Человек, который не продавал холодильник

Объявление было на четыре строчки: «Холодильник Бирюса, рабочий, 1500 р., самовывоз, звонить после шести». Снизу номер и имя: Виктор Семёнович. Я тогда только снял квартиру на Весенней, и из всей техники в ней был чайник с отломанной крышкой. Полторы тысячи меня устраивали. Самовывоз тоже: у приятеля была «газель», и он был мне должен.

Позвонил в десять минут седьмого. Трубку взяли сразу, как будто её держали в руке.

«Вы по холодильнику? Приезжайте, только не сегодня, сегодня у меня давление. Завтра. Часа в четыре. Нет, в полпятого».

Я приехал в полпятого. Пятиэтажка на Гагарина, второй подъезд, домофон не работал, дверь была подпёрта кирпичом. Виктор Семёнович открыл раньше, чем я позвонил. Невысокий, в клетчатой рубашке, застёгнутой до горла, и в тапках, которые явно надевали для гостей: они были слишком чистые.

Холодильник стоял на кухне и был именно таким, как я думал. Белый, с закруглёнными углами, с ручкой, которую надо тянуть на себя с усилием. На нём лежала газета, а на газете коробка с лекарствами. Он гудел. Я открыл дверцу: внутри горела лампочка, на полке стояла банка кабачковой икры и половина лимона в блюдце.

«Работает», сказал я.

«А как ему не работать», сказал Виктор Семёнович таким тоном, как будто я его обидел.

Я спросил, можно ли забирать сегодня. Он сказал, что можно, конечно, только сначала чай, потому что он уже поставил. Я посмотрел на время. Приятель с «газелью» обещал подъехать к пяти, но приятель с «газелью» обещал это так, что я заранее знал, что он приедет к шести. Я согласился на чай.

Чай был в стаканах с подстаканниками. На столе появилось печенье «Юбилейное», разложенное веером, и варенье из крыжовника. Виктор Семёнович сел напротив и сказал, что холодильник они с женой купили в восемьдесят седьмом году. Записались в очередь в универмаге в феврале, а дали только в октябре, и везли его на санках, потому что уже выпал снег, а машины не было ни у кого. Санки были детские. Холодильник на них не помещался, и его придерживали с двух сторон, и на углу Гагарина и Мира он всё-таки упал, и с тех пор у него на левом боку вмятина. Я встал и посмотрел. Вмятина была.

«Так что он у меня с характером», сказал Виктор Семёнович. «Если дверцу хлопнуть, он потом минут пять гудит громче. Обижается».

Я кивнул. Я не знал, что на это отвечать. Я подумал, что могу сказать «понятно», но это прозвучало бы как в поликлинике.

Он рассказал, что компрессор меняли один раз, в две тысячи третьем, и что мастер по имени Гена сказал, что такие компрессоры больше не делают, и поставил какой-то другой, и теперь холодильник гудит на полтона ниже, чем раньше, и жена первое время не могла заснуть. Потом привыкла. Он рассказал, что внизу, в ящике для овощей, нельзя держать картошку, она там мёрзнет, а вот яблоки лежат до марта. Он рассказал, что уплотнитель на дверце он сам промазывает раз в год силиконом из тюбика, тюбик стоит сорок рублей, и что он мне этот тюбик даст, у него есть.

Я допил чай. Приятель написал, что будет через сорок минут. Я написал, что хорошо.

Виктор Семёнович налил ещё.

Я спросил, куда он денет кабачковую икру. Он сказал, что съест. Я спросил, а что вместо холодильника. Он сказал, что дочь купила новый, большой, серебристый, он стоит в коридоре в коробке уже вторую неделю, потому что его некуда ставить, пока этот здесь. А этот он выбрасывать не будет, потому что он работает, и это не по-людски. Поэтому и дал объявление.

Тут я понял, что он не хочет его продавать. Не в том смысле, что передумал. Он просто не хотел, чтобы холодильник уехал. Ему нужно было, чтобы кто-то пришёл, выпил чаю, посмотрел на вмятину и понял, что это за вещь. А дальше уж как получится.

Я сказал, что, может, мне лучше заехать в выходные. Он сказал: «Да, конечно, в выходные». И было видно, что ему стало легче. Потом помолчал и сказал: «Хотя чего тянуть. Дочь ругается».

Приятель приехал без двадцати шесть. Мы вынесли холодильник вдвоём, он оказался тяжелее, чем выглядел, и на площадке между первым и вторым этажом я тоже стукнул его об перила. Виктор Семёнович шёл сзади и ничего не сказал. Только на улице, когда мы уже закрепили его в кузове, он протянул мне тюбик с силиконом и сказал: «Один раз в год. Осенью. Не забудьте».

Деньги он взял. Пересчитал, положил в нагрудный карман и застегнул пуговицу.

Холодильник стоит у меня третий год. Он действительно обижается, если хлопнуть дверцей. Картошку я держу в шкафу. В октябре я промазываю уплотнитель, тюбик ещё не кончился.

В ноябре того года я позвонил Виктору Семёновичу и сказал, что всё работает. Он спросил, не гудит ли громче обычного. Я сказал, что нет. Он сказал: «Ну и хорошо». И больше ничего не спросил, и я больше ничего не сказал, и мы ещё секунды три помолчали в трубку, а потом он сказал: «Ладно, звоните, если что».

Я записал его номер в телефон как «Виктор Семёнович холодильник». Иногда он попадается, когда я ищу кого-нибудь на «В». Я его не удаляю.