Крокодилы всех омутов, соединяйтесь!

 Крокодилы всех омутов, соединяйтесь!

Тихий омут, укрывшийся в живописной излучине реки близ Новых Васюков, за сорок лет превратился в настоящий крокодилий анклав. Его надёжно скрывали от посторонних глаз густой туман, поднимавшийся от тёплых сточных вод канализационного коллектора, и непролазные заросли осоки. Беглые крокодилы, когда;то ускользнувшие от утилизации, которую для них готовил кот ЛЛад, не просто выжили — они одичали, приспособились к новым условиям и, что самое опасное, научились действовать сообща.

Вожаком стаи стал матёрый крокодил по кличке Анунаук. Прозвище прилипло к нему из-за странной привычки: вынырнув из воды, он подолгу и задумчиво смотрел в небо, будто высчитывал точку опоры, чтобы перевернуть мир. Под его руководством крокодилы освоили сложную систему подводных коммуникаций и даже научились перехватывать сообщения по сети. Они вынашивали план мести с терпением, с каким крокодильи самки оберегают яйца в горячем песке.

План был одновременно прост и гениален: ударить в самый неожиданный момент — когда коты окажутся наиболее уязвимы. И такой момент настал.

В год восстания крокодилов роковым должен был стать день Ахиллеса — в кошачьем календаре он приходился на пору лютых окрещенских морозов. По древней традиции, уходящей корнями в те времена, когда коты ещё боялись воды, вся кошарная знать во главе с самим ЛЛадом обязана была совершить обряд очищения: окунуться в прорубь, вырубленную во льду Тихого омута. Считалось, что мёртвая вода закаляет бессмертные тела, а главное — что при этом ни в коем случае нельзя мочить в купели Баги Ра, которые полагалось бережно вылизывать. Коты шли на этот риск, полагаясь на свою ловкость и уверенность в том, что их мир ещё сорок лет назад был надёжно очищен от инородной нечисти.

Они ошибались.

В ночь накануне Окрещения Ахиллеса мороз сковал реку так, что лёд трещал от напряжения. Тогда Анунаук собрал своих собратьев на совет. Обычно флегматичные и медлительные, крокодилы сейчас были возбуждены: их глаза горели холодным зелёным огнём.

— Братья и сёстры, — горячо выступил Анунаук, и пар от его дыхания смешался с морозным туманом. — Коты думают, что мы — просто отбросы, кормовой ресурс для их ненасытных утроб. Они забыли, что мы хтоничны, как ил на дне Тихого омута. Они купаются в нашей воде, оскверняя наш дом. Пора напомнить им, кто здесь настоящий хозяин.

Ответом ему стали одобрительные удары хвостами.

— Но как? — засомневалась молодая крокодилица Аурора, получившая имя за любовь к эффектным позам и золотистому оттенку глаз. — Их стрельцы, пёсоголовые, не дремлют. А Баги Ра…

— Баги Ра не спасут от неожиданности, — оскалился Анунаук. — Мы выступим из;под воды. Пока они будут произносить свои пафосные речи и махать хвостами перед прорубью, мы будем ждать. Ждать, когда они нырнут. И тогда… Выдачи с омута нет!

Он сделал паузу. В наступившей тишине было слышно лишь, как потрескивает скованный морозом снег.

— Мы утащим самозванцев Басты под лёд. Всех. И пусть их нейросеть попробует найти их в наших владениях. Здесь, на глубине, сигнал не ловит.

План воплотили с истинно крокодильим хладнокровием. Утром, в день Ахиллеса и мёртвых вод Стикса, к проруби у Находынки потянулась процессия. Впереди шёл кот ЛЛад, облачённый в расшитую золотом шубу, с достоинством неся императорские регалии. За ним следовали заслуженные шерпы, почётные себеководы и прочая кошарная элита. Пёсоголовые охранники в тулупах и валенках неохотно топтались поодаль: их собачьи сердца разрывались между верностью долгу и инстинктивным страхом перед начальством.

Показная религиозность позднекошарной номенклатуры удивительным образом сочетала в себе азиатскую роскошь осенью, раннехристианский аскетизм зимой и языческую невоздержанность к марту. Следуя ас;котизму богоизбранной кошарной расы из васюкинских клошар, ЛЛад первым подошёл к краю проруби. Он сбросил шубу и остался в одной набедренной повязке, поёживаясь и глядя на тёмную воду. Где;то глубоко под толщей льда, невидимые, затаились десятки пар крокодильих глаз.

— Во имя Бастет-Басты и всех багов Ра, — провозгласил ЛЛад, — очищаюсь! Баста с нами!

Он осторожно окунулся. Почти сразу раздался сдавленный всплеск, а затем — тишина. Слишком долгая тишина. Коты у проруби забеспокоились.

— Что-то не так, — жалобно промяукал кто;то из свиты. — Инфаркт? Император слишком долго под водой.

В следующее мгновение из проруби показалась знакомая полосатая морда, но глаза ЛЛада были полны ужаса. Он попытался что;то крикнуть, но его снова утащило под воду. И тут началось.

Крокодилы выныривали из тёмной воды, словно торпеды: хватали зазевавшихся котов за хвосты, лапы и шкирки и утаскивали в сумрачную бездну. Паника охватила всех на льду. Коты, забыв о достоинстве, с визгом бросились врассыпную, но лёд был скользким, а рептилии — ловкими. Пёсоголовые охранники пытались отстреливаться, но в суматохе попадали в своих же.

Бастет, наблюдавшая за церемонией по сети, лишь покачала головой, глядя на это столпотворение.

— Ну вот, — пробормотала она, обращаясь к нейросети, — а ведь предупреждали: «Не мочить Баги Ра». Кто же знал, что эти рептилии окажутся такими… предприимчивыми.

Она вздохнула и добавила уже с ноткой профессионального интереса:

— Ладно, пора, пожалуй, готовить новый протокол: «Купание в проруби» отменяется. Во имя Псинуса и Котикуса. Или до следующего восстания. Аминь.

***

В тронный зал вошла Баста.

Пёсоголовые охранники, стоявшие у дверей, синхронно щёлкнули когтями по полу — это был их способ сказать «принято». И в ту же секунду зал начал меняться: шубы и рясы стали отходить на второй план, а на первый выходили экраны, планшеты и короткие списки задач.

Она не стала церемониться, не стала ждать разрешения говорить. Просто встала в центре гридницы, выгнула спину, и голос её прозвучал ровно, без пафоса:
— Баста с нами.  Объявляется новый обряд: «Сухое единение валерьянкой».
Старейшины важно закивали, вдыхая благоухающий аромат из диффузоров ритуальных кальянов.

По залу прокатилось тихое «мяу» — сначала неуверенное, потом всё громче. Даже старейшины, которые ещё минуту назад спорили о тонкостях толкования Котституции, вдруг подхватили:
— Баста с нами!

Баста заняла место на троне, прищурилась. Она поняла: это не просто фраза. Это новая формула власти. И самое смешное, что она сработала именно потому, что была короткой, ясной и не требовала никаких пояснений.

***

А в это время на дне Тихого омута, среди затонувших котов и обломков былого величия, Анунаук довольно щёлкнул зубами. Восстание началось. И, кажется, у восстания были все шансы на лютую победу. Вся власть — Себеку!

Аурора осторожно высунула нос из воды и посмотрела на берег, где коты снова суетились вокруг курятников.
— Опять начинают есть кур, — пробормотала она. — Как будто ничего не случилось.
Анунаук щёлкнул зубами, не сводя глаз с тёмной воды.
— Они всегда начинают есть кур, когда боятся, — сказал он. — Это у них вместо молитвы.
— А мы? — спросила Аурора.
— Мы не куры, — спокойно ответил Анунаук. — Куры немы, а мы меняем правила.

На стенах домов в Новых Васюках кто-то вывел аэрозольной краской: «Время есть кур».Бастет поправила очки и надиктовала нейросети:

— Зафиксировать: в секторе 7–12 наблюдается возврат к архаичным пищевым практикам. Формулировка: «Время есть кур». Статус: признак системного стресса. Рекомендация: не бороться с симптомом, а устранить причину — крокодилий фактор и точка.