Дизайнеры миров. 25. Серебряный отсвет над рекой
После разговора прошла неделя. Император созвал гостей — дворян из высшего света — на бал по поводу нахождения «Ольгерты». Пышные приглашения разослали по всем уголкам Империи Норда, и теперь дворец гудел, как растревоженный улей: слуги бегали по коридорам, гобелены выбивали от пыли, в залах расставляли канделябры, а повара готовили блюда, названия которых Оля даже не могла выговорить.
Императрица каждый день пробовала пробудить память Ольги — то подносила ей флакончик с духами, которые, по её словам, Ольгерта любила с детства, то показывала миниатюру, где маленькая девочка в голубом платье кормила лебедей, то просила коснуться вышивки на старой накидке: «Может, пальцы вспомнят, если голова забыла».
Но всё было напрасно. Ольга смотрела на эти вещи с искренним сочувствием, но без узнавания. И каждый раз старалась говорить так, чтобы в её словах звучала не только честность, но и бережность к чувствам Императрицы.
— Простите, Ваше Величество, — тихо говорила она, осторожно касаясь миниатюры кончиками пальцев, будто боялась спугнуть саму надежду, живущую в этом образе. — Мне очень хочется вас не огорчать. Мне нравилось вышивать. А лебеди — мои любимые птицы. Но этих вещей я не знаю. Может, я и правда любила такие духи, и кормила лебедей когда-то… Но сейчас я этого не помню. И мне горько от этого, потому что вижу, как вам больно.
Императрица слушала, и в её глазах то вспыхивала надежда, то гасла, уступая место тихой печали. Она не сердилась — в её взгляде было столько любви и усталости, что Оля каждый раз чувствовала, будто делает что-то не так, даже когда говорила чистую правду.
— Ничего, дитя моё, — шептала Императрица, проводя ладонью по выцветшей вышивке. — Иногда память прячется так глубоко, что её не достать ни слезами, ни словами. Но сердце… сердце ведь отзывается на доброе. Ты любишь лебединую грацию, ты чувствуешь красоту стежка. Это уже что-то. Значит, не всё потеряно.
Оля кивала, не решаясь спорить, и в такие минуты ей хотелось обнять Императрицу и сказать: «Я не ваша дочь, но я хочу, чтобы вы не страдали». Но слова застревали в горле, потому что любая попытка объяснить всё только усиливала эту боль.
И правда, Ольга вела себя не как имперская наследница. Почти всё её поведение противоречило представлениям знати об этикете. Она мылась каждый день — а в этом мире дворяне чаще прибегали к парфюму, чтобы скрыть запах немытого тела. Дамы, кроме Императрицы, густо белили лица, рисовали искусственные родинки — мушки — и пудрили волосы до состояния седины. Каждый раз, увидев очередной такой образ, Оля едва сдерживала тихий ужас: ей казалось, что перед ней не живые женщины, а фарфоровые маски.
При этом дворяне приходили в восторг от её внешности. Мужчины кланялись чуть ниже, чем следовало бы, а женщины обмахивались веерами и перешёптывались между собой так громко, что Оля слышала каждое слово: «Какая дикая грация…», «Будто она родилась не во дворце, а в седле…», «И как она смеет так открыто смотреть?»
От всего этого Оля всё чаще просила разрешения скакать вместе с Эдуардом и герцогом, отказываясь от сопровождения гвардейцев.
— Ваше Величество, — с почтением, но твёрдо говорила она Императору, — что я, что Эдуард — мы оба сможем дать отпор и заранее заметить врагов. Вы и сами в этом уже смогли убедиться. А во дворце мне сложно: смрад от немытых дворян и эти страшные белила на лицах дам… Мне это очень тяжело вынести. Мы посмотрим втроём окрестности. Прошу вас: не волнуйтесь.
И они поскакали прочь от дворца, прочь от шёпота и благовоний, туда, где воздух был чистым и пах землёй, хвоей и ветром.
Они мчались по тропам, пока дорога не вывела их к речке с обрывистым берегом. На красивой лужайке они спешились и присели, давая коням отдышаться.
Оля повернулась к Михаилиусу:
— Мы с тобой не поговорили с тех пор, как прискакали сюда. Как тебе здесь? Я понимаю, что ты привык к другому укладу, к тому, что подобные тебе люди не моются… Кстати, забудь о такой привычке. И эти дамы, уродующие себя белилами и страшными искусственными родинками… Кажется, они мушками называются. Давай мы тебя Михаилом будем называть: нам привычнее так.
Граф, сидевший с опущенной головой, поднял на неё свои красивые глаза:
— Госпожа моя! Все эти знатные дамы мне отвратительны. Как я заметил вас, в моём сердце нет места другой. Тем более они и мне отвратительны. Но я переживаю, что вы в какой-то день просто прогоните меня.
Оля подошла к нему, подняла его с земли, включила планшет и, кружась, стала танцевать — то отходя, то снова приближаясь, а под конец тихо пропела:
Whatever happens, don’t let go of my hand.
Что бы ни случилось, не отпускай мою руку.
— Вот тебе, Михаил, мой ответ, — сказала она, улыбаясь.
Герцог выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как нужно дышать, и прошептал:
— Я самый счастливый мужчина на свете.
Он обнял её крепко, но бережно, словно боялся, что она исчезнет, если сжать чуть сильнее. Эдуард только улыбался, глядя на них, и в его улыбке было столько тепла и спокойствия, что даже ветер, казалось, стал тише.
Оля счастливо рассмеялась, а Михаил, всё ещё не веря своему счастью, вскочил на скакуна и стал гарцевать вокруг неё, будто хотел показать всему миру: эта женщина — его.
Так они приблизились к высокому обрыву над рекой. В этом месте росло много северных деревьев, привычных для Олиной родной земли: кедры, сосны, ели. Она полной грудью вдохнула еловый воздух, густой, смолистый, настоящий, и счастливо проговорила:
— Какой аромат! Это настоящий праздник после смрада во дворце. Не удивлюсь, если тут растут лекарственные травы, ягоды: брусника, голубика, морошка… Кедровые орешки уже вижу. Грибы тоже должны быть.
Эдуард хмыкнул:
— Это всё понятно. Только с обрыва посмотрим. Ты же, Оля, для этого сюда прискакала. Или уже передумала?
Михаил задумчиво посмотрел на лес, будто пытался запомнить каждую деталь:
— Вы уже встречали такие леса? Вы столько знаете про них. А мне совсем ничего не известно. Но давайте посмотрим на речку с берега. Красивый вид, видимо, с него.
Они взяли коней под уздцы и повели их за собой. Вид с обрыва был потрясающим. Трое героев стояли на краю, и перед ними раскинулась величественная картина.
Северный лес, где царствовали кедры, ели и сосны, будто замер в ожидании перемен. Тёмные, почти чёрные стволы резко выделялись на фоне бледного, но всё ещё золотистого осеннего неба. Ветви деревьев переплетались, образуя плотный шатёр, сквозь который с трудом пробивались последние лучи солнца. В воздухе витал свежий, бодрящий аромат хвои, смешанный с горьковатыми нотками опавшей листвы.
Речка, петляя внизу, отражала этот пейзаж без искажений. Её воды, холодные и зеркально чистые, казались расплавленным серебром. На поверхности дрожали последние яркие блики, отбрасывая на прибрежные камни радужные отблески. Берега здесь были невысокими, но обрывистыми, местами покрытыми мхом и мелкими кустарниками. Вода казалась более тёмной, почти индиговой, особенно на глубине, где проглядывало каменистое дно.
Противоположный берег выглядел не менее впечатляюще. Он был выше, и с этой точки открывалась панорама на лес целиком. Там, вдали, среди деревьев, можно было разглядеть и другие, более редкие породы. Берег покрывал густой кустарник — рябина, калина, кусты шиповника. Их яркие ягоды, словно драгоценные камни, разбросанные природой, контрастировали с тёмной хвоей. Вдалеке, где лес редел, проглядывали скалистые выступы и небольшие озёра — это была уже другая, более суровая, но не менее прекрасная грань Империи Норда.
Атмосфера здесь была особенной: в ней чувствовались и умиротворение, и лёгкая тревога перед надвигающимися холодами. Герои стояли неподвижно, впитывая эту красоту, и в их позах, в выражении лиц читалось восхищение и трепет перед величием северной природы.
Эдуард первым нарушил тишину:
— Тут вниз, почти до речки, спокойно сойти можно. Пойдём, посмотрим?
Он начал спускаться, следом пошёл Михаил, повернувшись к Оле и подав ей руку. Она положила свою ладонь в его, и стала спускаться. Конечно, она могла бы справиться и сама, но отвергать помощь Михаила ей совсем не хотелось. Иногда, когда попадались валуны, он приподнимал её и переносил через преграду — так бережно, будто она была из стекла.
Когда они спустились, Эдуард воскликнул:
— Тут пещера, причём искусственно созданная. Смотрите, кладка не природная — камни подогнаны ровно, углы прямые.
Михаил и Оля поспешили к нему. Оля спокойно спросила:
— Эдик, дроны с тобой?
— Я их с собой ношу. Надо отправить на разведку.
Эдуард достал маленьких дронов — размером с мух, купленных ещё в Башне Сергеем Александровичем, — и запустил их в пещеру. Затем они подключили браслет к планшету и стали смотреть трансляцию.
Михаил забыл, как дышать. Он смотрел на экран с таким изумлением, будто видел чудо.
Вскоре дроны заметили очень технологичную дверь — не каменную, не деревянную, а металлическую, с гладкой поверхностью и едва заметными панелями, которые слабо мерцали в темноте.
Оля тихо произнесла:
— Надеюсь, там не база нолдов и не выход в мир СТИКСа.
Эдуард кивнул:
— Я тоже надеюсь. Мне в прошлый раз хватило схватки с Неназываемым.
— Мне тоже, — тихо согласилась Оля.
Михаил смотрел на них ошарашенно. Оля, заметив это, мягко сказала:
— Удивлён, Михаил? Да, мы побывали во многих мирах. А мир СТИКСа — самый страшный и самый опасный. Но надо проверить: вдруг тут просто склад какой-нибудь. Михаил, мы с Эдуардом пройдём, ты лучше здесь останься. Для твоей же безопасности. А мы привычные. Кинжал и меч твой надо приготовить.
Она обняла Михаила, заглянула ему в глаза:
— Мы только посмотрим за дверью. И сразу обратно. Жди, прошу.
Оставив растерянного и побледневшего Михаила, они достали мечи и, крадучись, пошли к двери. Остановились перед ней, взглянули друг на друга — и Эдуард открыл дверь.
Оля вскрикнула. Михаил вздрогнул и чуть не побежал к своей любимой, но услышал её голос, полный изумления и чего-то ещё — будто она наконец нашла то, что искала:
— Космическая станция…
1 глава http://proza.ru/2026/10/29/2026
26 глава http://proza.ru/2026/11/07/197
Свидетельство о публикации №226110600302