8 - Светлана плюс Андрей

Недавно, перебирая старые бумаги, наткнулась вдруг на эту фотографию более чем полувековой давности. Я долго рассматривала юные счастливые лица, и всё, что произошло когда-то, так ясно и подробно вспыхнуло в памяти. И снова, как и тогда, сердце сжали необъяснимые обида и жалость. И вот уже несколько дней извечный вопрос: «Ну, почему? Почему так?» не даёт мне успокоиться.
На фотографии двое: Он и Она. Андрей – высокий красивый, черноволосый и черноглазый паренёк, мечта любой девушки. И Светлана – невысокая (ниже его плеча), совсем не красавица, но вся такая ладненькая, с двумя тугими косичками, с круглыми очками на круглом приятном личике. Проходил какой-то студенческий кросс. Они оба стоят в спортивных костюмах, даже не касаясь друг друга, но у них такие лица, такие сияющие глаза и счастливые улыбки, что и без слов понятно – это Любовь. Именно так: Любовь с большой буквы!
Оба они из интеллигентных (и не в одном поколении) семей. Отец Светланы профессор, преподавал в одном из сибирских ВУЗов. И, разумеется, никаких проблем там у золотой медалистки с поступлением в ВУЗ не возникало даже в том, далёком 1966-ом году, несмотря на то, что это был год двойного выпуска. Дело в том, что из школ выпускались сразу и одиннадцатые классы, и десятые, учившиеся уже по другой программе. А, значит, и конкурсы на вступительных экзаменах везде были в два раза больше обычного. Но Светлана, очень решительная и самостоятельная девочка, сказала:
– Я сама, сама хочу поступить, чтоб никто не показывал на меня пальцем и не говорил, что я спряталась за папиной спиной. Я хочу учиться в университете, который мне нравится, я хочу жить в общежитии и дружить со своими однокурсниками. И всего этого я хочу добиться сама!
Это была очень серьёзная, умная, разносторонне развитая личность, чётко представлявшая, чего хочет, и уверенно стремящаяся к этому.
Она приехала в Томск и поступила на мехмат университета и закончила его с красным, действительно заслуженным, дипломом. Но что самое интересное, её истинная (как я теперь только понимаю) интеллигентность позволила ей легко вписаться в наш немного безалаберный студенческий коллектив и быт. На шумных вечеринках она была такой же весёлой и беззаботной хохотушкой, с удовольствием пела студенческие и, так любимые тогда нами, бардовские песни (в своё время она окончила музыкальную школу), можно сказать, что она приятно украшала любое застолье. При этом все знали, что она пьёт только сухое вино, и если случалась студенческая вечеринка, то обязательно покупалось специально для Светланы «её любимое».
Но только теперь я понимаю, насколько это редкая особенность человека: быть своей в любом социальном коллективе. И мы, приехавшие из маленьких городков, посёлков, из не очень обеспеченных семей, мы искренне гордились (где-то даже, может быть, бессознательно) ей, и втайне очень хотели быть похожими на неё. Очень умная, эрудированная, быстро ориентирующаяся в обстоятельствах, она была для нас и эталоном, и скорой помощью. Всё-таки, мехмат – это мехмат. Никто не мог так чётко, ясно и доступно объяснить любую формулу, любое математическое доказательство, как она. Причём, всё это без малейшего высокомерия и снобизма, чем довольно часто грешили другие умные головы.
Андрей и Светлана познакомились, ещё будучи абитуриентами. И мы просто не могли представить их одного без другого.  Вместе на лекциях, вместе на практикумах, вместе, голова к голове, в научной библиотеке – нашей «научке». Они читали неизвестные нам книги, ходили на концерты, о которых мы и слыхом не слыхивали, ненавязчиво приобщая и нас, но приходя в общежитие, органично вливались в наш разношёрстный общежитский коллектив.
Андрей был томичом, то есть, домашним интеллигентным мальчиком, но всё своё время проводил или на занятиях, или в «научке», или в общежитии. Знания ему давались легко. Как и Светлана, университет он закончил с красным дипломом. С ним интересно было поговорить на любую тему. Мы искренне гордились, что среди наших настоящих друзей есть такая замечательная пара, что у них такая чистая, светлая, необыкновенная Любовь, которая и нас как-то дисциплинировала, вдохновляла и призывала быть чище, лучше и романтичнее. Никто не сомневался, что, окончив университет, они обязательно поженятся, и это будет, конечно, самая дружная, самая любящая, самая прекрасная и гармоничная пара. Но…
Как-то, приехав после каникул из дома, Светлана мимоходом рассказала, что познакомилась в поезде с парнем – студентом нашего же университета, но другого факультета. Живёт он в соседнем общежитии. У него есть девушка, но, как уже тогда поняла Светлана, это был самовлюблённый неисправимый ловелас, очень уверенный в своей мужской неотразимости. Поговорили и забыли. Иногда они сталкивались в корпусах университета и, поздоровавшись, разбегались по своим делам. И вдруг…
Однажды в комнату Светланы пришёл незнакомый паренёк и сказал, что это Никита (так звали нового знакомого) попросил его разыскать Светлану и сообщить, что он попал в серьёзную аварию и теперь лежит в больнице. Разумеется, она тут же помчалась в больницу. Вернулась оттуда уже поздно вечером расстроенная и возмущённая. И было отчего. Авария оказалась очень серьёзной, парня едва спасли, но правую ногу пришлось отнять выше колена. Его официальная невеста даже ни разу не пришла к нему в больницу, а ему велела передать:
– Извини, но пожизненный инвалид мне не нужен.
Другие временные подружки заявили примерно то же. Банальная, в общем, история. Лежит он теперь один-одинёшенек, ходят к нему только ребята-однокурсники. У него страшная депрессия. Судя по его словам, он совсем разочаровался в людях, в жизни и находится на грани самоубийства.
Надо знать нашу Светлану. Чувство долга у неё было развито, наверное, даже чересчур. Впервые за несколько, лет она почти перестала ходить на занятия, потому, что целыми днями пропадала в больнице, ухаживала за ним, несчастным и беспомощным, выносила горшки (вернее, «утки», извините за такие подробности) и всеми силами пыталась вдохновить его морально, убеждая, что всё будет замечательно, что жизнь на этом не закончилась, что найдётся ещё девушка, которая искренне полюбит его, и т.д. и т.п. Ну, а закончилось всё это его вопросом в лоб:
– Это всё только слова. А вот ты бы вышла за меня такого?
И наша Светлана, конечно, не раздумывая ни минуточки, ответила:
– Да.
Свадьбу сыграли в общежитии. Почему-то ни его, ни её родители на ней не присутствовали, хотя материально они, конечно, помогли им хорошо. По настойчивому ходатайству подружек-студенток им выделили отдельную комнату в нашем общежитии. Случай всё-таки неординарный, да и Светлану все знали только с хорошей стороны.
На следующий день после свадьбы Светланы Андрей пришёл в общежитие в её бывшую комнату с шикарным тортом и букетом цветов и. не давая опомниться совсем растерявшимся девчонкам, попросил одну из них, Машу, выйти за него замуж. Она давно и безнадёжно была тайно влюблена в него, но тогда Светлана и Андрей – это было неприкасаемо и свято. И вдруг это предложение. Мне кажется, в тот момент любая девушка из их комнаты, не задумываясь, сказала бы ему: «Да». Но он выбрал именно Машу. Потом, поразмыслив, мы решили, что, скорее всего, даже здесь кандидатуру ему подсказала сама Светлана.
Простая сельская девчонка, выросшая на небольшом полустанке, учившаяся с тройки на четвёрку, во многом бывшая прямой противоположностью нашей Светлане, вдруг вытянула счастливый билет. Конечно же, она согласилась, и уже через месяц мы гуляли на второй свадьбе. Правда, большой радости ни та, ни другая свадьба у нас не вызывали. Ясно помню необъяснимую обиду и недоумение, как будто каждого из нас лично обманули и вместо давно обещанного желанного подарка подсунули вдруг никому не нужную пустышку.  Хотя, надо сказать, что внешне Андрей с Машей смотрелись замечательно: он – высокий, черноволосый, она – белокурая, синеглазая, и оба красавцы, достойные друг друга. Красивая была пара, ничего не скажешь.
Первое время Маша забегала в общежитие к девчонкам. Но очень быстро эти посещения прекратились, и ни Андрей, ни она в общежитии почти не появлялись.
 Зато Андрей уже в одиночку (изредка с Машей) целыми днями сидел в «научке», писал дипломы и готовился к защите. Через положенный срок у них родилась дочка Ксенечка. В-общем, жизнь потекла размеренно как у всех.
А что Светлана? Недаром говорят, что горбатого только могила и исправит. В полнейшей мере это относилось к её мужу. Едва оправившись от депрессии, он тут же вспомнил о бывших подружках, которые, как ни странно, стали с удовольствием заходить к нему в гости, разумеется, когда Светлана была на занятиях или в библиотеке. Теперь ей кроме разделов высшей математики пришлось изучать ещё и университетский курс физики (Никита ведь  был физиком), чтобы написать на должном уровне два диплома. Именно, на должном уровне, потому что делать что-то кое-как она не привыкла.
Её муж почти не ходил на занятия (мешали, как он объяснял, костыли), а уж тем более в библиотеку. Все ему сочувствовали, жалели его, и он пользовался этим, как говорится, на полную катушку. Когда Светлане пытались робко намекнуть на его совсем не печальную жизнь и рассказать о ежедневных посетительницах (дело-то было в нашем общежитии, у всех на виду), то она и слушать никого не хотела. Но однажды, вернувшись в неурочный час, она увидела в собственной комнате мужа и его бывшую пассию. Что уж там её так возмутило, никто так и не узнал, но она тут же собрала свои вещи и ушла в комнату к девчатам, а Никита на второй день потихоньку выехал из нашего общежития. И случилось это где-то через полгода после их свадьбы. Но дипломную работу она ему всё-таки сделала, и он успешно защитился.
А Светлана, окончив университет с красным, разумеется, дипломом, уехала по распределению в Красноярск. Там она через несколько лет вышла замуж, родила троих детей. Сейчас её уже нет с нами, но выросли её дети, внуки, подрастают правнуки.


Рецензии