Нарциссы. Цена доверия

Звонок был короткий, затем подлиннее еще раз и Нина Александровна поспешила к двери.

Открыв дверь, на пороге увидела симпатичных молодых людей.

— Здравствуйте, — сказали они хором. — Нина Александровна.

Нина Александровна была учительницей на пенсии, и раньше ученики часто заходили к ней: то с праздником поздравить, то с днем рождения… Сейчас такие визиты стали редкостью.

Нина Александровна улыбнулась, и в душе прокатилась волна светлых воспоминаний.

Ребята с порога протягивали цветы. Боже, как давно такие визиты были частыми и желанными.

Пожилая женщина взяла букет — это были ее любимые нежные нарциссы. Весна. Сколько эти цветы будили чувств в душе.

— Не стойте на пороге, проходите, милые.

Пара вошла, продолжая улыбаться.

Нина Александровна удивилась, что не может вспомнить ребят. У неё была профессиональная, великолепная память на лица и имена. Махнула рукой: надо же…

И пригласила пить чай, накрыла быстренько стол в гостиной. Ребята принесли с собой тортик и фрукты.

Даша и Егор — так звали ребят — были очень красивы и дружелюбны.

Стали вспоминать школу, уроки… Они закончили школу больше десяти лет назад. Стали рассказывать, как учились в универе.

Нина Александровна сквозь радость ощущала некоторое беспокойство: как же так, она так и не вспомнила своих учеников.

И тут Даша сказала, обняв ее:

— Как же хотелось бы вернуть те школьные годы.

Нина Александровна окончательно растаяла от таких слов.

Провожая ребят, попросила звонить и навещать ее по возможности.

Ребята уточнили телефон:

— Не поменялся?

— Нет, тот же, — и тут же сказала его.

Проводила и стало грустно. Жизнь прошла быстро, сейчас она одна одинёшенька. Дети за границей.

Ну, что делать? Взяла свой дневник — эта привычка была с молоду — и записала этот чудесный день.

Через несколько дней раздался телефонный звонок. Нина Александровна взяла трубку — и не узнала голос: он срывался, дрожал, захлебывался рыданиями.

— Нина Александровна… миленькая… простите меня… — Даша плакала так, что слова распадались на куски. — Егор… Егор в больнице… Он в тяжелом состоянии… авария… нужна операция, срочно нужна операция, а у нас нет… нет столько денег… Я не знаю, что делать… Я к вам…

Она замолчала, всхлипнула и снова заговорила — быстро, бессвязно:

— Был следователь, он сказал… они оформляют, а я… я не могу, у меня руки трясутся, я не соображаю уже ничего… Нина Александровна, если не сейчас, то… — голос ее сорвался в рыдание, — то его не спасут…

Нина Александровна похолодела.

— Даша, Дашенька, где вы? В какой больнице?

Даша словно не слышала — продолжала плакать и что-то говорить, захлебываясь.

— Дашенька, скажи мне адрес! Слышишь? Адрес!

Неожиданно разговор прервался. В трубке стало тихо.

Нина Александровна замерла, как вкопанная. Как помочь?

Она тут же перезвонила — номер не отвечал. Перезвонила еще раз, потом еще. Механический голос равнодушно сообщал, что абонент недоступен. «Авария… тяжелое состояние… нужна операция… следователь…» — обрывки фраз метались в голове, не складываясь в целую картину. Вот же они были совсем недавно, красивые, улыбающиеся, с нарциссами и тортом. Не может быть, чтобы с ними случилось такое.

Она метнулась к шкафу, накинула пальто, схватила сумку — и застыла на пороге. А куда ехать? В какую больницу? Даша не успела сказать. Ни города, ни улицы, ни номера палаты.

Нина Александровна вернулась в комнату и села, сжимая телефон в руках, будто тот мог зазвонить в любую секунду. И он зазвонил.

— Нина Александровна? — голос был мужской, сухой и очень деловитый. — Я следователь, веду дело об этом ДТП. Даша вам звонила? Дело в том, что ситуация серьезная. Егор в тяжелом состоянии, нужна срочная операция, а клиника делает ее только за наличные, страховка не покрывает. Даша сама не в силах всем заниматься, попросила меня вам позвонить — вы ведь ей как родная.

— Да-да, конечно, — заторопилась Нина Александровна. — Что нужно? Сколько?

— Сумма крупная. Я продиктую реквизиты, вы переведете — и врачи сразу начнут операцию. Промедление здесь, сами понимаете, смерти подобно.

У Нины Александровны не было ни секунды сомнения. Она всю жизнь учила детей, и сейчас один из ее учеников, ее мальчик Егор, был в тяжелом состоянии, и ему нужна была операция. Счет шел на часы.

— Диктуйте, — сказала она и потянулась за очками.

Она перевела все свои сбережения — отложенные на старость, на лекарства, на черный день. Потом перевела пенсию. Когда денег не хватило, позвонила соседке и попросила занять до завтра, объяснив, что родственник в больнице. Соседка, зная ее много лет, не отказала. Нина Александровна перевела и эти деньги.

После последнего перевода «следователь» сказал коротко: «Спасибо, мы вам перезвоним», — и отключился.

Она просидела у телефона до поздней ночи. Перезвонили только на следующий день. Голос был вежливый, но уже другой:

— Нина Александровна? Это из полиции. Вы вчера переводили деньги по реквизитам, которые вам продиктовали? Это были мошенники. Приходите, напишите заявление.

Мир вокруг поплыл. Нина Александровна медленно опустилась на стул.

И тут же, как по волшебству, в памяти всплыло всё разом. Ее профессиональная память, которая никогда ее не подводила. Сорок лет она помнила лица и имена всех своих учеников — а этих двоих не вспомнила. Не потому, что стара стала. А потому, что их и не было в ее классах. Вот «Даша», которая так ловко подвела ее к тому, чтобы продиктовать номер. Вот «следователь», который знал, что Даша ей уже звонила, и торопил, торопил — «промедление смерти подобно».

Нарциссы в вазе тихо увядали на подоконнике. Нина Александровна смотрела на них и думала, что весна, которая столько лет будила в ее душе светлые чувства, в этот раз забрала у нее всё, что осталось.

Она достала свой дневник, раскрыла на той странице, где был записан «чудесный день», и долго держала ручку над бумагой. Потом ровным почерком, каким много лет вела школьные журналы, приписала внизу:

«Внимательной надо быть. Даже когда радуешься. Особенно когда радуешься».

Перевернула страницу и записала сегодняшнее число, время и всё, что помнила: как выглядели те двое, что говорили, сколько было переведено, на какие реквизиты. Хорошая учительница умеет не только помнить, но и записывать.

Утром она пошла в полицию. Там ее выслушали, покачали головами — «вы у нас не первая и, к сожалению, не последняя» — и приняли заявление. Потом зашла в банк, оформила обращение. Там честно предупредили: искать будут, но деньги вернуть трудно.

Домой Нина Александровна шла пешком. По дороге, у метро, остановилась и — купила букет нарциссов. Их продавали везде, весна. Любовь к ним осталась.

Дома поставила цветы в ту самую вазу и села писать. Сначала — письмо детям за границу, обо всем честно, без прикрас. Потом — заметку в районную газету. Ее напечатали: «Учительница на пенсии рассказала, как ее обманули. Будьте внимательны». А еще через неделю позвонили из школы, где она когда-то работала, и попросили прийти — поговорить с ребятами.

Нина Александровна пришла. Рассказала им все как было — без стеснения, без жалости к себе. И в конце сказала то, что повторяла сорок лет:

— В жизни, ребята, главное — думать своей головой. И проверять. Даже когда очень хочется верить.

Дети слушали затаив дыхание. А потом окружили ее, стали расспрашивать, и кто-то из девочек принес из учительской вазу с нарциссами.

Дома Нина Александровна снова открыла дневник. Приписала:

«Весна. Опять нарциссы. Их продают везде — и это очень хорошо».

Денег вернуть так и не удалось. Но Нина Александровна, к своему удивлению, перестала о них жалеть. Дети за границей стали звонить чаще — каждый день, а не по праздникам. Соседка заходит по вечерам на чай. В школе ее теперь ждут.

Она по-прежнему живет одна. Но «одна одинёшенька» — это уже не про нее.

А нарциссы в ее доме стоят каждую весну. И будут стоять — она это твердо решила.