Птица в окно

  Крупнопанельные, многоквартирные дома появились в СССР во второй половине 1950-х, а пик их популярности и распространения пришёлся на 1960-е годы, вплоть до 1970-го. Угольный и зажиточный Донбасс того времени, поставлявший своё «чёрное золото» для большинства котельных и предприятий Советского Союза, в плане застроек ничем не отличался от других регионов страны.
  В новую, однокомнатную квартиру Смагины заезжали со смешанным чувством праздника и отдохновения. Даже то, что молодая чета получила квартиру на четвёртом этаже, вместо желанного второго, в пятиэтажном, крупнопанельном доме без лифта и мусоропровода, их нисколько не огорчало. Они ждали этого дня долгих пять лет, живя в съёмном, пусть и уютном флигеле, недалеко от шахты на которой и работал глава семьи Алексей. Ордер на жильё ему вручил сам директор предприятия, от которого строился новый пришахтный посёлок. Новоселье гуляли шумно, вместе с соседями по площадке, бывшими сослуживцами и коллегами по работе новосёла. Галина, жена Смагина и хозяйка квартиры, несмотря на свою шестимесячную беременность, накрывала на стол сама и весь вечер потчевала гостей изысканными, деликатесными блюдами. Подарки, среди которых красной нитью проходило всё необходимое для новорождённого, в небольшой квартире были просто сложены в одном из свободных от мебели углов. После того как гости разошлись, чета уютно устроилась на небольшой кухоньке и чаёвничала до поздней ночи, оговаривая лучезарное будущее и споря об имени ожидаемого наследника.
Диван-кровать, приобретённый новосёлами накануне вселения, пах новой обивкой и несмотря на имеющиеся внутри пружины, при положении отдыхающих лёжа, не издавал ни звука.
   - Лёш, ты своим писал что у нас уже ордер на руках? - спросила Галя засыпающего мужа.
   - Ну, конечно... Мать ещё не ответила. А батя писать не любит, ты же знаешь...
   - Лёш, ты что, спишь?... Слушай, нам ещё нужно купить ванночку и матрасик в коляску, что Белкины подарили.
   - Это с получки, Галюня... Мы же все накопленные деньги на мебель и новоселье вбухали.
   - Лёшенька, ну без банкета же нельзя было!... Что люди скажут? Что мы жмотами заселились?
   - Верно, верно... Галочка..., давай спать. Мне завтра..., или уже сегодня, - Смагин мельком глянул на светящийся циферблат настенных часов, - в забой в первую смену.
  Галина прильнула к засыпающему мужу и прикрыла глаза.
  Всё что случилось позднее было настолько неожиданным, что даже после возвращения Гали из больницы, Алексей ещё долго не мог прийти в себя. Пока муж был в шахте, женщина решила сделать небольшую перестановку мебели в квартире. Шифоньер набитый вещами оказался намного тяжелее стола диван-кровати... Дальше, всё как в тумане — кровотечение, сильная боль внизу живота, неотложка, мёртвый ребёнок и сильнейшая депрессия. Кроме прочей беды, положение усугублял безапелляционный вердикт врачей, который напрочь отвергал дальнейшую беременность и возможность иметь детей чете в будущем. После выкидыша прошло более полугода.
   - Галюнь, ты что рассматриваешь мой альбом? - пришедший после работы Смагин увидел сидевшую на диване супругу с его дембельским альбомом на коленях.
   - От скуки Лёш, от скуки... Вот разбирала наши старые вещи и вдруг наткнулась. Ты здесь такой молоденький, просто мальчик!... Вот Вадик Суслов, они у нас на новоселье с Риммой были. И Костик Завадский... А это кто, Лёшик?..., - Галя развернула альбом и показала стоявшему рядом мужу фото смуглого парня в «афганке» и полевой кепке.
   - Это..., это Макс... Максим Лунин..., - Алексей медленно присел рядом с Галей на диван и провёл ладонями по лицу как бы выгоняя из головы пришедшие не вдруг мысли.
  Память откликнулась мгновенно... Ущелье. Небольшая, изрытая пулями мазанка. На глиняном полу умирающий, окровавленный Макс с рваной раной на шее и совсем рядом крики душманов — Эй, шурави, выходи, жить будешь!... Простреленная левая рука Алексея болтается, а из рукава постоянно сочится кровь. Правая крепко сжимает автомат и время от времени выставляет его в маленькое, разбитое окошко, делая короткие, предостерегающие очереди обступившим мазанку духам. Из уголка губ Максима стекает узкая полоска крови, но он пытается говорить, и Алексей слушает его склонившись и встав на колени.
   - Лёха..., моя Веруня беременная. Останешься жив... не брось её. Помоги чем сможешь. У меня тут... адрес...
   - Да ты чо, Макс!... Держись, нас вытащат. Борт уже на подходе!..., - хрипит пересохшим горлом Смагин плача и скрежеча зубами.
   - Обещай..., Смага... Дай слово...
   - Даю Макс, как перед Богом!... Но это всё пустое, нас вытащат!! Подожди, не надо Макс!..., - Смагин разряжает в окошко весь магазин с гортанным, слёзным криком.
  Вдали раздались пулемётные очереди «Якоба», как военные называли между собой пулемёт ЯкБ-12,7, шум винтокрылой машины и крики отступающих и кричащих от боли душманов.
   - Лёша, что с тобой?... Ты побелел. Что-то не то?..., - Галина придвинулась ближе к мужу и обхватила его руку.
   - Нет-нет... Всё в порядке. Это я так..., вспомнилось.
  Неожиданный стук в окно кухни был чрезвычайно пронзительным и громким.
   - Лёш, нам что..., в окно кто-то кидает камни?...
   - Да ты что?! На дворе вечер... Мы ж на четвёртом этаже!...
  Однако стук повторился и даже стал ещё более громким. Смагин бросился в кухню и к своему величайшему удивлению, через окно увидел огромного, сидевшего на подоконнике ворона, отчаянно колотившего клювом по стеклу.
   - Эй!... Тебе чего, бродяга? А ну-ка дуй отсюда!..., - Алексей взмахнул рукой и ворон взлетев скрылся из виду в тёмном вечернем небе.
  Всю неделю Алексей ходил как в воду опущенный. Картины войны — ущелье, духи, умирающий Макс и обещание помочь его девушке и ребёнку не шло из головы.
Настольная лампа включенная Галиной среди ночи, тускло осветила комнату.
   - Лёша, ты почему не спишь?... Ворочаешься всю ночь и мне спать не даёшь. Что с тобой? Ты последнее время сам не свой.
   - Ты знаешь, Галочка, есть у меня долг..., ну то есть обещание, которое дал умирающему Максу, тогда, в Афгане..., - Смагин как на духу выложил супруге всё, что так мучило его прошедшую неделю.
  От громкого, настойчивого стука в окно кухни вздрогнули оба! Алексей уже не сомневался кого увидит через стекло. На этот раз ворон бил в стекло не только клювом, но и молотил что есть мочи чёрным крылом.
   - Пшёл вон! Пошёл отсюда..., - Смагин сложил ладонь козырьком и всмотрелся в ночь куда вспорхнула чёрная птица, но ничего не увидел.
   - Галь, а вороны ночью летают? - Алексей сел на диван-кровать повернувшись вполоборота к жене. 
   - Не знаю, я никогда не интересовалась... Странно, почему это он к нам зачастил?... Квартир в доме, как и окон, немерено!...
   - Да-да, к нам... Именно к нам, - задумчиво пробормотал парень и зевнув улёгся досыпать.
  Город в котором жила девушка Максима и её фамилию Смагин, взявший на шахте внеочередной отпуск, помнил очень хорошо, а адрес ему дали в Справочном бюро. Вера по фамилии Зорька жила в одном из кирпичных, двухэтажных бараков, выстроенных ещё в 50-е, почти на окраине мегаполиса. 
   - Здравствуйте, - Алексей ещё раз прочёл справку выданную в бюро, - я хотел бы поговорить с..., Верой Зорькой. У открытой двери стояла немолодая женщина из-за плеча которой выглядывал седовласый мужчина, очевидно её супруг.
   - Добрый день молодой человек. Она здесь больше не живёт... Вера заболела и мама забрала её к себе в деревню, вместе с малышом. Года этак э-э..., три назад.
   - А деревню вы не знаете?... Я имею ввиду название.
   - Почему? Знаем конечно, мы сами родом оттуда. Это Бутово, автобус ходит с автостанции...
  Дом в котором жила мама Веры находился почти в центре села. Стоя у калитки Смагин громко позвал хозяев. На зов вышла немолодая, но ещё крепкая женщина.
   - Добрый день. Извините..., вы мама Веры Зорьки?...
   - Да... А вы кто?
  Через время Алексея впустили в дом. Алла Дмитриевна, как звали маму Веры, напоила его чаем и молча выслушала его рассказ о гибели Максима Лунина.
   - Вот значить откуда помощь пришла..., - проговорила как бы про себя седая женщина, - а я все колени отдавила в молитвах Господу да Николаю Чудотворцу... Умерла Лёша моя доченька Верочка. Два с половиной года назад. От онкологии. А Максимочка, мой внучек, в доме ребёнка. Мне не отдали... Я сама болею и не имею возможности его содержать.
   - Как же так?..., - Смагин смотрел на женщину широко открытыми глазами и в душе проклинал себя за то, что не сдержал слово данное другу, раньше..., сразу же после демобилизации и выписки из госпиталя.
   - А вы Лёша, почему сейчас приехали? Или надоумил кто?...
   - Надоумил Алла Дмитриевна..., надоумил...
  На сбор всех справок на усыновление Максима Максимовича Зорьки ушло почти три месяца. Проблема прежде всего заключалась в малой площади на которой были прописаны заявители. Но она решилась с помощью той же Аллы Дмитриевны Паниной, мамы Веры. Вера по совершеннолетию взяла фамилию отца, умершего от туберкулёза ещё до её рождения. Дом у Паниной был просторным и места там хватало для всей, теперь уже полной семьи.
   - Тёть Алл, давайте сделаем семейную фотку! - Галина причёсывала улыбающегося и вымытого в домашней баньке Максима.
   - Нет, Галочка... Покрестим малыша, тогда и сфотографируемся.
   - Да бросьте... Это же стариковские заморочки, до кресьбин не фоткаться, - рассмеялась Смагина и вдруг осеклась глянув на нахмурившегося Алексея.
   - В приметы Галя, нужно верить... Иначе душа, будет ныть от боли..., - Смагин порывисто вышел во двор зажигая на ходу папиросу.