но чуть-чуть позже...

Он ходил по комнате, пытаясь удержать равновесие, которого не было — и в душе прежде всего. Шаги давались с трудом, будто он двигался против течения.  «Надо брать себя в руки, — твердил он себе, как заклинание. — За книги, за работу. Собраться, наконец». Он потянулся к полке, провёл пальцами по шершавым корешкам, но не смог выбрать ни одну: все казались одинаково чужими. Мысли, всё равно уплывали куда-то в облака. Они не хотели цепляться ни за слова, ни за строки, ни за строгие, выверенные абзацы. Они витали, равнодушные к его стараниям, и от этого становилось ещё печальнее. Он тянулся к порядку, а мир специально рассыпался на отдельные, не связанные друг с другом фрагменты.

«Спасаться только работой, — думал он. — Уставать буду так, чтобы не оставалось сил на внутреннюю боль и депрессию». Вот только душевная мука, знала его лучше, чем он сам. Её выпад был куда сильнее. Она приходила раньше, чем он успевал надеть на себя броню из дел и обязанностей. Она била точно, без размаха, прямо в грудь, и после этого любая работа становилась бессмысленной.

Он пытался вспомнить, как вообще положено поступать в такие моменты: шаг первый, шаг второй, алгоритм преодоления. Но не мог. Потому что никто не учил, как быть, когда тело не принадлежит тебе. Его крутит и ломает не болезнью, а самим сотрясением сердец. И чьего-то ещё, связанного с ним невидимой, но стальной нитью.

— Подскажи мне, — прошептал он, обращаясь к тишине в комнате. — Подскажи, как поступать правильно, когда всё внутри дрожит и нет ни одной живой точки? Когда любое «надо» сталкивается с тем, что тело не хочет слушаться. А сердце рвётся наружу, чтобы перестать чувствовать боли?

Тишина не отвечала. Или отвечала тем, что вообще не являлось словами: серым светом за окном, тиканьем часов, которые звучали как упрёк, звуком проходящего поезда... Он понимал, что никто не даст ему специальной инструкции: как поступать. Не существует рецепта, который сможет вылечить душевную боль.

И тогда он сделал единственное, что смог: не стал требовать от себя всего и сразу. Не стал ругать за то, что мысли теряются в облаках. А он никак не может спуститься на землю. Вместо этого он осторожно потянулся к книге: не с желанием чего-то познать, а ради того, чтобы пальцы к чему-то прикасались. Открыл страницу наугад, нашёл строчку, которая не требовала понимания, а просто была. И тихо, почти про себя, повторил:

Сейчас я просто держу книгу. Сейчас я свободно дышу. А остальное... Остальное будет... Обязательно будет, но чуть-чуть позже...

                октябрь 26г)"