Мультиверсум, внимание, возникает не из абстрактно

• Мультиверсум ,внимание,возникает не из абстрактной физики возможных миров, а из экзистенциальной практики человеческого сознания.
• Мультиверсум внимания: экзистенциальная практика вместо физики возможных миров
• Если мультиверсум понимать как физическую конструкцию — облако параллельных вселенных, порождённых инфляцией или квантовым ветвлением, — то он остаётся тем, чем его и называют критики: недоказуемой метафорой, которую невозможно ни проверить, ни опровергнуть. Но у мультиверсума есть другая, куда более древняя и куда более человеческая родословная. Он возникает не в уравнениях, а в акте внимания — и именно поэтому тезис «мультиверсум возникает не из абстрактной физики возможных миров, а из экзистенциальной практики человеческого сознания» оказывается не полемическим выпадом против космологии, а её глубинным условием.
• Мир не дан готовым
• Классический экзистенциализм начинается с отказа от готовости: существование предшествует сущности, человек сначала есть — и лишь потом определяет, чем он является. Евгений Павлович Варфоломеев (ЕПА), тульский мыслитель, автор жанра «философизмов» и лингвофилософской концепции слогокорней, переносит этот принцип с человека на саму реальность: реальность не хранится на полке и не лежит в мире готовой, ожидая, чтобы её «обнаружили» — она складывается в акте внимания. Это не психологическая оговорка, а онтологическое утверждение. Внимание здесь — не фильтр, не когнитивная операция, а событие, в котором человек и мир впервые открываются друг другу; не регистрация, а встреча — в том смысле, который Габриэль Марсель называл таинством, где граница между «я» и миром стирается. snob.ru +2
• И вот здесь появляется мультиверсум — но не тот, что рисуют космологи. Если реальность складывается в акте внимания, то каждая точка сборки смысла — это и есть мир. Не «возможный мир» в логическом смысле модальной семантики, не ветвь волновой функции, а мир как горизонт присутствия: то, что открывается именно этому сознанию, именно в этом жесте называния. Мир, который человек видит впопыхах, — это функции вещей: «дверь», «стол», «человек». Мир, который человек созерцает, — «весь в стихах»: бытийная глубина тех же самых вещей. Между этими двумя мирами нет физической дистанции — и вместе с тем это два несводимых universe.
• Слово как точка ветвления
• В физическом мультиверсуме ветвление происходит спонтанно и анонимно. В мультиверсуме экзистенциальном оно имеет имя, автора и ответственность. У Варфоломеева слово — не нейтральный знак и не сосуд для готовой информации, а порог, на котором человек сталкивается с реальностью и одновременно с самим собой: называя мир, он участвует в его становлении. Сказать — значит взять на себя ответственность за то, какой смысл мы придаём миру. stihi.ru +1
• Отсюда прямой ход к тезису: каждый акт называния — это выбор одного мира из множества. Когда мы произносим слово «дождь», в нём отзывается и метеорология, и тоска, и воспоминание, и надежда — четыре способа быть в одном и том же падении воды, четыре несоизмеримых вселенных, схлопнутых в syllable. В физике Эверетта ветвятся волновые функции; в экзистенциальной практике ветвится смысл. И у этого ветвления есть субъект — «генератор проявления всякого явления», как формулирует Варфоломеев: человек становится точкой, в которой бытие себя проявляет. proza.ru +1
• Здесь уместно вспомнить и его «Периодическую таблицу слогокорней и корнесловов» — попытку увидеть в языке смысловые атомы, из которых разрастаются целые ореолы значений. На первый взгляд это лингвистическая конструкция, аналогия с Менделеевым. Но если вдуматься, это таблица возможных миров: минимальный слогокорень — «вод», «зем», «свет» — разворачивается в созвездие значений, и каждое созвездие есть способ, каким сознание может сложить реальность. Таблица задаёт не карту вселенных, а карту способов мира быть названным.
• Автоматическое говорение — это один-единственный мир
• Но если мультиверсум рождается из практики, то и его противоположность рождается там же. Автоматическое говорение, по Варфоломееву, не есть акт внимания: оно не рождает смысл, а лишь транслирует уже имеющийся, обезличенный — ту «диктатуру Man», о которой писал Хайдеггер. Человек, живущий в клише, живёт в одном мире — и это худший из возможных мультиверсумов: монотонная, дурно бесконечная повторяемость шаблона. Экзистенциальная тревога у Сартра и Камю — это как раз открытие, что привычный мир лишился гарантий. Варфоломеев добавляет к этому диагнозу терапию: тревога — не конечная точка, а отправная; неопределённость бытия преодолевается не бунтом и не отказом от смыслов, а творческой работой мысли, которая «превращает хаос в космос, молчание — в слово, а слово — в акт присутствия». proza.ru +1
• Так мультиверсум из метафизической спекуляции становится этической задачей. Сколько миров мне доступно — зависит не от констант природы, а от качества моего внимания. «Не гляди на мир впопыхах — он весь в стихах» — этот призыв есть не эстетический совет, а метод умножения вселенных: остановка, вслушивание, отказ подменять живой опыт готовой формулировкой. Эпический взгляд со стороны видит один мир; экзистенциально-символический взгляд изнутри — Варфоломеев сжал эту оптику в формулу «О сущем не эпически, но экзистенциально и символически» — видит их множество, потому что символ открывает, а не замещает. proza.ru +1
• Возможные миры как горизонты, а не адреса
• Физика возможных миров расселяет альтернативы по разным адресам: где-то «там» всё это происходит. Экзистенциальная практика говорит противоположное: возможные миры не где-то, а в каждом настоящем, и они не сосуществуют — они сменяют друг друга в акте выбора. Это сближает мультиверсум с кьеркегоровской экзистенцией: то, что человек есть, определяется тем, что он выбирает, а выбор возможен лишь там, где есть множество. Мир един — именно поэтому выбор мучителен и именно поэтому он реален. Сартровская «обречённость на свободу» получает лингвистическое измерение: язык несёт в себе и принуждение (готовые клише), и свободу (возможность нового именования) — и в каждом высказывании человек решает, какой из миров станет фактом.
• Есть у этой картины и предельный полюс. Опираясь на традицию имяславия и исихазма, Варфоломеев развивает идею «энергетики слова»: имя — не условный знак, а энергия, через которую Абсолют открывает себя творению; «Душа = Господа имя» — не метафора, а метафизический принцип. В этом пределе мультиверсум и монотеизм не спорят: единое Бытие проявляется через множество актов называния, как свет — через множество граней. Множественность миров не отменяет единства бытия — она и есть форма его явления.
• Итог
• Итак, мультиверсум — не вывод из инфляционной космологии и не постулат модальной логики. Он рождается там, где внимание превращает фон в событие, а слово — в поступок. Физическая мультивселенная, если она существует, нам всё равно недоступна; экзистенциальный мультиверсум доступен всегда — он и есть сама ткань сознательной жизни, разворачивающаяся в каждом акте присутствия. Возможно, физики ищут мультиверсум не там: не в раздувающемся пространстве, а в том единственном месте, где он каждый раз заново собирается, — в сознании, которое останавливается и говорит. Тогда «мир — пиит, из стихов и музыки состоит» — это не поэтическая вольность, а точная космология: вселенных много, потому что стихов много, и каждый внимательный читатель мира пишет свою. proza.ru +2


Рецензии