Звуки истории. Мазепа. ч. 3
Школьная формула «Мазепа — предатель» умещается в одно слово, но самому человеку, о котором идёт речь, было почти семьдесят лет, и большая часть этих лет пришлась вовсе не на измену. Чтобы понять, откуда взялось решение 1708 года, стоит сначала посмотреть, кем Мазепа был всё то время, пока служил Москве верно и, по всем свидетельствам, искренне.
Один из образованнейших людей своей эпохи
Иван Мазепа происходил из украинской шляхты Киевщины и получил образование, которому могли позавидовать многие европейские аристократы. Он учился в Киево-Могилянском коллегиуме, а затем, состоя на службе у польского короля Яна Казимира, продолжил учёбу в Германии, Франции и Италии; отдельно, в нидерландском Девентере, около года изучал артиллерийское дело. Такой набор знаний был редкостью даже для дворянина Речи Посполитой, не говоря о будущем казацком гетмане.
Прежде чем стать гетманом Левобережной Украины в 1687 году, Мазепа успел послужить нескольким разным патронам: польскому королю, затем гетману Правобережной Украины Петру Дорошенко, затем — Ивану Самойловичу, которого сменил на гетманском посту после того, как того обвинили во взяточничестве и сместили при поддержке Москвы. Такой путь — типичный для политика эпохи постоянно меняющихся союзов между Речью Посполитой, Москвой, Крымским ханством и Османской империей, где верность конкретному покровителю нередко определялась не идеологией, а расчётом на выживание и влияние.
Получив булаву, Мазепа быстро стал не просто администратором, а одним из главных меценатов своей эпохи.
Гетман-строитель
Мазепа был одним из богатейших людей своего времени: обширные земельные владения и ресурсы позволяли ему вести самостоятельную политику и даже одалживать деньги европейским правителям. Значительную часть этого состояния он вкладывал в культуру и церковь. При его гетманстве были построены или обновлены десятки храмов и монастырей в характерном декоративном стиле, который позже так и назовут — мазепинским барокко. Он профинансировал перестройку и расширение Киево-Могилянской академии, поднявшейся при нём до уровня, сопоставимого с европейскими университетами, и основал Черниговский коллегиум.
Портрет мецената и учёного человека плохо вяжется с плоским образом расчётливого изменника — и именно эта многослойность делает фигуру Мазепы интересной для истории, а не только для политической риторики.
Расчёт, а не порыв
К концу 1700-х годов положение казацкой автономии внутри Русского государства заметно осложнилось. Северная война требовала от Гетманщины непрерывных мобилизаций и походов далеко за пределы её земель, налоговое бремя росло, а централизаторская политика Петра всё сильнее ограничивала традиционные казацкие вольности. Для Мазепы, который построил свою власть именно на балансировании между интересами старшины, царя и собственной автономии края, такая тенденция выглядела угрожающей независимо от исхода войны.
Его решение перейти на сторону Карла XII осенью 1708 года стоит рассматривать не как порыв чувств оскорблённого фаворита, а как политический расчёт: если Россия проиграет войну, союз со шведами и поляками мог сохранить автономию Украины при новом раскладе сил; если победит — Мазепа рисковал всем. Ставка не оправдалась: Полтавская битва 1709 года решила исход войны в пользу Петра, и вместе с ней рухнули все расчёты гетмана.
Расплата пришла не только на поле боя, но и в церкви.
Анафема и два способа помнить
12 ноября 1708 года по указанию Петра I Русская православная церковь предала Мазепу анафеме — торжественному церковному проклятию, которое веками поддерживало образ гетмана как символа предательства в русской традиции. Именно этот образ — без учёта прежних десятилетий службы, мецената и строителя — и лёг позже в основу пушкинской «Полтавы» и оперы Чайковского, где, как мы уже видели, Мазепа выступает фигурой скорее тёмной и зловещей, чем сложной.
В украинской исторической традиции память о Мазепе устроена иначе: там его чаще вспоминают как одного из крупнейших меценатов национальной культуры и как политика, стремившегося сохранить автономию края в эпоху, когда для этого оставалось всё меньше пространства. Это не значит, что одна традиция права, а другая ошибается: перед нами два разных акцента внутри одной и той же биографии, каждый из которых опирается на реальные факты — просто выбирает разные события для рассказа.
Для исследователя, работающего с этим материалом, важно держать в голове оба акцента сразу: и церковного строителя, поднявшего Киево-Могилянскую академию, и политика, чей просчёт стоил жизни его ближайшим соратникам и изменил ход войны. Только вместе они дают фигуру объёмом в семьдесят прожитых лет, а не в одно школьное слово.
Продолжение следует…
Свидетельство о публикации №226110600588