Действие сценическое. Действие... форма

Как действие существует внутри жёсткой формы?

После исследования процессуального тождества, инварианта, причинного требования, передела, автоматизации подлинности и субъектной принадлежности направленности возникает вопрос, который способен поставить всю причинную теорию действия сценического Кретова перед одним из самых серьёзных испытаний.

Как может существовать причинно подлинное действие, если форма его осуществления заранее определена и практически не допускает изменений?

Речь идёт не просто о репертуарном театре, где актёр знает текст, мизансцены и драматические события.

Можно представить гораздо более жёсткую конструкцию.

Каждое движение рассчитано.

Каждая пауза зафиксирована.

Продолжительность реплик определена.

Пространственные перемещения не допускают отклонений.

Взаимодействие с партнёром подчинено точному ритму.

В определённый момент актёр должен повернуться.

В следующий — замолчать.

Затем — произнести реплику.

Позднее — совершить заранее установленный жест.

И всё это должно повторяться от спектакля к спектаклю с максимальной точностью.

Где же здесь место действию как причинно-перестраивающейся системе?

Если каждое следующее «как» заранее известно, может ли оно действительно возникать из настоящего?

Если событие не способно изменить форму, сохраняет ли оно причинное право?

Если причинное требование не может привести к новому способу осуществления, остаётся ли оно причинным требованием?

И наконец:

может ли актёр действительно действовать, когда ему запрещено менять почти всё, посредством чего действие становится видимым?

Предварительный ответ кажется парадоксальным.

Жёсткость формы сама по себе не уничтожает действие. Но она делает особенно строгим вопрос о том, откуда форма получает своё причинное основание в каждом конкретном осуществлении.

Именно здесь необходимо различить определённость формы и предопределённость причинности.

1. Жёсткая форма и причинная организация — не одно и то же

Начнём с основного различения.

Форма определяет, каким образом действие должно быть осуществлено в пределах художественной конструкции.

Причинная организация определяет, почему происходящее сейчас осуществляется как продолжение именно этого действия.

Эти отношения способны совпадать.

Но они не тождественны.

Допустим, актёр должен после реплики партнёра сделать три шага к двери.

Это условие формы.

Но оно ещё не устанавливает, что именно причиняет эти три шага внутри действия.

Возможны разные основания.

Актёр идёт, потому что:

наступило предусмотренное место партитуры.

Или:

изменение партнёра сделало дальнейшее пребывание на прежнем месте недостаточным для осуществления его намерения.

В первом случае реплика является сигналом исполнения.

Во втором — может стать причинно значимым обстоятельством продолжающегося действия.

В обоих случаях актёр делает три шага.

Однако причинная генеалогия этих шагов различается.

Следовательно:

жёсткая форма определяет допустимую морфологию, но сама по себе не определяет причинную принадлежность этой морфологии действию.

Это первое и, возможно, главное основание дальнейшего исследования.

2. Форма может быть неизменной, хотя причинность каждый раз возникает заново

Ранее было установлено, что одна и та же форма способна иметь различные причинные генеалогии.

Теперь это положение становится центральным.

Представим два исполнения одной сцены.

В обоих случаях актёр после отказа партнёра замолкает на пять секунд.

Продолжительность паузы не меняется.

Положение тела сохраняется.

Взгляд направлен в одну точку.

Дыхание подчинено исполнительской технике.

С точки зрения внешней формы оба исполнения практически совпадают.

Но в первом случае пауза осуществляется потому, что партнёр действительно изменил условия достижения неполученного результата.

Прежнее «как» больше не обеспечивает продолжения.

Молчание становится способом осуществления возникшего причинного положения.

Во втором случае актёр выдерживает пять секунд потому, что именно такая пауза предусмотрена постановкой.

Партнёр может произнести реплику иначе.

Может изменить отношение.

Может существенно изменить причинную ситуацию.

Но продолжение актёра определяется преимущественно необходимостью воспроизвести установленную последовательность.

Следовательно, морфология не позволяет однозначно различить эти случаи.

Однако важнее другое.

В первом случае подлинность не требует изменения формы.

Она требует, чтобы неизменная форма действительно принадлежала возникающему действию.

Отсюда:

Подлинность внутри жёсткой формы заключается не в возможности изменить форму, а в возможности причинно осуществить её как необходимое или достаточное продолжение настоящего действия.

Но насколько далеко можно развивать этот тезис?

3. Неизменность «как» не означает неизменности действия

Здесь необходимо обратиться к инварианту.

Ранее мы исследовали процессуальное тождество при изменении «как».

Но теперь возникает обратная конструкция:

морфологическое тождество при изменении причинного состояния действия.

Актёр совершает одно и то же движение.

Но отношение этого движения к партнёру изменилось.

Его положение относительно неполученного результата изменилось.

Причинная значимость обстоятельств изменилась.

Однако внешняя форма остаётся прежней.

Следовательно, одно и то же «как», понимаемое морфологически, способно становиться разным в своей причинной принадлежности.

Здесь важно уточнить сам термин.

Если «как» означает только внешний способ движения, можно говорить:

«как» осталось прежним.

Но если под «как» понимать полную организацию осуществления действия, включая причинную генеалогию, то утверждение о его неизменности уже становится проблематичным.

Одинаковое движение может осуществляться при различных причинных отношениях.

Поэтому необходимо различать:

Морфологическое «как» — наблюдаемая организация формы.

Процессуальное «как» — способ причинного осуществления действия в текущих условиях.

Жёсткая постановка преимущественно закрепляет первое.

Но не обязательно полностью определяет второе.

Именно это различение открывает возможность действия внутри фиксированной формы.

Морфология может оставаться той же, тогда как её причинная принадлежность непрерывно производится заново.

Однако здесь появляется опасность.

Если процессуальное «как» нельзя независимо обнаружить, исследователь способен объявить любую повторяемую форму живым действием.

Следовательно, различение необходимо не только сформулировать, но и научиться проверять.

4. Жёсткая форма не должна превращаться в причину каждого следующего состояния

Теперь обратимся к партитуре.

Она необходима театру.

Режиссёрская организация может требовать точности.

Иногда художественное решение существует именно благодаря тому, что актёр не изменяет форму произвольно.

Но возникает вопрос:

какое причинное место занимает партитура?

Возможны два принципиально разных положения.

Партитура как условие осуществления.

Она определяет допустимые способы, пространственные границы, последовательность и художественную композицию.

Но конкретное действие причинно осуществляется внутри этих условий.

Партитура как непосредственный источник продолжения.

Она сама определяет, когда и каким способом актёр должен изменить состояние.

Тогда партнёр и обстоятельства могут превращаться в сигналы запуска подготовленных переходов.

В первом случае форма ограничивает действие.

Во втором — способна заменить собой его текущую причинную организацию.

Это принципиальная разница.

Жёсткая форма сохраняет возможность сценического действия, пока она определяет условия его осуществления, не обязательно подменяя собой причинное основание каждого следующего «как».

Но означает ли это, что актёр должен иметь свободу изменять форму?

Не обязательно.

И здесь возникает следующий парадокс.

5. Свобода действия не тождественна свободе формы

Часто предполагается, что живое действие требует свободы импровизации.

Актёр должен иметь возможность:

изменить движение;

изменить ритм;

изменить паузу;

изменить интонацию;

перестроить мизансцену.

Но причинная теория не позволяет признать такую свободу достаточным условием подлинности.

Актёр способен свободно изменять форму, не осуществляя определённого действия.

Он может импровизировать ради вариативности.

Менять движения ради выразительности.

Пользоваться неожиданными приспособлениями, не связанными с причинной необходимостью текущего процесса.

Следовательно:

морфологическая свобода не гарантирует причинной самостоятельности действия.

И наоборот.

Актёр может не иметь права изменить установленный жест, но сохранять возможность действительного отношения к партнёру и предполагаемым обстоятельствам.

Однако здесь требуется ограничение.

Если все причинно значимые способы ответа полностью исключены, одной декларации о внутренней свободе недостаточно.

Нужно показать, каким образом возникающие различия вообще способны влиять на осуществляемый процесс.

Поэтому точнее сказать:

Свобода сценического действия — не обязательно свобода выбирать любую форму, а возможность причинно осуществлять направленность внутри допустимых условий.

Но эта возможность не должна быть только воображаемой характеристикой теории.

Она должна иметь действительные последствия для процесса.

6. Причинное право может сохраняться без заметного изменения формы

Предположим, актёр обязан оставаться неподвижным.

Партнёр приближается.

Затем меняет отношение.

Возникает новое обстоятельство.

Но актёр не вправе менять положение тела.

Означает ли это, что партнёр лишён причинного права?

Нет.

Потому что причинное право не обязано выражаться в крупном морфологическом преобразовании.

Возникшее различие может изменить:

отношение к неполученному результату;

значимость дальнейшего молчания;

распределение внимания;

готовность к последующему воздействию;

причинное значение следующей предусмотренной реплики.

Форма остаётся прежней.

Но её место внутри продолжающегося действия способно измениться.

Вместе с тем нельзя утверждать, что любое скрытое переживание уже доказывает такое изменение.

Причинное право устанавливается не интенсивностью внутреннего состояния, а тем, что различие действительно участвует в организации дальнейшего осуществления.

Поэтому:

причинно значимое различие не обязательно меняет наблюдаемую форму непосредственно, но должно иметь отношение к тому, как действие продолжает себя.

Здесь важно слово «должно» в логике модели, а не в смысле исполнительской команды.

Если различие никак не влияет на продолжение и не изменяет его причинные условия, оснований приписывать ему причинное право недостаточно.

7. Причинное требование внутри жёсткой формы

Теперь возникает самая трудная проблема.

Причинное требование было определено как отношение, возникающее тогда, когда прежнее «как» становится недостаточным для продолжения того же «что».

Но что происходит, если изменить «как» запрещено?

Допустим, актёр должен сохранить определённую форму при любых обстоятельствах.

Партнёр изменяет причинную ситуацию.

Прежний способ оказывается недостаточным.

Однако режиссёрская партитура не допускает другого.

Возникает противоречие между:

причинной необходимостью преобразования

и

морфологическим запретом на преобразование.

Можно попытаться разрешить его утверждением:

передел происходит внутренне.

Но это объяснение слишком удобно.

Если любой запрещённый переход объявить скрытым, теория перестанет различать реальные процессы.

Необходимо признать три возможных исхода.

Первый. Прежняя форма остаётся достаточной, несмотря на изменение условий. Причинное требование не возникает.

Второй. Прежняя морфология сохраняется, но меняется её процессуальное осуществление, и этого достаточно для продолжения действия.

Третий. Прежняя форма действительно становится недостаточной, а допустимого способа продолжения внутри заданных ограничений нет.

В третьем случае возникает реальная проблема.

Действие может потерять возможность причинно продолжаться, сохраняя при этом требуемую художественную форму.

Следовательно:

жёсткая форма не всегда совместима с причинной подлинностью конкретного действия.

Это принципиально.

Иначе система Кретова превратилась бы в учение, которое заранее гарантирует подлинность при любых ограничениях.

Но исследовательская модель должна сохранять возможность отрицательного ответа.

8. Когда форма запрещает передел, возможно завершение действия

Здесь необходимо связать проблему с исследованием завершения.

Ранее было установлено различие:

Передел:

прежнее «как» стало недостаточным, но действие сохраняет возможность продолжиться иначе.

Завершение:

дальнейшее уже не принадлежит прежнему действию.

Теперь жёсткая форма обнаруживает третий фактор.

Не только обстоятельства могут закрыть возможность продолжения.

Само ограничение допустимых средств способно сделать продолжение невозможным.

Предположим, возникшее причинное требование допускает преобразование, но постановка исключает его осуществление.

Тогда актёр оказывается перед выбором, который художественная конструкция может вообще не предусматривать.

Он должен продолжать исполнять форму.

Но действительное действие в прежней направленности уже может не находить причинно достаточного способа осуществления.

Следовательно, возможна ситуация:

спектакль продолжается, а конкретное сценическое действие причинно прекращается.

Актёр не перестаёт существовать на сцене.

Не обязательно теряет профессиональную точность.

Может сохранять выразительность.

Но дальнейшее исполнение уже не обязательно принадлежит прежнему действию.

Это не универсальный приговор жёсткой форме.

Это обнаружение её предела.

Форма становится препятствием действию тогда, когда она запрещает не произвольное изменение, а всякий причинно достаточный способ продолжения.

9. Внешняя неподвижность способна быть действием

Здесь следует рассмотреть предельный случай.

Актёр сидит неподвижно.

Ему запрещено изменять положение тела.

Партнёр действует.

Происходят события.

Меняется предполагаемая ситуация.

Но актёр остаётся в той же позе.

Можно ли считать его неподвижность действием?

Возможны разные случаи.

Он может просто выполнять указание:

сиди неподвижно.

Тогда неподвижность существует как исполнительская форма.

Но он может осуществлять определённое действие:

не позволить партнёру обнаружить моё намерение;

выдержать воздействие;

сохранить определённую позицию;

добиться результата посредством отказа от внешнего ответа.

Тогда неподвижность способна иметь действительное причинное значение.

При этом её процессуальная достаточность может зависеть от происходящего.

Партнёр усиливает воздействие.

Условия изменяются.

Но именно сохранение неподвижности остаётся способом осуществления намерения.

Следовательно:

неизменность формы может быть не отсутствием передела, а действительным сохранением достаточного способа действия.

Это важнейшее уточнение.

Не всякое событие требует нового «как».

Не всякое изменение партнёра должно приводить к изменению движения.

Иногда происходящее причинно подтверждает достаточность прежнего способа.

Поэтому:

подлинность жёсткой формы может заключаться не в её преобразовании, а в том, что она действительно продолжает оставаться причинно достаточной.

10. Но удержание формы не должно превращаться в самоцель

Теперь возникает противоположная опасность.

Актёр должен сохранить неподвижность.

Он сосредоточен на этом.

Контролирует мышцы.

Следит за дыханием.

Сохраняет точную позу.

Не допускает отклонений.

В результате все его усилия направлены на выполнение исполнительской задачи:

не изменить форму.

Но действие персонажа может иметь другое «что».

Например:

добиться признания.

Тогда возникает расхождение двух направленностей.

Исполнительская направленность актёра:

сохранить заданную неподвижность.

Сценическая направленность действия в роли:

добиться признания партнёра.

Эти направленности могут согласовываться.

Неподвижность способна быть способом достижения признания.

Но могут и конфликтовать.

Если причинно значимые изменения партнёра больше не определяют продолжение актёра, а всё его внимание направлено только на техническое сохранение позы, исполнительская задача может заместить сценическое действие.

Следовательно:

жёсткая форма не уничтожает действие своей неизменностью; она способна вытеснить его тогда, когда соблюдение формы становится преимущественным основанием дальнейшего осуществления.

Здесь особенно важно ранее найденное различие субъектов направленности.

Актёр как исполнитель способен успешно осуществлять одну задачу, тогда как актёр в предполагаемой субъектной позиции персонажа уже не осуществляет прежнее действие.

11. Может ли инвариант действия совпасть с инвариантом формы?

Здесь необходимо обратиться к полной архитектуре.

Инвариант действия определяет, какие преобразования сохраняют процессуальное тождество.

Жёсткая партитура устанавливает другое:

какая форма должна сохраняться.

На первый взгляд возникает сходство.

В обоих случаях есть нечто, что нельзя нарушить без потери определённости.

Но это различные ограничения.

Инвариант формы:

движение должно оставаться тем же.

Инвариант действия:

происходящие состояния должны сохранять причинную принадлежность одному направленному процессу.

Первый относится преимущественно к морфологии.

Второй — к процессуальному тождеству.

Они могут совпадать в определённом художественном решении.

Например, сохранение неподвижности действительно необходимо для осуществления данного действия.

Но они способны расходиться.

Прежняя форма больше не является причинно достаточной.

Однако партитура требует её сохранения.

Следовательно:

совпадение инварианта формы и инварианта действия возможно, но не гарантировано самой жёсткостью партитуры.

И здесь возникает важный вывод.

Чем жёстче форма, тем точнее необходимо различать эти два инварианта.

Потому что внешнее сохранение тождества становится особенно убедительным.

Но может скрывать нарушение тождества процессуального.

12. Причинный центр может мигрировать без перемещения формы

Теперь рассмотрим мигрирующий причинный центр.

Ранее было установлено, что центр не является физической точкой внутри тела.

Он обозначает временное преимущественное положение того или иного отношения в причинении следующего «как».

Следовательно, жёсткая форма не обязательно запрещает миграцию центра.

Актёр сохраняет неподвижность.

Но причинное преимущество способно переходить:

от сопротивления партнёра к возникшему различию;

от различия к недостаточности прежнего способа;

от недостаточности к необходимости сохранить внешнюю неподвижность;

от текущего осуществления к его последствиям для партнёра.

При этом положение тела может оставаться неизменным.

Но здесь вновь необходимо избегать автоматического объяснения.

Не всякое изменение внимания является миграцией причинного центра.

Не всякая неподвижность скрывает сложную причинную перестройку.

И не всякая миграция центра обязательно сопровождается причинным требованием.

Поэтому исследователь должен выяснить:

меняется ли преимущественное основание продолжения действия при сохранении установленной формы?

Если меняется, жёсткая форма оказывается способна вместить причинную динамику.

Если нет, нельзя выводить эту динамику только из теоретической возможности её существования.

13. Жёсткая форма как условие проявления причинной разницы

Теперь возникает неожиданный поворот.

До сих пор жёсткая форма рассматривалась преимущественно как ограничение.

Но именно её устойчивость может оказаться полезной для исследования причинной подлинности.

Почему?

Потому что она позволяет удерживать морфологию относительно постоянной.

Предположим, актёр многократно осуществляет один и тот же жест.

Форма практически не меняется.

Но изменяется причинная ситуация.

Партнёр действует иначе.

Предполагаемые обстоятельства получают другое значение.

Прежний результат становится ближе или дальше.

Исследователь может поставить вопрос:

изменяется ли процессуальная организация действия при сохранении морфологии?

Это особенно ценно, поскольку исключает самый простой способ объяснения:

актёр изменился, потому что изменилось движение.

Однако здесь возникает методологическая трудность.

Если форма действительно полностью неизменна, какие данные позволят установить причинную разницу?

Необходимо исследовать не только сам жест, но и его положение в более широкой последовательности.

Например:

последствия для партнёра;

характер дальнейшего продолжения;

устойчивость направленности при изменении условий;

возможность сохранить или утратить причинную достаточность;

зависимость последующих состояний от произошедшего.

Таким образом, жёсткая форма способна стать экспериментальным условием.

Но только если остаются доступными какие-либо независимые признаки причинной организации.

Фиксированная морфология не доказывает подлинности, но может помочь исследовать её предполагаемую независимость от внешней вариативности.

14. Случай предельной жёсткости: форма не допускает вообще никакого ответа

Теперь следует рассмотреть самый трудный вариант.

Допустим, актёр должен осуществить абсолютно точную последовательность.

Все движения заранее заданы.

Все паузы фиксированы.

Все реплики произносятся с определённой длительностью.

Любое отклонение запрещено.

И даже изменение причинного значения происходящего никак не может повлиять ни на одно последующее состояние, доступное наблюдению или участнику как причинно значимое.

Что тогда остаётся от действия?

На первый взгляд можно ответить:

внутреннее намерение.

Но намерение, не участвующее в организации осуществляемого процесса, ещё не доказывает существования именно этого действия.

Можно ответить:

воображение.

Но само представление обстоятельств не обязательно причинно определяет продолжение.

Можно ответить:

внутреннее переживание.

Но переживание не тождественно действию.

Следовательно, в предельном случае возникает серьёзная проблема.

Если причинно значимые различия полностью лишены возможности влиять на осуществление, исследовательская модель не имеет достаточных оснований утверждать, что именно они организуют сценическое действие.

Это не означает, что художественная форма перестаёт существовать.

Спектакль может сохранять выразительность.

Зритель может переживать происходящее.

Исполнение может быть технически совершенным.

Но специфическая причинная подлинность текущего действия оказывается либо отсутствующей, либо недоступной независимому установлению.

Эти два вывода необходимо различать.

Невозможность обнаружить причинную зависимость ещё не доказывает её отсутствия.

Но и:

невозможность обнаружить причинную зависимость не даёт права объявлять её существующей.

Именно здесь находится предел исследовательской честности системы.

15. Жёсткая форма может производить особую причинную необходимость

Теперь можно сделать следующий шаг.

До сих пор мы предполагали, что причинное требование возникает преимущественно из изменений партнёра и предполагаемых обстоятельств.

Но жёсткая форма сама способна стать существенным условием действия.

Допустим, персонаж должен скрыть намерение.

Актёр ограничен неподвижностью.

Именно невозможность воспользоваться привычным внешним воздействием изменяет доступные средства.

Тогда ограничение формы входит в причинную организацию действия.

Но здесь необходимо различать два случая.

В первом актёр просто исполняет команду режиссёра:

не двигаться.

Во втором неподвижность становится действительным ограничением способов достижения предполагаемого результата.

Актёр осуществляет действие внутри этого ограничения.

Тогда жёсткая форма не только ограничивает морфологию.

Она участвует в определении того, какие средства причинно достаточны.

Следовательно:

форма способна быть не только художественным результатом режиссёрской работы, но и условием причинного осуществления сценического действия.

Здесь обнаруживается более сложная связь между режиссёрским и актёрским процессами.

Режиссёр устанавливает ограничение.

Актёр осуществляет действие внутри него.

Но само ограничение может приобрести причинное значение относительно предполагаемого «что».

И тогда жёсткость формы перестаёт быть только внешним запретом.

Она становится одним из обстоятельств, организующих действительное осуществление.

16. Однако ограничение формы не следует путать с причинным требованием

Здесь возникает новая опасность.

Можно сказать:

режиссёр запретил движение, следовательно, возникло причинное требование.

Но это неверно.

Режиссёрский запрет сам по себе устанавливает исполнительское ограничение.

Причинное требование внутри действия возникает только тогда, когда изменившиеся условия делают прежний способ недостаточным для продолжения того же «что».

Эти отношения способны пересекаться.

Но не являются одним и тем же.

Например, режиссёр установил:

не изменять положение тела.

Это условие формы.

Но если неподвижность позволяет продолжать действие, причинное требование изменить «как» не обязательно возникает.

Если же изменение партнёра делает прежнюю организацию недостаточной, а неподвижность сохраняется, необходим поиск причинно достаточного продолжения внутри допустимых средств.

И если такой способ невозможен, возникает граница сценического действия, а не автоматически скрытый передел.

Следовательно:

жёсткая форма может определять границы допустимых средств, но не должна сама по себе считаться доказательством причинной необходимости их преобразования.

Это различие особенно важно для режиссёрской практики.

Иначе любое техническое ограничение будет ошибочно истолковано как особое сценическое действие.

17. Кто осуществляет действие внутри жёсткой формы?

Теперь следует вернуться к субъектной принадлежности направленности.

Ранее было установлено:

Действительный субъект осуществления — актёр.

Предполагаемый субъект намерения — персонаж.

Сценическая направленность возникает в причинной организации действия актёра относительно предполагаемого результата персонажа.

Жёсткая форма вводит третью направленность.

Актёр как исполнитель стремится:

сохранить предписанную художественную организацию.

Это действительное намерение.

И оно не должно исчезать.

Но оно способно вступать в отношение с предполагаемым намерением персонажа.

Тогда возникает двойная задача.

Актёр должен:

осуществлять определённое сценическое действие;

и одновременно:

сохранять установленную форму его художественного предъявления.

Следовательно, жёсткая форма требует не уничтожения исполнительской субъектности, а её согласования со сценической.

Но если исполнительская направленность полностью вытесняет предполагаемую субъектную позицию персонажа, происходит подмена.

Актёр больше не осуществляет предполагаемое «что».

Он преимущественно осуществляет:

сохранить художественную последовательность.

Это тоже действие.

Но уже другое.

Именно поэтому можно сказать:

в жёсткой форме опасность заключается не в отсутствии действия вообще, а в замещении действия сценического действием исполнительским.

Так причинная теория позволяет объяснить то, что иначе описывается неопределёнными словами:

механичность;

формальность;

отсутствие живого присутствия.

Речь может идти не об отсутствии всякой причинности, а о смене её предмета и субъектной направленности.

18. Режиссёрская точность и сценическая подлинность не должны конкурировать

Теперь возникает практический вопрос.

Означает ли всё сказанное, что режиссёр должен ослабить форму ради подлинности?

Нет.

Такой вывод был бы слишком простым.

Жёсткая художественная композиция может требовать исключительной точности.

И эта точность способна быть существенной частью театральности.

Но необходимо различать:

точность исполнения

и

точность причинного осуществления.

Первая устанавливается относительно партитуры.

Вторая — относительно продолжающегося действия.

Они способны совпасть.

Предположим, режиссёр установил строго определённый жест.

Актёр многократно его повторяет.

Но каждый раз жест получает действительное причинное основание в происходящем.

Тогда точность формы не уничтожает действие.

Наоборот, действие осуществляется именно через точную форму.

И здесь становится возможной важная формула:

Высшая режиссёрская точность не обязательно требует подчинения действия форме; она может заключаться в такой организации формы, внутри которой действие способно причинно осуществлять её необходимость.

Но это остаётся художественной и исследовательской задачей, а не гарантированным результатом любой режиссёрской партитуры.

Нельзя считать, что жёсткая форма автоматически создаёт причинную необходимость.

Она только устанавливает условия, внутри которых такая необходимость должна быть обнаружена или произведена.

19. Передел может происходить при неизменной морфологии, но не всегда

Теперь необходимо уточнить одно из наиболее спорных положений.

Можно ли говорить о переделе, если внешняя форма не изменилась?

Если передел определяется исключительно как смена морфологии, ответ будет отрицательным.

Но причинная теория использует более широкий критерий:

прежний способ продолжения стал недостаточным, и действие осуществило причинную перестройку.

Следовательно, возможно различить:

морфологический передел — изменение наблюдаемого способа исполнения;

процессуальный передел — изменение причинной организации осуществления.

Эти изменения могут совпадать.

Но не обязаны.

Однако необходимо избежать превращения процессуального передела в универсальное объяснение невидимых изменений.

Если форма осталась прежней, исследователь должен показать, что изменилось именно в причинной организации действия.

Не достаточно сказать:

актёр внутренне стал другим.

Нужно установить:

какие условия изменились;

почему прежний процессуальный способ стал недостаточным;

каким образом новое осуществление стало причинно отличным;

какие последствия обнаруживают эту перестройку.

Именно тогда понятие процессуального передела получает содержательное основание.

В противном случае лучше говорить не о доказанном переделе, а о гипотезе причинной перестройки.

Это ограничение особенно важно для научной судьбы системы Кретова.

20. Жёсткая форма как испытание инварианта

Теперь можно увидеть, почему рассматриваемая проблема имеет фундаментальное значение.

Ранее инвариант использовался для объяснения того, как действие сохраняет тождество при изменении формы.

Теперь возникает противоположный вопрос.

Как установить процессуальное тождество действия, если форма вообще не меняется?

Это более сложная ситуация, чем кажется.

Потому что морфологическое совпадение создаёт иллюзию непрерывности.

Актёр выполняет одну и ту же последовательность.

Следовательно, кажется, что он осуществляет одно и то же действие.

Но это не обязательно так.

Сохранение формы может сопровождаться:

изменением причинной направленности;

заменой партнёра сигналом;

переключением с действия персонажа на исполнительскую задачу;

завершением одного действия и началом другого;

сохранением причинного тождества при действительном изменении обстоятельств.

Следовательно, в жёсткой форме инвариант действия становится особенно независимым от морфологии.

Он должен определяться не тем, что сохраняется внешне, а тем, какие отношения обеспечивают принадлежность состояний одному процессу.

Отсюда:

Чем строже сохраняется форма, тем меньше её неизменность сама по себе сообщает нам о сохранении действия.

Это один из наиболее важных выводов всей конструкции.

21. Может ли действие быть полностью предписанным и всё же подлинным?

Теперь можно поставить предельный вопрос без оговорок.

Допустим, все внешние действия предписаны.

Но актёр действительно осуществляет направленность относительно предполагаемого результата персонажа.

Партнёр сохраняет причинную значимость.

Изменение условий влияет на причинное значение последующих состояний.

Актёр не имеет возможности отклониться от формы, но действительное осуществление этой формы всё ещё зависит от происходящего.

Можно ли говорить о подлинном действии?

В рамках развиваемой причинной модели — да, при условии, что такая зависимость действительно существует.

Однако необходимо различать два положения.

Первое:

форма полностью предписана.

Второе:

вся причинная организация процесса полностью предопределена независимо от происходящего.

Первое не обязательно влечёт второе.

Жёсткая морфология ещё не означает полного отсутствия причинной открытости.

Но если второе положение действительно выполняется, проблема становится принципиально иной.

Тогда актёр воспроизводит причинно замкнутую последовательность.

Партнёр, событие и предполагаемые обстоятельства больше не способны изменить организацию продолжения.

В таком случае утверждение о живом причинном действии требует дополнительных оснований.

Следовательно:

подлинность совместима с полной морфологической предписанностью, но не может быть просто постулирована при полной причинной независимости исполнения от происходящего.

Это одно из наиболее строгих различений, которое необходимо сохранить.

22. Как исследовать действие внутри жёсткой формы?

Если причинная система Кретова рассматривается как исследовательская модель, жёсткая форма способна стать особенно интересным экспериментальным условием.

Представим сценический фрагмент с точно закреплённой партитурой.

Актёру запрещено изменять основные движения, пространственные положения и последовательность реплик.

Но партнёр может изменять причинно значимые характеристики взаимодействия в пределах допустимой конструкции.

Например:

характер сопротивления;

степень открытости;

отношение к предлагаемому результату;

предполагаемое значение обстоятельства.

Исследователь выясняет, изменяется ли причинная организация продолжения при сохранении формы.

Особенно важны три группы наблюдений.

Первая — устойчивость морфологии.

Насколько точно сохраняется заданная форма?

Это необходимо, чтобы исключить объяснение различий простой внешней вариативностью.

Вторая — зависимость дальнейшего процесса от изменённых условий.

Влияют ли изменения партнёра на последующие действия, отношения и последствия, несмотря на сохранение формы?

Третья — субъектная направленность.

Продолжает ли актёр осуществлять предполагаемое «что» персонажа или преимущественно выполняет задачу сохранения партитуры?

Но здесь необходима методологическая осторожность.

Актёр может воспроизводить заранее подготовленные варианты причинно значимых отношений.

Поэтому исследование должно включать контрольные условия и альтернативные объяснения.

Кроме того, если все возможные наблюдаемые следствия полностью зафиксированы, эксперимент может оказаться неспособным различить предполагаемые причинные генеалогии.

И это также будет существенным результатом.

Не обязательно отрицанием теории.

Но указанием на ограничение её проверяемости в данном экспериментальном устройстве.

23. Возможно, жёсткая форма обнаруживает не слабость, а предел самой теории

Здесь возникает особенно важный вопрос.

Причинная система Кретова стремится объяснить, как действие непрерывно перестраивает условия собственного продолжения.

Но в некоторых художественных конструкциях такая перестройка морфологически почти полностью исключена.

Если теория начнёт объявлять любую фиксированную форму причинно живой благодаря ненаблюдаемым внутренним изменениям, она потеряет исследовательскую строгость.

Если же будет утверждать, что внутри жёсткой формы действие невозможно, она окажется неспособной объяснить значительную часть театральной практики.

Поэтому необходимо третье решение.

Жёсткая форма должна рассматриваться как условие, при котором требуется особенно строгое разведение уровней причинности.

На одном уровне действует исполнительская партитура.

На другом — предполагаемая направленность персонажа.

На третьем — действительное взаимодействие партнёров.

На четвёртом — морфологическое осуществление.

На пятом — зрительское восприятие художественного целого.

Эти уровни способны быть согласованными.

Но ни один из них не должен автоматически подменять остальные.

Следовательно:

жёсткая форма не опровергает причинную теорию действия, но заставляет её точно установить, на каком уровне и посредством каких отношений утверждается причинная действительность сценического процесса.

Именно здесь теория получает возможность уточнить собственный предмет.

24. Высшая точность — не отсутствие причинной жизни, а её осуществление без разрушения формы

Теперь можно вернуться к художественной стороне вопроса.

Представим актёра, который десятилетиями играет одну роль.

Он знает её до мельчайших подробностей.

Каждое движение освоено.

Каждая пауза отработана.

Каждая реплика имеет установленное место.

Но при этом партнёр не превращён для него в простой сигнал.

Предполагаемые обстоятельства не утратили причинной значимости.

Неполученный результат продолжает организовывать действие.

Изменения происходящего способны менять условия достаточности следующего «как».

Однако актёр сохраняет художественную форму.

В таком случае мастерство может заключаться не в свободе произвольно изменять движения.

Оно заключается в способности причинно осуществлять неизменную форму как действительный ответ на происходящее.

Это необычайно сложная задача.

Потому что актёр должен сохранять одновременно две определённости.

Художественную:

форма должна быть именно такой.

Причинную:

её осуществление должно действительно принадлежать происходящему действию.

Возможность их совпадения и составляет одну из наиболее трудных проблем театрального мастерства.

Но нельзя считать это совпадение самоочевидным.

Его необходимо каждый раз осуществлять — и, насколько возможно, исследовать.

Заключение. Жёсткая форма не уничтожает действие, пока не подменяет собой его причинное основание

Теперь можно ответить на исходный вопрос.

Как действие существует внутри жёсткой формы?

Не благодаря обязательному нарушению формы.

Не благодаря постоянной импровизации.

Не благодаря незаметным телесным изменениям, которые исследователь заранее объявляет переделом.

Не благодаря одному только переживанию актёра.

И не благодаря безупречному воспроизведению режиссёрской партитуры.

Действие способно существовать внутри жёсткой формы, если эта форма остаётся средством действительного осуществления субъектно определённой направленности, а возникающие различия продолжают участвовать в причинной организации происходящего.

Здесь необходимо различить три положения.

Первое. Форма определена заранее.

Это свойство художественной организации.

Оно само по себе не уничтожает действие.

Второе. Форма осуществляется автоматически.

Это свойство исполнительской техники.

Оно также не обязательно уничтожает действие.

Третье. Форма воспроизводится независимо от причинной организации происходящего.

Вот здесь возникает возможность подмены.

Потому что актёр может продолжать исполнять роль, уже не осуществляя прежнее сценическое действие как причинно открытый процесс.

Следовательно:

Жёсткость формы не равна жёсткости причинности.

И именно это различие позволяет объяснить возможность подлинного действия внутри точной партитуры.

Но возникает ещё один вывод.

Если причинное требование действительно делает прежний способ недостаточным, а жёсткая форма не допускает никакого причинно достаточного продолжения, действие может утратить возможность осуществляться внутри заданных условий.

Тогда художественная форма сохраняется, а конкретное действие — нет.

Следовательно, система не должна утверждать безусловную совместимость всякого сценического действия с любой степенью формального ограничения.

Её задача — установить границу.

В этом отношении жёсткая форма становится испытанием инварианта.

Инвариант формы требует:

сохраняй установленную морфологию.

Инвариант действия требует:

сохраняй причинную принадлежность преобразований одному направленному процессу.

Эти требования могут совпадать.

Но могут вступать в противоречие.

Именно поэтому жёсткая форма обнаруживает различие, которое внутри свободной импровизации иногда остаётся скрытым.

Можно менять форму, не осуществляя передела.

Можно сохранять форму, действительно осуществляя действие.

Можно безупречно сохранять форму после того, как действие уже завершилось.

И можно сохранить действие только в том случае, если форма допускает причинно достаточный способ его продолжения.

Теперь становится возможным уточнить роль режиссёрской партитуры.

Она не обязана причинять каждое следующее «как».

Но она способна устанавливать пределы допустимого художественного осуществления.

Актёр не обязательно должен изобретать новую форму.

Но должен сохранять действительное причинное отношение к её осуществлению.

Партнёр не обязан каждый раз приводить к новому движению.

Но его изменения должны сохранять возможность причинно участвовать в продолжении.

Событие пьесы не обязано разрушать фиксированную композицию.

Но должно получить возможность стать событием конкретного действия.

Предполагаемое не обязано вызывать заметную телесную перестройку.

Но его причинная действенность должна иметь основание в осуществляемом процессе.

И здесь возникает наиболее существенная формула:

Жёсткая форма становится пространством действия не потому, что допускает любые изменения, а потому, что способна оставаться художественно неизменной при действительном причинном осуществлении происходящего.

Однако слово «способна» необходимо сохранить.

Потому что не всякая жёсткая форма обеспечивает такую возможность.

Некоторые художественные конструкции могут настолько ограничивать причинную отзывчивость, что сценическое действие в определённом смысле уступает место исполнительскому действию.

Но это не обязательно уничтожает театральность.

Художественный смысл способен возникать и в строго организованном исполнении.

Следовательно, причинная теория должна различать:

художественную состоятельность формы

и

причинную подлинность осуществляемого внутри неё сценического действия.

Именно это позволяет избежать ошибочного вывода, будто всякое исполнение без причинного передела художественно несостоятельно.

Теперь можно вернуться к центральному вопросу всей системы.

Что сохраняет действие внутри жёсткой формы?

Не форма сама по себе.

Не её неизменность.

Не профессиональная техника.

А возможность действительного причинного осуществления направленности в пределах допустимых средств.

Отсюда:

Форма определяет, каким действие может быть предъявлено.
Причинность определяет, каким образом оно действительно осуществляется.
Инвариант позволяет установить, сохраняется ли при этом одно и то же действие.

И тогда обнаруживается парадокс, который может стать одним из наиболее важных для дальнейшего исследования Кретова.

Чем жёстче закреплена форма, тем отчётливее возникает возможность отделить её от причинной необходимости осуществления.

В свободном действии изменение формы может создавать впечатление живой причинности.

В жёсткой форме это впечатление уже нельзя получить столь простым способом.

Форма не меняется.

Следовательно, исследователь вынужден спрашивать о другом:

что в действительности продолжает действовать, если наблюдаемый способ остаётся тем же?

Именно здесь причинная теория выходит за пределы морфологического анализа.

Она начинает исследовать не изменение формы, а причинную состоятельность её повторного осуществления.

Поэтому окончательная формула может быть следующей:

Действие внутри жёсткой формы существует постольку, поскольку неизменность формы не устраняет причинной зависимости её осуществления от происходящего.

И ещё короче:

Жёсткая форма предписывает, каким должно быть «как».
Но она не обязана отменять вопрос, почему это «как» действительно осуществляется сейчас.

А самый глубокий вывод возникает в отношении процессуального тождества:

Инвариант действия не требует изменчивости формы. Он требует причинной принадлежности продолжения.

И если одна и та же форма каждый раз действительно получает основание в новом осуществлении, её повторение не уничтожает сценическое действие.

Но если форма продолжает воспроизводиться после исчезновения такой причинной принадлежности, сохраняется партитура, а не обязательно действие.

Именно поэтому можно завершить исследование предельно строгим положением:

Форма может быть полностью определена.

Действие не обязано быть морфологически свободным.

Но причинное основание его осуществления не может считаться установленным только потому, что установлена форма.

Здесь возникает следующий фундаментальный вопрос:

Если причинная подлинность способна существовать при полном морфологическом совпадении, возможно ли отличить два действия, имеющих одну форму, но разные причинные генеалогии, без обращения к субъективному свидетельству актёра?

Именно этот вопрос может стать решающим для исследовательской модели Кретова.

Потому что он требует перейти от утверждения:

«одна и та же форма может быть причинно различной»

к более строгой задаче:

«каким способом можно независимо установить это причинное различие?»

А пока наиболее точной остаётся формула:

Жёсткая форма не препятствует действию оставаться живым.
Она препятствует исследователю считать внешнее изменение обязательным доказательством этой жизни.

И одновременно:

Неизменность формы не уничтожает причинную подлинность.
Но и не доказывает её.

В этом различении жёсткая форма перестаёт быть противоположностью сценического действия.

Она становится одним из наиболее строгих условий проверки самой причинной теории.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации