Let it be, или Петля Мёбиуса Глава 8
То, что больше
Точно отмерив временной отрезок, срабатывает звонок таймера. Блондин подходит к плите и не спеша вынимает из духовки пышущую жаром утку по-пекински. Запах — сладкий, пряный, с ноткой дыма — заполняет комнату, и на секунду мне кажется, что я в другом мире, где всё это уже было: и утка, и блондин, и разговор.
Моя копия тщательно разрезает горячее напополам, потом каждый кусочек — ещё на две части. Большую, с ножкой, как я люблю, кладёт мне в тарелку и заботливо предостерегает:
— Не торопись, это острая штучка, запивай квасом.
Я почему-то встаю, вопрошающе поднимаю правую руку, но не знаю, что сказать. В горле пересохло, и слышу, как громко, неестественно громко бьётся сердце.
— Садись, кушай пока горячее, не суетись, — останавливает меня новый друг и с завидным аппетитом отрывает большой кусок, торжествующе мычит: — У-у-у, вкуснатень!
Смачно жуёт и бормочет:
— Я менял причёски, отращивал и сбривал бороду, перекрашивал волосы, даже пытался отработать другую походку. А для чего? Чтобы отличались не только мы, но и наши документы, я взял фамилию жены.
— Что?! Постой, постой, — резко обрываю я собеседника. — Дай угадаю: теперь ты Макартни? Михаил Александрович.
— В десятку, вот смотри, — подаёт паспорт.
— Ты взял фамилию Марины, её папа — знаменитый специалист по кибербезопасности в области АI технологий.
— Именно так, — отвечает гость, затем берёт мой смартфон, мгновенно разблокирует, внимательно разглядывает, удивляется: — Надо же, какая схожесть: и серёжки, и помада, и причёска — волосок к волоску. У меня есть эта фотография, всё один в один!
— Я тоже собираюсь сделать своей Марине предложение, но пока нет средств на свадьбу.
— Не против, если я иногда буду называть тебя Макар?
— Пожалуйста, господин Шишкин, а я тебя буду величать Мишель.
— Прикольно, — говорим мы одновременно, подцепляя среди многочисленной нарезки один и тот же аппетитный кусочек томата.
Помидор лопается на зубах, брызжет кисло-сладким соком, по пальцам течёт тонкая струйка.
— Но как и где вы познакомились?
— Что за глупые вопросы, Миша? Скорее всего, так же, и в том же научно-исследовательском институте независимой гравитации, и в тот же день, когда я принёс в НИИ документы. Она уронила флешку, я поднял; в этот момент у меня в душе зажглась искорка, которую не удалось разжечь ни одной другой девушке. Тогда я почувствовал лёгкое головокружение, приятное стеснение в груди и ещё что-то знаменательное, божественное. А у тебя разве не так?
— Верно, всё именно так и было, — удивляюсь я, и мы почти одновременно берём бокалы.
В очередной раз ловим себя на мысли, что, глядя друг на друга, видим зеркальное отражение. Точные жесты, наклон головы, уверенное движение рук. И это не просто совпадение. Это — чудо. Или начало чего-то неведомого.
Я, преисполненный светлой радости, встаю, торжественно, от души произношу свадебный тост:
— Я пью за вас, за ваш союз,
За дом, тепло и за уют…
— Спасибо, спасибо, Михаил, — поднимается, расчувствовавшись, благодарит мой двойник, с хрустальным звоном сдвигая фужеры.
Звук плывёт по комнате, тонкий и долгий; кажется, стены становятся прозрачными, а за ними — бесконечные коридоры с подобными столами, за которыми находятся такие же ребята. Я моргаю. Коридоры исчезают, но странный нерастворимый осадок остаётся.
Мы с удовольствием выпиваем по глотку терпкого бодрящего напитка. Во рту остаётся шелковистое, с маленькой горчинкой, как у косточки абрикоса, душевное послевкусие.
Блондин, смахнув непроизвольно появившуюся слезу, продолжает:
— Я там у себя стал богатым человеком.
— Каким образом? Выиграл в лотерею, в «Спортлото»? — спрашиваю я с робкой надеждой узнать коммерческую тайну. В голове уже проносятся цифры, билеты, синие экраны телевизора с шариками.
— Не торопись, всё по порядку: слишком много новой информации; ты даже не представляешь, насколько много, — прислушиваясь, останавливает мой растущий пыл двойник, и мы садимся.
На улице, настойчиво толкая прогресс в сторону цивилизованной обустроенности, поддавая газу, рычит грозный экскаватор. Рёв его мотора дробится в голове на отдельные такты, и я ловлю себя на том, что вспоминаю девочку-школьницу, в которую влюбился, и нашу клятву.
Гость провожает отрешённым взглядом поднявшуюся в воздух стаю галок и, повернувшись, размеренно продолжает:
— У меня два больших магазина, огромный ангар-склад, имеется ещё одно предприятие в другом городе, но это так, для отвода глаз. Понимаешь, теперь любая компьютерная программа воспримет нас как совершенно разных людей. Никакой путаницы. Фамилии разные, номера и фото в паспорте — разные. Значит, мы можем вместе с тобой заниматься бизнесом, путешествовать по миру, рисовать, храня наш секрет.
Голова идёт кругом, но я сдерживаюсь, понимая невероятную перспективу.
— Кстати, вот возьми, — гость протягивает мне карту банка «Visa Electron».
Пластик холодит пальцы, на ней — моё имя и фамилия. Стоит совершить покупку или снять любую сумму — карта тут же активируется, и твой счёт мгновенно пополнится.
— ПИН-код простой: день рождения плюс секретное число, которое мы придумали в школе, учась в третьем классе на Рождество. Помнишь? Тихо, не говори! Сейчас проведём следственный эксперимент.
Блондин отрывает два кусочка газеты, один передаёт мне, на другом, прикрывшись рукой, выводит свои цифры. В кухне начинает пахнуть дорожной пылью, чужими городами, старыми чемоданами и неслучившимися путешествиями.
— Это тайное число я придумал в детстве; кроме меня, его никто не знает, — пишет и кладёт на стол.
Я, не задумываясь, вывожу знакки, и мы с нетерпением переворачиваем и сверяем результат. Он идентичен. Каракули совпадают до последней завитушки. Меня бросает в жар, потом в холод. Это уже не просто совпадение — это чудо. Или волшебная дверь, которую кто-то случайно приоткрыл.
Он опять смеётся:
— Бери сейчас же, здесь всего двести тысяч. Отдавать не нужно, это мелочь!
— Сколько, сколько? — удивляюсь я большой сумме, понижая голос до шёпота и торопливо поднимаясь, не веря своей фортуне. — Неужели? Столько я и за всю жизнь не заработаю. Не возьму! — категорично заявляю.
В висках стучит, ладони становятся влажными, и я машинально вытираю их о рубашку.
— Садись.
— Динь, дон, динь, приятного аппетита, Михаил, вам пришло напоминание из банка пополнить счёт, — деликатно оповещает Алиса как раз в тот момент, когда срабатывает сигнал телефона. СМС. Марина? Нет, из банка, — раздосадованно хлопаю по колену.
Блондин смеётся, и на секунду мне кажется, что такое уже было — дежавю.
— Слышал, что говорит сама профессор Мария С-Роуз. Вселенная — это множественные неориентируемые односторонние поля наподобие ленты Мёбиуса, которые иногда деформируются, изгибаются. В этот момент поверхности соприкасаются, появляются общие точки, позволяющие перейти из одной реальности в другую.
— Да я читал, но таких теорий огромное множество. Мы — художники, а не учёные, и смотрим на мир с другой стороны, — растерянно поддерживаю я своё зеркальное отражение, вспоминая одну познавательную программу, которую на днях смотрел в интернете и ничего не понял. Тогда слова казались пустым звуком, а теперь обретают смысл.
— Там говорили, что на самом деле в мире нет определённости и строго выполняющегося принципа стабильности, есть только призрачная вероятность и надежда на долгожданный шанс. Вокруг нет ничего абсолютного, всё принципиально относительно, непредсказуемо, и одна мизерная, незначительная причина может породить бесконечное число следствий.
Отпиваем по маленькому глотку мягкого бархатистого коньяка и вновь синхронно ставим бокалы. Благородная жидкость свободно распространяется по телу приятной горячей волной, греет молодой организм. Я почему-то встаю, вопрошающе поднимаю правую руку, но не знаю, что сказать, и сажусь, снова встаю, как заведённая кукла, беру горячий кусочек и подозрительно смотрю на двойника. Сомнение опять охватывает душу. В комнате становится душно, стены давят, а тени в углах вытягиваются, будто прислушиваются. Ловлю себя на мысли: а что, если это и правда другой мир, но вентиляцию здесь явно делали те же люди, что и в моём.
— Ты рассказал мне потрясающую историю, но почему я должен в это верить? Согласись, так не бывает.
— Согласен, Мишель, согласен, не бывает, — он недовольно хмурится, кладёт вилку, берёт зарядное устройство и раздражённо перебрасывает его в руках. — Люди не могут свободно переходить из одного пространства в другое, просто перешагнув неведомую черту. И космические челноки не падают на головы мирных граждан. И разве после такого катастрофического взрыва можно остаться невредимым? Но это случилось!
— Да, факт, — соглашаюсь я. Во рту клокочет пламя, жжёт, жадно пью квас.
Гость, немного смутившись, поднимается, останавливается у окна, шире открывает форточку. В стекле отражается его лицо — моё лицо.
— Собирайся, Фома неверующий, дождь кончился, пойдём на улицу, я покажу тебе место перехода. Каспер уже заждался.
И подаёт мне красный дорогой ошейник. Кожа мягкая, пахнет свежей выделкой и чем-то ещё приятным, новым.
— Зачем это? У меня есть, — удивляюсь я нежданному подарку.
— А как мы сможем отличить наших собак? У твоего красный, у моего зелёный, — предусмотрительно объясняет блондин.
— Ну ты продуманный, — отмечаю я уже более благосклонно, подзывая счастливого пса, и, закрепляя поводок, сумбурно размышляю: «О существовании мультивселенной не раз высказывались физики, философы, религиозные деятели, фантасты, но как может быть второй пёс, второй дом, ещё один „Я“, точно такой же мир и совсем рядом?» «Может быть, это один из моих снов, случайно заблудившийся в многомерном лабиринте реальности».
Почему-то вспоминаю учёного Хокинга, который совсем недавно привиделся мне, и рассказываю новому другу:
— Стив совершенно реально подлетел к моему окну, помахал тонкой, сухой рукой, а затем стремительно направился к лесополосе и скрылся в зелёных ветвях. Возможно, там действительно есть что-то сверхъестественное.
— Было, — утвердительно кивает новый друг, и какое-то время мы молчим, глядя на улицу. Там всё кажется нарисованным, как декорации: плоские деревья, картонные дома, и только солнечные лучи оставляют на стекле живые, дрожащие капли.
Макар хлопает в ладоши:
— Хватит созерцать. Собирайся, Миша, — подгоняет, обрывая моё внезапное замешательство.
Я надеваю джинсовый костюм, лёгкие кроссовки. Заведённый барбос в новом ошейнике, услышав слово «гулять», прыгает от счастья, ждёт, нетерпеливо крутится у дверей.
Быстро выходим из дома, идём по мокрым самодельным мостикам, перебрасываясь короткими фразами, входим в лесопосадку, шагаем пару минут и останавливаемся. Воздух после дождя чистый, пахнет хвоей, мокрой землёй и чем-то ещё — сладковатым, незнакомым. Барбос тянет поводок, обнюхивает траву, но вдруг замирает и тихо рычит, глядя вперёд.
Блондин останавливается, намекая, показывает на две могучие сосны, растущие рядом с железобетонной опорой.
— Видишь эти два дерева, справа от тропинки?
— Естественно, мы здесь постоянно гуляем с Каспером, — привычно указываю я на заросшее густым репейником место. — Они всегда здесь, и эта почерневшая от времени, поросшая мхом свая тоже.
— Миша, а теперь внимание, соберись. Готов?!
— Да, а что?
— Переход между ними.
Я смотрю на своего двойника, на его дрожащую указующую руку, на мокрые от волнения глаза и понимаю: это не бред, не сон, не игра воображения. Это — начало чего-то, что больше нас обоих. И, честно говоря, от этого попахивает неприятностями вселенского масштаба.
Свидетельство о публикации №226110600235