Шаг к бездне

Европа у опасной черты: что будет после российской победы?

Александр Аит

В европейских столицах всё чаще и громче говорят о России. Звучат заявления о том, что ей нельзя позволить победить, что Украине необходимо продолжать помогать, что Европе нужно производить больше оружия и готовиться к долгому противостоянию.

Я слушаю эти слова из Израиля, где живу уже много лет. И думаю не только о сегодняшнем дне. Меня интересует вопрос, который, как мне кажется, европейским политикам тоже следовало бы задавать себе вслух: а что дальше?

Что будет, если Россия добьётся своих целей? Как Европа собирается жить рядом с Россией после окончания боевых действий? Продолжит ли она строить стены, наращивать арсеналы и искать новые способы давления? Или всё-таки признает, что безопасность континента нельзя бесконечно строить на вражде?

Я поддерживаю Россию. Это моя позиция. И я не скрываю своей тревоги: мне кажется, что для России поражение в нынешнем противостоянии может обернуться тяжелейшим кризисом, вплоть до угрозы её единству.

Я понимаю, что это моя оценка, а не доказанное предсказание. Никто не может заранее знать, каким был бы каждый из возможных исходов. Но именно поэтому я считаю опасным относиться к происходящему как к игре, в которой крупные государства могут без последствий проверять друг друга на прочность.

«Не позволить России победить»

Эта формула не придумана в разговорах у телевизора. Европейские и британские политики действительно заявляют, что Россия не должна добиться успеха в войне против Украины.

Например, 15 июня 2026 года британский министр Стивен Даути сказал в парламенте, что России нельзя позволить добиться успеха в её войне. Лондон объясняет свою позицию защитой Украины и европейской безопасности. Выступление в британском парламенте.

Европейский совет в октябре также заявил, что границы нельзя менять силой, и поддержал территориальную целостность Украины. Одновременно лидеры ЕС говорили о необходимости прекращения огня и переговоров. Выводы Европейского совета.

Я не согласен со многим в европейском объяснении причин этого конфликта. На мой взгляд, европейские столицы слишком часто говорят о безопасности Украины и собственных границ, но не хотят всерьёз слышать российские опасения и обсуждать роль прежних решений Запада в возникновении нынешнего кризиса.

При этом я считаю необходимым передать позицию другой стороны честно. В Европе говорят, что видят в действиях России нарушение суверенитета Украины и угрозу безопасности соседних стран. Миллионы украинцев воспринимают войну как нападение на свою страну и переживают гибель близких, разрушение домов и вынужденное переселение. Эти чувства и потери нельзя стереть только потому, что я смотрю на конфликт иначе.

Но после того как каждая сторона высказала свою правду и свои страхи, остаётся вопрос: как остановить войну, не превратив Европу в постоянную линию фронта?

Почему я поддерживаю Россию

Для меня Россия — не отвлечённое слово из новостей. Это часть моей культуры, языка, памяти и внутренней жизни. Я давно живу в Израиле, но расстояние не отменяет того, что я чувствую связь с Россией и переживаю за неё.

Я убеждён, что российское руководство воспринимает происходящее как вопрос безопасности государства, а не просто как спор о дипломатических формулировках. Можно соглашаться или не соглашаться с этим взглядом, но нельзя строить серьёзный разговор, делая вид, что у России нет собственных интересов и опасений.

При этом любовь к России для меня не означает ненависть к другим народам. Я хочу видеть её сильной, единой и справедливой. Я хочу, чтобы в ней ценили человеческую жизнь, помогали семьям погибших и раненых, заботились о тех, кто возвращается с войны, и не забывали о будущем детей.

Если говорить о победе, то для меня важен не только военный результат. Важно и то, какой страной Россия выйдет из этого испытания.

Может ли Россия позволить себе поражение?

Я всё чаще задаю себе этот вопрос и прихожу к тяжёлому выводу: Россия не может позволить себе проигрыш в том виде, в каком я его представляю. Я опасаюсь, что серьёзное поражение способно вызвать внутреннее потрясение, ослабление государства и угрозу его единству.

Но здесь нужна точность. Слово «поражение» разные люди наполняют разным содержанием. Для одного это потеря территорий, для другого — невозможность добиться первоначальных целей, для третьего — экономическое истощение или опасное внутреннее противостояние.

Нельзя автоматически утверждать, что любой компромисс приведёт к распаду страны. История знает государства, переживавшие и военные неудачи, и тяжёлые договоры, сохраняя при этом свою государственность. Будущее России зависит не только от линии фронта, но и от того, насколько крепки её институты, общество, экономика и доверие между людьми и властью.

Моя тревога от этого не исчезает. Я просто считаю, что тревога должна заставлять думать, а не заменять собой доказательства.

Что происходит на земле?

Я слышу заявления о продвижении российских войск и понимаю желание людей видеть в каждом изменении на карте признак приближающейся победы. Российские силы действительно добиваются локальных успехов на отдельных участках. Но картина фронта не одинакова везде: украинская сторона также проводит контратаки и на некоторых направлениях возвращает территории.

Например, американский аналитический Институт изучения войны сообщал о российском продвижении в районе Константиновки. В то же время Reuters передавал заявление украинского командования об успехах контрнаступательных действий в Донецкой области. Эти сообщения следует читать с учётом источника и даты: заявления воюющих сторон и оценки аналитиков не всегда можно немедленно проверить независимо. Сообщение об оценке ISW, Reuters об украинской операции.

Я поддерживаю Россию, но не хочу подменять поддержку самоуспокоением. Перемещение линии фронта не позволяет честно назвать дату окончания войны или доказать, что её исход уже решён.

И ещё одно: на карте территория выглядит окрашенным участком. На земле это города, сёла, дома и люди. Среди пострадавших — солдаты и мирные жители. Чем дольше продолжаются бои, тем больше семей по обе стороны живут с потерями.

Что считать победой?

Мне кажется, это самый сложный вопрос, который слишком часто обходят громкими словами.

Означает ли победа определённую линию на карте? Выполнение требований безопасности? Подписание договора? Отказ от дальнейшего расширения военной инфраструктуры? Возможность восстановить разрушенные территории и вернуть людям мирную жизнь?

У российского руководства, украинской власти, европейских столиц и обычных людей ответы различаются. Даже внутри каждой страны они неодинаковы.

Я хотел бы, чтобы Россия добилась гарантий своей безопасности и вышла из этого конфликта сильной. Но я также понимаю: мир, основанный только на унижении другой стороны и готовности продолжать войну при первой возможности, может оказаться лишь передышкой.

Настоящая устойчивость потребует решения трудных вопросов: безопасности, границ, восстановления, возвращения людей к нормальной жизни, судьбы пленных и ответственности за преступления. И сегодня никто не может честно обещать, что все эти вопросы решатся быстро.

Британия и Европа: едины ли они?

Мы часто говорим «Европа» так, будто это одно государство и один человек с одним мнением. Но Британия не входит в Европейский союз, а внутри самого ЕС страны тоже спорят — о санкциях, военных расходах, переговорах и отношениях с Москвой.

При всех разногласиях многие европейские правительства поддерживают Украину оружием, деньгами и подготовкой военных. Британия и Германия в ноябре подтвердили планы военного сотрудничества, включая разработку дальнобойных систем. Министры обороны пяти европейских государств заявили о намерении брать на себя больше ответственности за безопасность континента. Британо-германское заявление, заявление министров E5.

Я вижу в этом опасность дальнейшей милитаризации. Европейские правительства объясняют те же действия необходимостью сдерживания России. Эти позиции противоположны, и как раз поэтому важно понимать, что думает другая сторона: не для того, чтобы обязательно с ней согласиться, а чтобы не ошибиться в расчётах.

Рост вооружений сам по себе не доказывает, что Британия или страны ЕС уже приняли решение напасть на Россию. Но он означает, что цена ошибки, неверно понятого сигнала или военного инцидента становится всё выше.

Русофобия или политический спор?

Я использую слово «русофобия» тогда, когда вижу враждебность к человеку из-за того, что он русский: к его языку, культуре, происхождению. Когда человеку предлагают оправдываться за каждый поступок государства только потому, что он родился русским, я считаю это несправедливым.

Но не всякую критику российской власти или её военных действий я стану называть ненавистью к русским. Человек может выступать против политики России и при этом уважать русскую культуру и русских людей. Точно так же поддерживать Россию не означает ненавидеть украинцев, британцев или европейцев.

Британское министерство обороны в ноябрьском заявлении прямо сказало, что не стремится к конфронтации с Россией и не имеет вражды к русскому народу. Я могу критически относиться к политике Лондона, но обязан отметить и эти слова. Министерство обороны Великобритании.

Проверять политику нужно не только по заявлениям, но и по поступкам. При этом обвинять целые народы в ненависти было бы той же ошибкой, против которой я сам выступаю.

Что будет, если Россия объявит о победе?

Будущее зависит от того, что именно будет достигнуто и признают ли стороны договорённости. Я вижу несколько возможных путей.

Первый — долгое противостояние. Боевые действия могут прекратиться или уменьшиться, но санкции, военные приготовления и взаимное недоверие сохранятся. Европа будет вооружаться, Россия — укреплять оборону и искать другие рынки и союзы. Формально войны между Россией и НАТО не будет, но напряжённость останется на годы.

Второй — постепенный переговорный процесс. Даже после очень тяжёлого конфликта стороны могут начать с ограниченных договорённостей: обменов, безопасности инфраструктуры, предотвращения военных инцидентов и отдельных экономических вопросов. Это не означает мгновенного доверия. Но позволяет хотя бы уменьшить вероятность новой катастрофы.

Третий — новая эскалация. Если каждая сторона решит, что дальнейшее давление выгоднее переговоров, конфликт может расшириться. Прямое столкновение России и НАТО было бы особенно опасным, потому что речь идёт о ядерных державах. Я не считаю такой исход неизбежным. Именно поэтому его нужно предотвращать, а не привыкать к разговорам о большой войне.

Возможны и смешанные варианты: частичные договорённости в одних вопросах и жёсткое соперничество в других. В какой стороне окажется Европа, зависит от решений множества правительств, а не от одного выступления на трибуне.

Переговоры ещё возможны

На момент написания статьи дипломатические контакты продолжаются. Reuters сообщал, что на 10–11 ноября 2026 года запланированы переговоры представителей России, Украины и США в Абу-Даби. Это сообщение о предстоящей встрече, а не свидетельство того, что мир уже согласован. Reuters.

Европейские страны тоже заявляют, что хотят участвовать в обсуждении гарантий безопасности Украины. Россия и Украина выдвигают собственные условия. Между этими позициями сохраняются огромные противоречия.

Я не питаю иллюзий, будто один разговор за столом способен решить всё. Но если стороны откажутся разговаривать, вместо дипломатов продолжат говорить ракеты и артиллерия.

Шаг в бездну?

Именно так я назвал свой вопрос. Не утверждение, что Европа уже обречена, а вопрос, на который её политикам и гражданам ещё предстоит ответить.

Если европейские государства сделают ставку исключительно на бесконечное ослабление России, а Россия и Запад перестанут слышать друг друга, континент может оказаться в мире постоянной угрозы. Деньги, которые могли бы идти на образование, медицину, жильё и развитие, будут всё больше направляться на вооружения. Поколения людей вырастут с мыслью, что сосед — это прежде всего враг.

Но Европа не обязана выбирать этот путь. И Россия тоже заинтересована в том, чтобы на её западных границах однажды существовали не только укрепления, но и понятные правила безопасности.

Я не прошу отказаться от собственного мнения. Я сам от своего не отказываюсь. Я поддерживаю Россию, желаю ей сохранить единство и добиться безопасности. Но мне хочется, чтобы за громкими словами о победе люди не переставали думать о том, какой будет жизнь на следующий день.

Ведь после любой войны остаются не только заявления победителей и карты. Остаются семьи, которым нужно жить дальше. Остаются страны, которым нужно восстанавливаться. И остаётся общий континент, с которого ни Россия, ни Европа никуда не исчезнут.

Шаг к бездне начинается тогда, когда политики перестают видеть границу между твёрдостью и готовностью поставить под угрозу жизнь миллионов. А шаг обратно может начаться с признания простой вещи: даже самому тяжёлому противостоянию нужен выход.