можно только догадываться. Ясно одно, что Пругавин, как член партии, действовавшей большую часть времени в подполье или на полулегальных основаниях, не мог раскрыть подлинных своих интересов.

Кто же была Жуковская остается загадкой, но не такой сложной. Достаточно рассмотреть обстоятельства написания ею своих воспоминаний. Эти обстоятельства изложены в приведённой выше исторической сноске уважаемого журнала. Внимательно вникнув в смысл представленной информации, легко сделать следующие выводы. Жуковская писала свои воспоминания по прошествии не менее семи лет с момента описываемых событий. Это первое. Второе. Воспоминания написаны в Советской России. Странно уже то, что она, женщина свободных нравов, не эмигрировала за пределы большевистского рая, а вынуждена была смирять свой гордый, свободолюбивый и независимый дух под гнётом советского режима. И третье, Жуковская писала на тему, которая автоматически должна была повлечь преследование со стороны советских властей. На эту тему могли писать только при определенных условиях и определенные люди. Любая самодеятельность в рамках раскрытия царской темы, не подконтрольная спец. органам, оборачивалась обвинением в контрреволюционной пропаганде царизма, монархическом заговоре и т. д. Такое обоснование для преследования ожидало любого честного человека, посмевшего прикоснуться к запретной теме. Но в случае с Жуковской этого не случилось. Она благополучно миновала Бутовский полигон, где расстреливали людей по малейшему подозрению в принадлежности к старому миру, а ведь она была из «бывших». Почему это произошло, почему её, как представителей старого мира, посягнувшего прикоснуться к запретной теме, миновал революционный молох? Причина одна. Написание ею воспоминаний являлось политическим заказом, и одновременно вполне понятным в то время условием лояльности по отношению к ней со стороны органов советской власти. А то, что она осталась в России после революции, наводит на мысль, что это был её сознательный выбор, продиктованный именно идейными соображениями.

Именно в это время, в 1927 году, выходит в свет лже-дневник, который пытаются соединить с именем Анны Вырубовой. Его появление предварило одно очень важное событие в духовной истории России. Как известно в 1923 году вышли подлинные воспоминания Анны Александровны Танеевой (Вырубовой), которые можно рассматривать как историческую и духовную реабилитацию всей Царской Семьи, самой Анны Танеевой (Вырубовой) и Григория Ефимовича Распутина-Нового. Поскольку демонизация этих людей являлась ключевой установкой советской идеологии, необходимо было любыми средствами не допустить триумфа подлинных воспоминаний Анны Танеевой, сгладить благоприятные впечатления от их прочтения.  Примерно в это же время и создавался пресловутый лже-дневник, как контрмера на выход подлинных воспоминаний Вырубовой. В его написании были задействованы не только писатель Алексей Толстой и бывший член Государственной Думы историк Щеголев, но и ряд людей, наделенных определенными способностями по части сочинительства. Более подробно раскрытию этой темы посвящена глава «Лжедневник» в книге «Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова — монахиня Мария».[13]

Несложно провести параллель между лже-дневником и произведением гражданки Жуковской. Её богатое воображение и литературный талант, а также её прошлое, как и её «духовные искания», оказались эффективным средством, сглаживающего эффект выхода в свет воспоминаний Анны Танеевой (Вырубовой). Тем более, что Жуковская писала именно в духе лже-дневника, но с гораздо большей откровенностью и бесстыдством, чего не могли позволить себе маститые писатель и историк. Видимо Жуковской было всё по плечу.

Жуковская пишет, что она впервые услышала о Распутине якобы от хлыстов. Далее следует описание знакомства Жуковской со старцем. Если внимательно просмотреть текст, то вывод напрашивается сам собой: правды здесь столько же, сколько в лже-дневнике Толстого и Щеголева: ни одной крупицы, всё выдумка, а точнее злой вымысел и умысел, вольная интерпретация на тему вечеров в квартире Григория Распутина. Да, вечера были. Да, на квартире Григория Распутина. Да, собирались люди, по большей части дамы. Да, правильно перечислены завсегдатаи. И все. А более, ни одного слова правды в писаниях Жуковской нет. Правильный только каркас её сочинения, используя который она лепит уродливые формы — фантомы и миражи, рисуя всё так, как видится её болезненному, извращенному, свихнувшемуся на почве эротомании сознанию. «Сон разума рождает чудовищ».



6. Баркова В. И.

Жуковская была не одинока и не оригинальна. Были и другие охотницы предложить свои услуги в качестве продажных свидетельниц. Может быть, тогда это было модно, или престижно, подобно участию современных див в конкурсах красоты, где срамоту демонстрируют перед почтенной публикой. И тогда находились модистки, готовые обнажить срамоту своей души и поставить подпись под лживыми показаниями. И тогда, и теперь за это хорошо платили и платят. Но, как говорится, Бог шельму метит. Меченной оказалась Жуковская, меченной оказалась, и Вера Ивановна Баркова, дочь И. Ф. Манасевича-Мануйлова. За тридцать серебренников и спец. паёк она продала благодетеля и друга своего отца. В своих показаниях следователю Соколову она заявляет следующее: «окружен он [Распутин] был группой его поклонниц, с которыми он находился в связи». [14]

Далее г-жа Баркова, как азартная конкурсантка, соревнуясь с Тютчевой, Симановичем и Жуковской, истово, с увлечением раскрывает смысл слова «в связи» и рисует яркую картину взаимоотношения полов на откровенно низменном уровне. Но, пытаясь соблюсти внешние приличия и прикрыть срам фиговыми листками (закамуфлировав ложь под правду), Баркова вынуждена добавить правдоподобные детали, иначе не поверят. Она совершенно откровенно сообщает, что в августе месяце 1917 г. «поступила в чрезвычайную следственную комиссию [Ч.С.К.] Муравьёва на службу: из-за заработка: «Там я прослужила до того самого времени, пока большевики не разгромили ее. [Завидное постоянство]. После этого я поступила на службу в комиссариат юстиции в Москве, будучи в то же время стенографисткой в «ЦИКе» [Центральный исполнительный комитет партии большевиков], когда он переехал в Москву».[15]

Председатель Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, присяжный поверенный Николай Константинович Муравьёв, стремясь «сказку сделать былью», оказывал сильнейшее давление на следствие, из-за чего следователь В. М. Руднев вынужден был выйти из состава комиссии. Муравьёв оказывал давление и на подследственных с целью принудить их дать ложные показания и оклеветать Царя, Царицу и естественно Распутина.. Методы работы Муравьева получили развитие в ЧК (Чрезвычайной Комиссии большевиков по борьбе с контрреволюцией и саботажем), организационно и идейно связанной с Ч.С.К. А уж как вышибали при большевиках показания из врагов народа, хорошо известно.

Муравьёв не мог не воспользоваться услугами Барковой в качестве свидетельницы (как-никак дочь скандально известного Манасевича-Мануйлова, связанного с «тёмными силами»). Для дочери бывшего «германского шпиона» Манасевича-Мануйлова оклеветать Григория Распутина — было непременным условием работы и при Муравьёве, и при большевиках, ведь Баркова «пришла к ним из-за заработка». Если бы Баркова позволила сказать что-либо, шедшее вразрез с генеральной установкой руководства на доказательство вины «тёмных сил», т. е.  что-либо положительное о Григории Распутине, это автоматически повлекло бы не только лишение теплого места и продовольственного спец. пайка, но мгновенно превращало ценного работника в заключенного.

Не будем говорить, что она была завербована. Скажем так, ей предложили работу — и она согласилась. Барковой помогли отработать легенду, которая и прозвучала в показаниях на допросах в Ч.С.К. Муравьева. Эта же версия была озвучена на допросах следователя Соколова. Менять что-либо в 1920 г., не было никакого смысла — поздно, да и зачем? Видно, совесть не мучила. В солидном послужном списке Барковой обращает на себя внимание ярко выраженная склонность к работе в соответствующих органах — видимо, призвание. Досталось в её показаниях и Анне Танеевой (Вырубовой): «Это – мечтательная мистичка, глупая как пень, по бабьи суеверная». [16]

Что ж, читатель сам должен решать, кому верить: «мечтательной мистичке» Анне Александровне Танеевой (Вырубовой), принявшей монашеский постриг с именем Мария, или бывшему сотруднику Ч.С.К. и секретарше ЦИК Барковой.



7. Княгиня О. В. Палей

Но… – скажет дотошный оппонент, Жуковская, Пругавин, Баркова, эсеры, ЧК – допустим, это понятно. Но как быть, например, с О. В. Палей, которая оставила в книге своих воспоминаний очень яркий рассказ о встрече с Григорием Ефимовичем. Этот рассказ можно рассматривать как наглядное свидетельство определенных наклонностей человека. Приводя этот фрагмент воспоминаний О. В. Палей, разводят руками и Фома Бэттс, и историк Боханов, и, по-видимому, все, кто прочёл это красочное описание сексуальных домогательств мужчины к женщине. Как же быть с этим рассказом и с другими подобного рода, которые, можно встретить в мемуарной литературе. Неужели не было совершенно никакой реальной почвы для её впечатлений? Почва конечно была. Т. е. был факт посещения Григория Распутина, разговор с ним наедине. Но была налицо и полная несуразица, нелепость в передаче этого разговора. На самом деле весь рассказ О. В. Палей, как достоверное свидетельство, не стоит и выеденного яйца по нескольким причинам.

Первая причина кроется в личности самой О. В. Палей — корысть. Относительно О. В. Палей приведём короткую информация, которую можно найти в исторических справочниках и мемуарной литературе. Ольга Валериановна урождённая Карнович (1865 – ?) — княгиня, дочь камергера Валериана Гаврииловича Карнович и Ольги Васильевны (урожд. Мессарош), графиня Гогенфельзер (титул пожалован баварским королем в 1905 г.), княгиня Палей (титул пожалован Императором Николаем II в 1915 г.). В первом браке была замужем за ген-майором Эриком Августовичем Пистолькорс, который был адъютантом Вел. князя Павла Александровича. От первого мужа имела троих детей: Марианну, Ольгу и Александра. Младший сын Александр женился на родной сестре Анны Танеевой — Александре. После развода с Пистолькорсом вступила в морганатический брак с В. кн. Павлом Александровичем, от которого также имела троих детей: Владимира (убит в Алапаевске), Ирину и Наталью.

Личность этой женщины, безусловно, выдающаяся. Знаменита она, прежде всего, тем, что стала морганатической женой шефа своего первого мужа — Вел. князя Павла Александровича. Известно, что её дочь от первого брака Марианна завела сомнительные связи с революционным подпольем, распространяла среди рабочих клеветнические байки относительно Государыни Императрицы Александры Феодоровны и Григория Распутина, и таким образом, работала на революцию. Некоторые современные исследователи жизни Григория Распутина полагают, что именно Марианна присутствовала в доме Юсупова в ночь убийства Григория Ефимовича. Сохранилась обширная переписка Марианны Пистолькорс со своей матерью. Видимо, и с ней Марианна делилась сногсшибательной информацией.

Ольга Валериановна, проявив завидную настойчивость, целеустремленность и изобретательность, разорвала супружеские узы первого, законного брака, т. е. добилась развода и, вопреки воле Императора, вступила в незаконный брак с Вел. князем Павлом Александровичем. За свой проступок Павел Александрович был сурово наказан Николаем II. Он был уволен от всех должностей, лишён званий и вместе с Ольгой Валериановной выслан за пределы Российской Империи. После трагической гибели брата, В. кн. Сергея Александровича, был высочайше прощён с позволением вернуться в Россию и восстановлением в звании ген-адъютанта.

Отсюда следует, что О. В. Палей обладала страстной натурой и прагматическим складом ума. Ольга Валериановна среди посетителей Григория Ефимовича — человек случайный. движимый корыстными интересами. В общении со старцем Григорием она не искала какой-либо духовности, утешения, в доброте его не нуждалась. Вопросы о спасении души при посещения старца Григория её не волновали. Её побуждения лежали в плоскости житейской выгоды. С той же меркой она подходила и к оценке Григория Ефимовича.

Вторая причина — месть. Несмотря на милостивое решение, принятое, в конце концов, Государем, отношение Их Величеств к Ольге Валериановне всегда оставалось сдержанным. Она не стала для них близким человекам, по крайней мере, они не рассматривали её как члена семьи Романовых. Ей было отказано даже в высочайшем приеме, чего она так страстно добивалась. Именно для этого, т. е. чтобы быть принятой Царём и Царицей, О. В. Палей вошла в окружение Григория Распутина, надеясь на его протекцию. Неизвестно, хлопотал ли он за неё перед Их Величествами, но во Дворец Ольгу Валериановну так и не пригласили, несмотря на её настойчивость и энергию, с которой она стремилась осуществить своё страстное желание. Неудача не могла не вызывать сильной обиды по отношению к Их Величествам, а также разочарования в Григории Распутине, как в могущественном фаворите, как в человеке, способном оказать протекцию в важном деле. А именно это и привлекало её в личности Распутина в первую очередь. В конечном итоге её отношение к Григорию Ефимовичу было пренебрежительное и с обидой. Она не стала его почитательницей, более того, стала его недоброжелательницей. Вот на этом психологическом фоне и были написаны ею воспоминания о встречах с Распутиным. Именно через призму личного восприятия и оценивалось его поведение. А в личном восприятии довлела желание мести за нереализованные возможности и несбывшиеся надежды, чисто по-женски...

Причина третья — простота старца Григория. Привлекательности в личности Распутина О.В. Палей не увидела, не нашла доброты, да и не искала. Увиделось только внешнее, и эта внешняя сторона была отвергнута категорически. Что именно отталкивало? А отталкивало всё. Его мужицкая наружность, его мужицкие манеры, его ласковость и простота, которая воспринималась как нарушение установленных в высшем обществе этикетов, попрание всех правил поведения, причём грубого, с точки зрения светской дамы, попрания. Достаточно сказать о привычке Григория Ефимовича в разговоре касаться своего собеседника, равно и мужчин, и женщин. Своей особенности держать себя с людьми он сам даёт объяснение в разговоре с Марией Коровиной (см. «Материалы Тобольского дела»), в том духе, что эта его безобидная манера помогала расположить человека к себе и расположиться к нему самому, почувствовать, настроиться на его волну, ощутить его переживания в простоте, и это всё нужно было затем, чтобы человека понять и пожалеть, предложить ему нужное лекарство, духовный совет. Эта привычка, как и вообще мужицкие манеры, отталкивали многих высокопоставленных и образованных особ женского пола. Как пример, можно указать на Вел. княгиню Ольгу Александровну и жену тобольского губернатора Ордовского-Танаевского. К сожалению, и у княгини О. В. Палей в восприятии личности старца Григория и в оценке его поведения доброе было превращено в злое из-за нарушения правил поведения и общения с особами женского пола. Григорий Ефимович не только не был обучен светским манерам, но сознательно ими пренебрегал и отвергал все этикеты, как надуманные и фальшивые по своей сути. Он искал простоты и учил простоте других, считая, что простота — есть свойство здоровой души и необходимый залог её спасения.

А четвёртая причина сопряжена с областью чисто мистической, которая хорошо знакома каждому православному христианину и духовного, и монашеского, и мирского звания, кто попытался подвизаться на духовном поприще, взяв на себя хоть какой-нибудь подвиг Христа ради. Надо ли говорить, что всякое дерзновение к Богу встречает мощное противодействие дьявола. В миру сплошь и рядом люди прибегают к клевете ради удовлетворения своих прихотей, сведения счетов. Например, Ф. М. Достоевский был оклеветан, казалось бы, другом, помощником и издателем – Страховым. Подобно Сальери, отравившего Моцарта, Страхов по зависти оклеветал талантливейшего русского писателя — живую совесть целой эпохи, обвинив его в гнусном поступке — растлении малолетней.

Но не только человеческие страсти повинны в напраслине, часто возводимой на доброго человека. Духовный подвижник нередко испытывает и прямые нападения врага, козни бесовские.  Ну вот, вновь возразит оппонент, когда нет доводов, начинается обращение к мистике и чудесам. Для человека неверующего это конечно бред. Но для человека верующего и подвизающегося — это жизнь. Бесовские козни, искушения сопутствуют истинному подвижнику. В житиях святых описано много случаев, когда блудный бес через кого-нибудь искушал святого, но, потерпев неудачу, заставлял свою жертву — самого искусителя клеветать равно на отшельника или на святителя. Можно привести примеры, когда дьявол воздействовал на братию, заставляя превратно истолковывать поведение и поступки подвизающегося монаха.

В качестве примера приведём случай, который произошел в Сретенском монастыре. Сторожили храм на пару с монахом Григорием. Это действительное имя, не вымышленное, как и сам случай. Дежурства наши протекали более-менее тихо и спокойно и не выходили за рамки обыденности. До тех пор, пока о. Григорий не предложил вычитывать Псалтырь полностью в течение ночи. Благословились у наместника. Читали вдвоём, попеременно, меняясь после каждой кафизмы. Начинали около 10-11 вечера, а заканчивали под утро. Часа в 4-5 укладывались спать. В нашу обязанность входило проверять все подсобные помещения, закрывать их на ключ. Связка ключей была при нас. Каждое дежурство совершали вечерний обход, и только затем запирались в храме и приступали к чтению. Проверяли и котельное помещение — подвал, расположенный под храмом. Сейчас это помещение преобразовано в часовню, где православные могут поклониться святому изображению Плащаницы Господа нашего Иисуса Христа. Вход в подвал с улицы был расположен сбоку храма, с северной стороны: маленький навес, типа крылечка, и узкая лесенка вниз. Это место сегодня — часть храмовой галереи. Жил на территории храма одноглазый кот. Такой обычный, дворовый, серый кот, только с одним глазом. Бегал и бегал, никому не мешал. В ту ночь всё было как обычно: проверили котельную, выключили свет, закрыли дверь снаружи на замок. В храме прочитали Псалтырь. Легли спать. И только заснули — стук в дверь. Время около пяти утра, темно. Стучится разъярённый благочинный — отец Сергий, и с порога:
— Где Григорий?!.
— Спит.
— Буди!
Появляется сонный Григорий. О. Сергий сходу:
— Это ты сделал?
— Что?
— Пошли.
Идём за о. Сергием. Он ведёт нас к котельной. Дверь, которую мы несколько часов назад собственноручно закрыли на замок, открыта, горит свет. Вдоль лестницы каким-то образом запихнуто громадное бревно, которое почти полностью перегородило узкий спуск в подвал.
Молча кое-как извлекаем бревно, с трудом вытаскиваем его наружу, освобождаем проход, спускаемся. Открывается зловещая картина: в помещении всё перевернуто и разбросано (в котельной хранился инвентарь), повсюду невесть откуда взявшиеся пух и перья, следы борьбы. И посреди всего хаоса — мёртвый одноглазый кот, который накануне бегал по двору, весь обваленный белыми перьями. Страх и ужас.
И голос о. Сергия с утвердительной интонацией:
— Григорий, это ты сделал.
— Да ты чё, Сергий?
— Я знаю, это ты сделал!
В тот момент, ранним, осенним утром о. Сергия так и не удалось убедить в обратном. Сергий развернулся и, грозя жалобой наместнику и страшными карами Григорию, удалился.
В этой истории удивляет даже не сами по себе бесовские козни, пока читали Псалтирь, их было много, а то, как повлияло всё это на бедного отца Сергия, по вражьему наваждению совершенно напрасно и беспочвенно так озлобившегося на Григория. 
Нечто подобное происходило и со многими особами женского пола, посещавшими старца Григория. Их больное воображение по действию дьявола рождало чудовищные картины, усомниться и разобраться в которых мешала всё та же вражья сила. В их порочных душах и замутнённых грехом головах был сплошной хаос, а в центре всего обваленный в перьях мёртвый кот. Но эти дамочки не утруждали себя задачей задуматься над смыслом картины и не пытались усомниться в своей собственной адекватности. Вывод был тот, который нашёптывал им бес: «Григорий, это ты сделал!»
…
На этом закончим рассмотрение вопросов, касающихся участия конкретных людей в травле старца Григория Ефимовича Распутина-Нового путём написания гнусных статей, брошюр, воспоминаний и проч. Но тема на этом не исчерпывается. Деятельность перечисленных лиц привела к тому, что за Григорием Распутиным была закреплена определенная репутация, составленная из множества утвердившихся в подсознании обывателя штампов: пьяница, развратник, шпион, хлыст. Выводы Тобольского разбирательства дают исчерпывающий ответ относительно хлыстовства (см. «Приложения»). Считаем, что представленный материал, раскрывающий деятельность министра А. Н. Хвостова, делает совершенно прозрачным для каждого разумного человека вопрос о шпионстве, а потому окончательно снимает его с повестки дня. Остается освободить облик праведного старца от двух отвратительных клейм (штампов), которые проставлены грязной молвой, пущенной как неразумными людьми, так и откровенными врагами Бога, Царя и Отечества.

Ссылки:
1. Письма Валаамского старца схиигумена Иоанна. М: Сестричество во имя преподобномученицы Великой княгини Елизаветы, 1996. С. 9.
2. Булюлина Е.В., Гарскова И.В. Статья на сайте: Библиотека Якова Кротова. http://www.krotov.info/history/19/1890_10_2/1880trufanov.htm
3. Сайт: Русское православие. Страница: Волгоградская епархия. http://www.ortho-rus.ru/cgi-bin/or_file.cgi?3_449
4. Сайт: Википедия
5. Фонд Царицынского губернского исполкома Совета рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов Государственного архива Волгоградской области (ГАВО). Библиотека Якова Кротова. (krotov.info); со ссылкой на: Оп. «Отечественные архивы», 2005 г. № 4. См.: www.rusarchives.ru/publication/iliodor
6. Материалы Чрезвычайной Следственной Комиссии, приобретенные М. Л. Растроповичем на аукционе Сотбис (Лондон, 1995 г.); цит. по: Радзинский Э. Распутин: жизнь и смерть. М: Вагриус, 2001. С. 315.
7. Распутин и евреи / А. Север. Гибель Распутина и заговор против России; А Симанович. Распутин и евреи; В. Криворотов. Придворный ювелир. — М: Яузв, 2005. С. 373
8. Радзинский Э. Распутин: жизнь и смерть. М: Вагриус, 2001. С. 311.
9. Материалы Чрезвычайной Следственной Комиссии, приобретенные М. Л. Растроповичем на аукционе Сотбис (Лондон, 1995 г.); цит. по: Радзинский Э. Распутин: жизнь и смерть. М: Вагриус, 2001. С. 240.
10. Там же.
11. Благодатный огонь,  № 13, 2005. С. 51.
12. Материалы Чрезвычайной Следственной Комиссии, приобретенные М. Л. Растроповичем на аукционе Сотбис (Лондон, 1995 г.); цит. по: Радзинский Э. Распутин: жизнь и смерть. М: Вагриус, 2001. С. 240-241.
13. Верная Богу, Царю и Отечеству. С-Пб: Царское Дело, 2005. С. 644-697.
14. Расследование цареубийства. Секретные документы. М: Юго-Запад. Российская книжная палата. 1993. С. 101.
15. Там же, 102.
16.  Российский Архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв. Т.VII/ Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919 – 1922 гг / Студия «ТРИТЭ» Никиты Михалкова «Российский Архив», РЦХИДНИ. Москва, 1998. / Протокол 54. С. 216-220