Экспертиза не нова творчества Варфоломеева ЕПА Экс
Экспертиза новизны: экзистенциальное эссе о творчестве Е. П. Варфоломеева
Пролог: чем является справка о новизне
Есть документ — заключение эксперта. В нём сухие слова: «новизна подтверждена» или «новизна не обнаружена». И есть человек, чья жизнь прошла через землекопный котлован, через цех, где собирались ракеты, через кафедру боевых машин и через одиночество фило¬софа-самоучки, — и он принёс этому документу на суд своё слово. Евгений Павлович Варфоломеев, родившийся в 1937 году в Борисоглебске, прошедший путь от чернорабочего до преподавателя военного вуза и автора полутора десятков изданных книг, стоит перед экспертной комиссией не как проситель — он стоит перед ней как вопрос. proza.ru +1
Экзистенциальное эссе — это не анализ биографии. Это попытка понять, что значит для существования человека сам факт экспертизы его творчества. Что значит быть оценённым. И что значит — ждать этого вердикта, зная, что он не решает главного.
Жанр как жест существования
Начнём с того, что можно измерить. Варфоломеев создал форму, которую назвал «прозаизмами»: короткие высказывания, соединяющие афоризм, пословицу и авторскую формулировку — «Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь», «Настанет век — возвратится в беспредельное человек». С точки зрения эксперта это либо жанровая новация, либо возрождение старинной афористической традиции, восходящей к «Отцам-пустынникам» и притчам Салтыкова-Щедрина. stihi.ru +1
Но экзистенциальный взгляд видит здесь другое. Форма всегда выражает способ быть в мире. Прозаизм — это слово, сжатое до предела, как техническая спецификация, но остающееся открытым для переживания. Такой форме нужен говорящий, который не прячется за многословием. Лаконизм здесь — не приём, а этика: сказать коротко — значит взять на себя ответственность за каждое слово, как инженер отвечает за каждый болт конструкции. Двадцать пять лет военно-инженерной профессии не остались биографическим фоном — они стали каркасом его мысли.
И вот первый парадокс экспертизы: формальную новизну жанра легко оспорить — афоризмы существовали всегда. Но новизна экзистенциальная — не в форме, а в позиции. Человек, который пишет так, что за словом обязана стоять реальность, а не удобная иллюзия, — это не повторение традиции. Это жест, который в каждом поколении совершается заново.
Система как поле свободы
Вторая «улика» новизны — «таблица слогокорней и корнесловов», попытка систематизировать язык по образцу периодической таблицы Менделеева: минимальные смысловые единицы — «вод», «зем», «свет» — комбинируются, порождая новые значения. Академическая лингвистика, скорее всего, не примет эту модель как строго научную. Но и здесь важнее не вердикт о науке, а смысл жеста.
Обычно экзистенциализм мыслится как бунт против систем: брошенность, тревога, свобода против решёток. Варфоломеев переворачивает эту оптику. Для него система — не тюрьма правил, а «карта возможностей», лаборатория, где человек осознанно выбирает, как называть мир. Порядок не отменяет творчество, а делает его ответственным. Это позиция, которую унаследовали не от Сартра, а от инженерного опыта: точность не враг свободы, она её условие. Смысл — не контейнер для готовых идей, а лаборатория смыслотворчества. proza.ru +1
Экзистенциально это означает: человек не ждёт, что структура мира придёт к нему готовой. Он строит её сам — и в этом строительстве обнаруживает себя.
Созерцание выше знания
Третий сюжет — самый глубокий. Книга Варфоломеева так и называется: «Созерцание выше знания». Его тексты задуманы не как сообщения готовых ответов, а как тренажёр мышления: они не дают выводов, а пробуждают внутренний диалог, побуждая читателя к самостоятельному осмыслению жизни. litsovet.ru +1
Это прямая перекличка с Кьеркегором, с «экзистенциальной коммуникацией» Ясперса: истина, которую можно передать как справку, — не та истина, которая важнее всего. Та, которая важнее всего, может только случиться в читателе. Эксперт, ищущий в тексте «объективно новое», измеряет знание. Но текст, построенный на созерцании, измеряется иначе: способностью сотворить в другом человеке встречу с самим собой. Для такой проверки нужна не экспертиза, а опыт — событие, которое нельзя подделать и нельзя регламентировать.
Плотность смысла у Варфоломеева чередуется с почти обнажённой ясностью — как дыхание: после напряжённого слоя приходит пауза, где смысл «проступает» сам; в экзистенциальном плане это чередование тревоги и прозрения. Читая его, мы читаем не о бытии — мы practikуем бытие.
Чужой среди своих
Есть в этой истории ещё один экзистенциальный мотив. Инженер, вошедший в «святая святых» лингвистики и философии, неизбежно сталкивается с вопросом: «Кто ты такой, чтобы говорить об этом?» Варфоломеев отвечает на этот вызов не титулами, а трудом — кропотливой работой со словом и созданием собственной оптики.
Это хайдеггеровская «заброшенность» в чистом виде: никто не выбирает, откуда начинает. Но подлинность — не в дипломе, а в том, как ты отвечаешь на то, что тебе не было заказано. Чужеродность становится источником голоса: тот, кто пришёл в философию с улицы и из цеха, часто слышит то, что академическая привычка уже не замечает.
И всё же честность требует сказать: самоповторяющиеся хвалебные тексты вокруг имени автора — не заменяют независимой экспертизы. Экзистенциальное эссе не имеет права выдавать энтузиазм за вердикт. Оно может только поставить вопрос верно.
Вердикт, которого нет
Итак, что могла бы сказать экспертиза новизны — и чего сказать она не может?
Формально: прозаизм как авторское название жанра, ритмизация высказываний, таблица слогокорней — это оспоримые, но реальные признаки поисковой новизны. Экзистенциально: новизна вообще не находится в вещах и текстах. Она находится в событии встречи. Текст нов, если он изменил того, кто его прочитал. Фраза «жизнь бренна — душа самоценна» повторяет логику тысяч народных изречений — и всё-таки нова для каждого, кто впервые услышал её в момент, когда ему это было нужно. proza.ru +1
В этом смысл всего эссе: экспертиза новизны — это парадокс. Она проверяет прошлого, а новизна живёт в будущем. Она смотрит на архив, а творчество смотрит на человека. Можно «не обнаружить новизны» в гениальном тексте — и он всё равно изменит чью-то жизнь. Можно «подтвердить новизну» — и текст умрёт, никого не коснувшись.
Для Варфоломеева, восемьдесят с лишним лет идущего от землекопной лопаты к философии слова, это, возможно, и есть главная истина его собственного метода: созерцание выше знания, встреча выше вердикта, человек выше справки о нём. Эксперт ставит печать. Экзистенция ставит вопрос. И только вопрос действительно нов — всякий раз заново, всякий раз для одного-единственного человека.
========================
Свидетельство о публикации №226110600337