Там холодно

Она вошла босиком.

За окном в час сорок ночи мартовский дождь превращал неон Кабуки-тё в грязные размытые пятна.

Я заметил её ноги раньше, чем лицо: ступни в ссадинах, на правой коленке копоть вперемешку с запёкшейся кровью. По линолеуму тянулся мокрый след.

Ей было около тридцати. Дешёвое тёмное платье вымокло насквозь.

— Вы Мори-сан?

Я не стал отвечать. Просто смотрел, как у неё дрожат руки.

В полиции Синдзюку за двенадцать лет я видел сотни таких же — тех, кто только что осознал, что их прошлые проблемы были ничем по сравнению с нынешними.

— Мне дали ваш адрес в гараже на Окубо, — тихо сказала она. — Сказали, вы не задаёте лишних вопросов.

— Задаю. Но только те, от которых зависит, останусь ли я жив.

Она положила на стол флешку. Чёрный пластиковый корпус со следами от ногтей — видно, вырывала в спешке.

— Здесь финансовые документы Канэдзаки-гуми за три года. Строительные подряды, завышенные сметы, прямые отчисления людям из столичного управления полиции. Я работала аудитором в «Дайва Холдинг». Меня зовут Сузуки Ая.

Я не притронулся к флешке. Я слышал о Канэдзаки. У него была привычка. Он никогда не повышал голос. Чем спокойнее говорил — тем больше потом находили тел.

— Зачем вы пришли ко мне, а не в прокуратуру?

— Главный прокурор района в этом списке на четвёртой строчке. — Она в первый раз подняла глаза. В них не было драмы. Только сухая, выжигающая изнутри усталость. — Вы единственный частник, который работает без регистрации. У вас нечего отбирать.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые. Человека три. Люди Канэдзаки не предупреждают.

— В шкаф, — я указал на узкий пенал у стены.

— Мори-сан…

— Заткнись и лезь в шкаф.

Я достал из ящика стола старый New Nambu M60. В полиции нас учили стрелять быстро, но в закрытом помещении звук выстрела из .38 калибра оглушает наглухо.

Дверь не выбивали с ноги, как в кино. Её просто выдавили монтировкой.

Первый вошёл боком, прикрываясь отворотом куртки.

Я не стал ждать, пока он вытащит ствол. Шагнул навстречу и изо всех сил ударил его тяжёлым стальным дыроколом по переносице. Нос противно хрустнул, парень взвизгнул, заваливаясь назад.

Второй — плотный, короткостриженый — успел схватить меня за рукав. Мы полетели на пол, сшибая кофейный столик.

Никаких красивых блоков: он давил мне локтем на кадык, выбивая воздух, я на ощупь всадил ему два пальца в глазницу. Он заорал, расцепил пальцы, и я тут же вбил ему рукоятку револьвера в висок.

Третий, низкий, стоявший у порога, поднял пистолет. Я лежал на полу, задыхаясь, и понимал, что не успеваю.

Выстрел грохнул оглушительно. Но пуля ушла в потолок — из шкафа выскочила Ая и обрушила тяжёлый горшок с фикусом ему на затылок. Парень рухнул коленями на линолеум. Я поднялся и добил его носком ботинка в челюсть.

Меня колотило. Правое плечо немилосердно ныло после падения.

Ая стояла над бессознательным телом, удерживая в руках осколок глиняного горшка. Её руки дрожали сильнее прежнего.

— Ты как? — выдохнул я, подбирая с пола флешку.

— Меня сейчас вырвет.

— Позже. Нам нужно убираться через пожарную лестницу.

Мы выскочили в переулок. Дождь не прекращался.

На углу горела вывеска круглосуточного «Don Quijote».

Я затащил её внутрь, провёл мимо полок с бытовой химией к рядам с дешёвой одеждой, швырнул на кассу купюру в пять тысяч и схватил самые простые кеды с распродажи и упаковку пластырей.

— Размер? — рявкнул кассир, даже не поднимая глаз.

— Двадцать три с половиной, — сказал я наугад, глянув на её ступни.

— Двадцать три, — поправила Ая.

Я перевёл взгляд на продавца:

— Берите двадцать третий.

Она обулась прямо у выхода, сев на низкий бетонный бордюр под навесом.

Кеды были дешёвыми и жёсткими, но это было лучше, чем бегать босиком по Синдзюку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Сохрани благодарность. Мы ещё не выбрались.

Мы залегли на съёмной квартире в Татикаве.

Три дня мы почти не разговаривали.

Не было никакого романтического флёра. Был липкий страх, запах дешёвого антисептика, которым я промывал её колено, и непрекращающаяся мигрень.

Ая спала на диване, не снимая моей старой куртки. К третьему дню она перестала вздрагивать, когда я входил в комнату. Я сидел у окна с револьвером на коленях, заставляя себя не отключаться. На второй день она проснулась посреди ночи от собственного крика.

Я подошёл, дал ей воды. Она схватила меня за запястье — пальцы были ледяными.

— Они нас найдут?

— Канэдзаки осторожен. Он сначала перекроет выезды из префектуры, а потом начнёт чесать клоповники. У нас есть день-два.

— Почему вы не бросили меня в офисе? Вы могли просто отдать им флешку.

Я посмотрел на её рассечённую губу, на измождённое лицо.

— Восемь лет назад ко мне пришёл человек с такими же документами. Я хотел его защитить. Передал нашей службе собственной безопасности — думал, там ему ничего не грозит. Через сутки его нашли в реке Аракава с зацементированными ногами.

Я ушёл из органов. Больше я никого отдавать не буду. Это не благородство, Ая. Просто я тогда не смог его спасти.

Она долго смотрела на меня, а потом просто прижалась лбом к моим пальцам. Без слов.

В этом не было страсти — только два чёртовски уставших человека, которые пытались согреться в промёрзшей комнате.

На третьи сутки мы поняли: скрываться бессмысленно.

Канэдзаки начал давить на моих старых знакомых.

Я не стал устраивать пафосных встреч на заброшенных складах. Это глупость из романов. Если хочешь выжить — используй систему против неё самой.

Я связался с редактором отдела расследований «Асахи Симбун» — парнем, которому верил.

Мы назначили передачу данных в самом людном месте Токио — на платформе станции Синдзюку в час пик.

Стрелять там никто не станет. Кроме меня. Я понимал, чем рискую. И что рискую не только собой. Но если они перехватят Аю, флешка исчезнет вместе с ней, а Канэдзаки и дальше будет держать город за горло. Другого шанса у нас не было.

Мы шли в толпе. Ая держалась за мою куртку. Я увидел двоих в штатском у эскалатора — характерная осанка, руки в карманах. Они заметили нас.

— Иди к третьему вагону, — сказал я. — Газета ждёт там.

— А ты?

— Я задержу их.

— Мори…

— Иди!

Я развернулся и пошёл прямо на парней Канэдзаки. Когда первый протянул руку, чтобы достать из-за пазухи что-то твёрдое, я не стал драться. Я просто выхватил свой револьвер, поднял его вверх и выстрелил в потолок станции.

Грохот в замкнутом пространстве был подобен взрыву.

Толпа взревела. Сотни людей кинулись в стороны, сбивая с ног амбалов Канэдзаки.

В мгновение ока платформа превратилась в хаос.

Я рухнул на бетон. Через несколько секунд к платформе уже бежали полицейские.

Быков Канэдзаки скрутили первыми — дёргаться с оружием в толпе паникующих людей им никто не дал.

Следующие сорок восемь часов я провёл в камере.

Без регистрации, с незарегистрированным стволом и стрельбой в общественном месте у меня не было шансов остаться на свободе, если бы не одно «но».

Флешка Аи сработала. Газета выкатила материал на первой полосе. Начались аресты в полицейском управлении. Верхушке было не до мелкого бывшего опера — им нужно было тушить пожар. Адвокат, которого прислала редакция, добился моего освобождения.

Когда я вышел из участка в Сугинами, шёл мелкий снег. Мартовский, липкий.

Она ждала на скамейке через дорогу. В нормальном пальто, в тёплых ботинках. Рядом стояла маленькая сумка.

Я подошёл и сел рядом. Спина гудела от нар, рёбра после драки в офисе всё ещё отзывались тупой болью.

— Газеты пишут, Канэдзаки задержали в аэропорту Нарита, — сказала она, не поворачивая головы.

— Ему повезёт, если до суда он доживёт. Свои же и удавят.

— Что будешь делать?

— Офис опечатали. После этой истории частным сыщиком мне больше не работать. Придётся менять профессию.

Ая достала из кармана плотный конверт.

— «Асахи Симбун» заплатила за материалы. На первое время хватит.

Она вынула два билета.

— До Хакодатэ. Нам нужно залечь на дно, пока всё не уляжется.

Я посмотрел на билеты, потом на её профиль. Никаких громких обещаний. Никаких красивых фраз про любовь. Только тёмные круги под глазами и пар, вырывающийся изо рта на морозном воздухе.

— На Хоккайдо сейчас метели, — сказал я, пряча руки в карманы. — Там холодно.

Ая впервые за все эти дни тихо, едва заметно усмехнулась и сжала мою ладонь прямо через ткань кармана.

— Ничего. Справимся.