Курочка ряба попытка дамского романа
КУРОЧКА РЯБА ( попытка дамского романа)
В заброшенную деревню Деда и Бабу загнала гроза. Если бы не ливень стеной, гром и молнии, они стороной обошли бы с десяток скособоченных домишек. Даже Дед, хоть и был он философом-самородком, избегал посещать склепы, погосты и нежилые дома. Но когда ночное небо затрещало и окрасилось ярко-белым, Баба позорно, по-бабьи, взвизгнула, и Дед, схватив ее за руку, бегом поволок под защиту какого ни на есть крова. И правильно сделал. Потому что, когда утром Дед отправился в лесок за брошенной там палаткой, обнаружилось, что молния угодила в дерево, под которым расположились на ночлег странники.
Дед и Баба были странниками, кочевыми исследователями жизни. Им было по двадцать с небольшим и познакомились они в самом начале лета, на побережье, где Баба с друзьями отмечала свой день рождения. Дед случайно оказался поблизости. Сидел на соседней скалке с гитарой, пел песенку из мультфильма про крокодила Гену, и Баба его сняла. И со скалки и как парня. Ей не хотелось, чтоб на ее празднике кто-то был одинок. Гитарист представился Дедом, и Баба выпалила в ответ — по приколу:» Баба!». Потом, когда они с Дедом уже бродили по стране вместе, она попыталась узнать его имя, но он так и не назвался.
- Я — Дед, потому что я старый, - заявил он.
- Ты?! — расхохоталась Баба.
- Внешность обманчива, - интригующе ответствовал Дед. — Мне не подходит мое другое имя. Никакое не подходит.
Баба была человеком легким. И на подъем, и характером, «безбашенной», по мнению многих, она не стала подозревать худое. Баба позволила Деду зваться Дедом, а себя стала величать его бабой. Не его девушкой, как он ее неправильно представлял — именно Бабой. Ничего ущемляющего достоинство ни в этом слове, ни в их с Дедом отношениях Баба не видела. С Дедом Баба начала новую, прикольную жизнь, в которой все зависело только от них сами — и стол, и кров, и любовь. И чем дальше в лес, тем меньше смущало Бабу, что она ничего не знает о своем спутнике Он ей нравился, и этого было довольно. Тупые приятели, сексуально озабоченные подруги, тошнотная работа, даже родители, доставшие нравоучениями, все это осталось за спиной и не стоило сожалений. Потому что рядом был Дед, а впереди — мир, в котором Дед себя чувствовал, как дома. Нельзя сказать, что по миру Баба тащилась за Дедом, как приблудная собачонка — Дед развивал ее личность, а потому не насиловал ее волю. Первоначально он хотел отправиться в Гималаи, но Баба взвыла, что не дойдет, и Дед, оглядев ее, согласился, что да, в такую даль и высь им покуда рано. И они ограничились европейской частью родной страны. Тем более, что загранпаспортов у них не было. Был ли у Деда вообще какой-нибудь документ, удостоверяющий его личность, Баба не знала. Может, да, может, и нет. Как бы то ни было, Дед везде себя чувствовал уверенно и спокойно, и с ним рядом Баба ничего и никого не боялась. Поначалу, правда, слегка побаивалась — ее приучили думать, что мир жесток и полон всяческих отморозков. Первое время она ждала с трепетом, что вот сейчас на них нападут, начнут бить, грабить, а может, и убивать, но Дед смеялся над ее «кошмариками».
- Это кино ты сама себе накрутила, - уверял он. — Тебе его внушили, и ты поверила. На самом деле вокруг нас живут хорошие, светлые люди. Люди добрые! Я очень много ходил по земле, но очень редко встречал темных людей.
Наверное Деду просто везло. Или было в нем нечто такое, что сметало с его пути зло. Баба третий месяц ходила с Дедом по городам и весям, больше — по весям — и нигде опасных ситуаций не возникало.
- Если ты любишь мир, людей, люди это почувствуют и ответят тем же, - учил Дед.
Он всегда улыбался встречным — широкой, обезоруживающей улыбкой — и этой улыбке верили даже самые отмороженные ближние. Она словно бы проникала в них, и в их глубине что-то радикально, пусть ненадолго, меняла. Самые отпетые ближние — агрессивные, нетрезвые, а то и обкуренные, алкаши, бомжи, вожаки подростковых стай — Деда воспринимали чуть ли не как сошедшего с небес ангела света и с радостью отдали бы ему последние лохмотья. Того круче — остатки водки и затяжку марихуаны. То, что Дед не курил и выпить отказывался, их не обижало: ангелы синяками и наркошами не бывают по определению! Наверное, в старину так относились к юродивым, думала Баба, выуживая из памяти скудные сведения и быте и нраве пращуров — юродивых обижать боялись, потому что обидчики получали за них по полной программе. Правда, от старины в мире сем мало что сохранилось, да и Дед на юродивого не тянул. Как не тянул и на ангела. Парень как парень, на первый взгляд, пусть и замечательный-удивительный. Он был красивый — жилистый, стремительный в движениях, с собранными в хвост русыми кудрями, с голубыми, в обрамлении черных ресниц, глазами, которые почти всегда улыбались. Бороду — чуть темнее волос — он аккуратно подстригал ножницами до вполне приличной длины, а незамысловатый прикид — трусы, майку, шорты — стирал при первой представляющейся возможности. Он и шмотки Бабы стирал в реке, пока она голая сидела в палатке и размышляла над личной своей мировой проблемой — почему Дед взял ее с собой путешествовать? Куда больше подошла бы ему какая-нибудь отчаянная спортивная девчонка, любительница экстрима, а Баба — продукт загнивающей городской субкультуры. Этот продукт, как выяснилось, не знал даже самое себя. Баба повторяла за другими расхожие истины, вроде «красиво жить не запретишь», «денег много не бывает» и прочее, и думала, что она именно так и думает. Оказалось, для счастья вовсе не обязательно знакомиться с олигархом и подаваться на Багамы, и денег для счастья нужно в обрез. Дед по ходу странствий непременно находил какой-нибудь заработок — загрузить, разгрузить, вскопать или залатать — и за труд получал или грошики, или продукты в дорогу, или еду и ночлег, иногда — баню, что было вершиной походно-полевого блаженства. А за столом так ярко развлекал хозяев рассказами о городах, весях, людях, что они напрочь забывали про сериалы и криминальную хронику. Бабу он к работе не приневоливал. Она по собственному желанию стала, в конце концов, полоть чьи-то грядки и помогать по дому. Совсем без денег обходиться не получалось — надо было регулярно звонить родителям, дабы они не встали на уши и не объявили дочь в розыск. Еще меньше, чем о родителях, переживала Баба о брошенной работе в бутике. Ей осточертело прогибаться перед наглыми богатыми телками и совершенно не хотелось походить на этих убогих. Даже странно, что когда-то она им завидовала вместо того, чтобы пожалеть. Прав Дед, несчастные они люди, пустые внутри, вот и самоутверждаются по-куриному, вот и сгребают под себя все, что видят — и зерно, и плевки.
Если что и смущало Бабу, так предстоящие холода. Никакой осенне-зимней одежды у них с Дедом не было, но Дед успокаивал Бабу фразой » будет день, будет хлеб», и Баба верила, что так оно все и будет. Возможно, они доберутся к холодам до родных краев Деда — где-то же он родился, учился, проживал и прописан — там и перезимуют. Дед познакомит Бабу со своей семьей — на детдомовского сиротку Дед походил не больше, чем на юродивого — а дальше...Дальше будет дальше.
В общем, все шло чудесно, пока внезапная гроза не загнала Деда с Бабой в мертвую деревеньку.
Баба так напугана была грохотом и всполохами в полнеба, что сырая холодная изба показалась ей уютной. Чуть ли не тихой гаванью! Тем более, что Дед умудрился найти дровишек, растопил печь, и они обсушились. Дед нашел и кое-какую утварь — древний чайник без ручки, алюминиевую кастрюльку и крышку к ней, в кастрюльке заварил овсяные хлопья из походных припасов, в чайнике — чай, и объявил с почти счастливой улыбкой:» Вот как нам повезло! Остановись мы чуть дальше или чуть ближе, нам бы так не повезло!»
- Ты же не любишь мертвые дома, -напомнила Баба.
- Мертвых домов не бывает, - сообщил Дед, - Нежилые не значит мертвые. Я не люблю пустующие дома, потому что они полны призраков чужих жизней. Дома их излучают, и призраки к нам тянутся, чтоб отогреться. Дома хотят, чтоб мы остались в их стенах, просят о помощи, а мы остаться не можем. Мы только зря их обнадеживаем, а это нехорошо. Это как подать руку инвалиду, а потом бросить одного на дороге. Наша судьба — дорога, но мы не можем объяснить это дому. Это его- дорушит. Он же вон как нам обрадовался! Сохранил для нас дрова и указал, где они лежат, навел на посудку… Прости, избушка! — с чувством исторг Дед. Встал и поклонился, как в старину, до пола, на все четыре угла избы, - Прости, мы люди прохожие.
Баба уже привыкла к необычным поступкам Деда и потому не прыснула. Наоборот, прислушалась. Вдруг изба и впрямь заговорит человеческим голосом, как в сказке?!
- Здесь кто-то есть, - сообщила она затем.
- Конечно, - ничуть не смутился Дед. — Дом есть. Дышит, стонет, вздыхает.
- В доме есть кто-то.
- Мыши, наверное, - предположил Дед и обнял Бабу за плечи — Все хорошо. Это стены. Дом давно никто не протапливал, вот стены и отзываются на огонь. Здесь и мышей быть не должно. Домашняя мышь — спутница человека. А ты их боишься? — уточнил он и засмеялся.
- Не знаю,- честно призналась Баба. — У нас их не было.
- Очень милые зверушки. Очень, кстати, чистоплотные. Прямо, как я! То и дело моются, умываются.
-Почему же они разносчики заразы?
- Потому что живут под полом, где скапливается всякая дрянь. Им, чтоб жить, надо прятаться. Но сейчас из живых здесь только я, ты и дом. Успокойся, детка, мы в безопасности!
И Баба успокоилась. Согрелась, прижавшись к Деду, и они заснули на печи крепким сном. А утром Дед сходил за палатной и вернулся задумчивый.
- Знаешь, а это знак, - сообщил он Бабе. - То, что молния угодила именно в то дерево- знак свыше. К таким знакам надо относиться очень серьезно.
- Просто мы расположились под самым высоким деревом, - опровергла настроенная реалистически Баба.
- Не под самым. Были и выше. Но та молния адресовалась нам лично. Нам дали понять, что дальше — нельзя. К беде ляжет дорога. Нам надо задержаться, на какое-то время остаться здесь.
- Кто тебе это сказал?- уперлась Баба. Ей хотелось под небо — ясное, чистое после ливня, пронизанное солнечным светом. В приютившей их избе воздух был спертым, и пахло плохо — старостью, болезнями и горестями прежних обитателей дома. А вот радостями не пахло!
- Просто самый последний запах — самый сильный, - тут же возвестил очередную истину Дед. - Он перебил все другие. Но здесь и радостей было полным-полно, здесь дети рождались, много поколений детей! Здесь пищу варили, свадьбы играли, дом все это помнит, но его бросили, и он затосковал.
- Я здесь тоже затоскую, - предрекла Баба. — Он меня заразит тоской, и я зачахну.
- Не зачахнешь, - пообещал Дед. - Окошко открой, впусти солнышко, а я пойду огляжусь. Может, найду что нужное.
И он нашел. И не что-то, а кого-то. Живую пеструю курицу. Как она уцелела в необитаемой деревне, откуда взялась, было загадкой, которая Деда не смущала, а радовала. Курица в его представлении сделалась еще одним знаком свыше, повелевающим странникам застрять в деревеньке.
Высунувшись по пояс в окно, Баба глядела, как чуть не вприпрыжку шагает по раскисшей земле ее Дед, бережно прижимает к груди курицу, а в руке держит лукошко.
- Ты только глянь! — радостно вскричал Дед. — Видишь, кто в сараюшке гнездился? Курочка-ряба!
- И что мы с ней делать будем? - не разделила его восторг Баба. Без Деда в избе ей моментально становилось не по себе, до костей холодно и тоскливо. - Съедим?
- Ну, ты чего?! - изумился Дед. - Нет, конечно!
И нежно погладил курицу:» Не бойся, маленькая, мы тебе плохого не сделаем! Мы тебе зернышек раздобудем, червячков накопаем, а ты нам яичко снесешь. Снесешь?
Курица покосилась на Деда круглым глазом и издала короткий горловой звук, который Дед тут же принял за знак согласия.
- Вот видишь, детка, мы с ней договорились! - разулыбался он шире прежнего.- Будем жить поживать и добра наживать! Ты не посмотришь, тут не осталось такого добра как веник? Прибраться бы не мешало… Ладно, я метлу сооружу, а в сарайчике я видел лопату. Прикинь! К нашим услугам целая деревня! Здесь в каждом доме что-то да сохранилось полезное. Пойдем обследуем вотчину?
Бабе страсть как не хотелось шастать по уже не жилищам — ей хватало и одного
страдающего от человеческого предательства дома — и она отказалась решительно:» Я лучше здесь приберусь и куру покараулю».
- Рябу можешь не караулить, - передал ей через окно курицу и лукошко Дед, - Если мы ей понравимся, она от нас не уйдет.
- Много она понимает! - продемонстрировала Баба кой-какой уровень знаний. - Курица — самая глупая птица. Ее глупей только голубь.
- Это ты рассуждаешь по-человечески, с нашей колокольни, - энергично опроверг Дед науку. -То, что курица не знает теорему Энтштейна, не означает, что она бестолочь. Ты сама-то, кстати, знаешь эту теорему? Какую-нибудь вообще? Я — нет, но мне оно и не надо, потому что захламлять ум ненужными знаниями — глупость несусветная! Я пошел!
И он пошел, полетел, перескакивая через лужи на узкой земляной улице, к новым открытиям. К великому в малом. А Баба воротилась в сумрак приютившей их развалюхи. Опустила лукошко в угол и усадила в него курочку Рябу.
- Я окно закрывать не буду, - сказала она курице. - Не понравится — уйдешь
Курочка Ряба никуда не ушла. Наверное, из-за Деда. Дед в ней души не чаял. Носил ее на руках, как кошку, гладил, разговаривал с ней, сидя на корточках у лукошка, и Баба поймала себя на дикой мысли, что ревнует своего Деда к наседке. Он что, считает ее глупей курицы? С Бабой он так подолгу о всяком разном не говорит! Однажды, не совладав с раздражением, Баба прямо спросила Деда:» Тебе с ней интереснее, чем со мной?»
Дед удивился.
- А зачем нам разговаривать много?- спросил он с искренним недоумением в голосе. — Мы и так прекрасно слышим друг друга. Стоит мне о чем-то подумать, и ты отзываешься. А я слышу, о чем думаешь ты. Это в начале, пока мы были чужие, я прибегал к словам.
Последняя реплика Бабу и успокоила, и растрогала. Дед констатировал, что они — родственные души, парочка не разлей-вода. Признался в любви до гроба, можно сказать. Да и не дурость ли несусветная — ревновать человека к курице?!
В покинутой деревне Дед нашел отслужившие свой срок вещи — продавленную тахту, колченогие стулья, кое-что из кухонной утвари, но ни бочки с квашеной капустой, ни мешка с картофелем, ни семян на посев не обнаружилось.
Отсутствие семян Деда с Бабой не огорчило: кто в здравом уме будет что-то сеять за зиму глядя? Ну, а весной… До весны еще дожить надо!
- Знаешь, что,- рискнула Баба вразумить Деда, когда котомка их оскудела, - ты неправильно понял знак! Истолковал с точностью до наоборот! Небо нас предупреждало, что здесь опасно! Уходить отсюда надо, и чем раньше, тем лучше.
- Почему? - беспечно поинтересовался Дед.
- По кочану!- чуть не заплакала от его беспечности Баба, - Деревенские всегда запасы на зиму делают, а у нас что? Ни еды, ни одежды зимней, ничего нет! И денег на карточке не осталось! - выложила она главный козырь. Осесть в безымянном медвежьем углу без связи с внешним миром Бабе совершенно не улыбалось.
- Схожу заработаю, - не вразумился Дед. - Ты здесь побудешь, а я…
- Не останусь я тут одна! - взвилась Баба. - Ни за что на свете! И не надо мне рассказывать, какие люди хорошие! Люди всякие бывают! Бывают полные отморозки!
Тот факт, что Дед в своих странствиях счастливо избегал встреч с отморозками, Бабу больше не успокаивал. Она впервые поглядела на Деда взглядом беспристрастного стороннего наблюдателя. Дед не обладал могучей мускулатурой и не владел приемами самообороны. Тощего, тонкого в кости Деда первый же криминальный гоблин поверг бы наземь легким щелчком по лбу! Где был Бабин ум, когда она отправилась бродяжничать с Дедом?! Оказался ум не длиннее стриженных под мальчишку волос!
При мысли о преступных амбалах Баба совсем поникла, и Дед внимательно посмотрел ей в глаза.
- Если хочешь, детка, уйдем, - примирительно заговорил он, - Но я бы так не спешил. Мы нашли отличный дом, крепкий, с отличной печкой. И до жилья человеческого отсюда не сказать, чтобы далеко.
- Откуда ты знаешь? — всхлипнула Баба.
- Знаю, и все, - пожал Дед плечами. — Сходим завтра в город, заработаем тебе на карточку, на еду…
- Где заработаем?! - уперлась Баба. — Ты так говоришь, как будто нас где-то ждут-не дождутся!
- Бог поможет, -заявил Дед так, словно находился с Богом на прямой связи, -Укажет, куда идти. Ты еще не заметила, что я всегда прихожу, куда надо, в нужное время?
- Ты так устроен? — хмыкнула Баба, поневоле поддаваясь волшебству его обаяния.
- Будь я иным, я бы давно пропал!
- Где-то же ты жил раньше, - воспользовалась Баба возможностью разузнать хоть что-то о прошлом своего мужика. - Не в дороге же ты родился!
- В дороге,- рассмеялся Дед. - В поезде!
- А твои родители?...- осмелела Баба
- Их давно нет. Есть сестра старшая, я с ней рос, а потом ушел. У сестрички дети, муж, а мы с ним очень разные. Диаметрально разные. Для сестренки это мучительно — трепыхаться меж двух огней. От такого люди болеют, стареют, детей несчастными делают. А ты что, приняла меня за опасного отморозка? — рассмеялся он и встряхнул Бабу за плечо.
- Хотелось бы знать о тебе хоть что-то. Как тебя звать по-настоящему? Нет уж, ты скажи! - лучше позже, чем никогда спохватилась Баба. Этот гад — явно гипнотизер! — поняла она. Он воспользовался доверчивостью Оли! ( Баба вспомнила вдруг свое собственное имя и приняла это как знамение). Подлый Дед затащил ее на задворки мира, где лет двадцать не ступала нога человека! Дождался, когда у нее закончатся деньги на телефоне! Эта деревня — его логово. Место упокоения его жертв! То-то Оле сразу стало тут жутко! Как до нее раньше не дошло, что Дед- маньяк?! Все маньяки кажутся очень милыми! Это их главная особенность! Пауки!! Но и Оля — не промах, не на ту напал, урод генетический!
Мысль о маньяке не парализовала Бабу, а, напротив, спровоцировала выброс адреналина. « Предупрежден — значит, вооружен!» - провозгласил инстинкт самосохранения, и рука Бабы потянулась за кочергой. И все же некая часть Бабиного существа — сердечная чакра, кажется — отказывалась верить, что все так плохо. Эта чакра любила Деда..
- Документик покажи! — потребовала чакра с интонацией инстинкта самосохранения, и Дед понял испуг Бабы и подчинился ему.
- Смотри! - легко согласился он. Вытащил из кармана шортов паспорт в потрепанных корочках и протянул Бабе. — Могла бы раньше сказать, я бы развеял твои подозрения.
- Нет у меня подозрений, - соврала Баба. Почему-то она почувствовала себя неловко. - Просто...Я тебя спрашивала, а ты что ответил? Что ты старый, поэтому — Дед!
- Я живу на земле четвертую жизнь, - проинформировал Дед. - А ты — первую. Конечно, я старый для тебя.
- Психиатру расскажешь! - буркнула Баба, но мысль о маньяке ушла вместе с избытком адреналина. Возможно, мысль уйти поспешила: у маньяков тоже есть паспорта!
- Здравый смысл заработал? - понимающе улыбнулся Дед. - Смотри, смотри, паспортина точно моя.
О том, что она точно его, говорил сам вид паспортины. А из записей в документе явствовало, что обладатель его, Дедов Ярослав Николаевич, родился 12 июня 1990 года ( в один день с Олей!) в городе Феодосии, где с тех пор и значится проживающим.
- Ну, что, все еще боишься меня? Или пойдем уже по людям? - убирая паспорт в карман, спросил Дед. - Или все же здесь меня подождешь? Я один быстрей обернусь.
- Тише едешь, дальше будешь, - буркнула Баба.
- А хочешь, я тебя отправлю домой? - предложил Дед едва ли не сострадательно. - Заработаю тебе на билет и…
- Еще чего! - возроптала Баба. Теперь, когда выяснилось, что у Деда есть фамилия, имя, отчество, да еще и прописка по курортному городку, где царит безработица, и звереет сестрин мужик, Баба снова прониклась к Деду чувством доверия, почти обожания. Как она посмела в нем усомниться?! После стольких суток больше, чем дружбы?! Будь он маньяк, он бы давно ее укокошил! Мертвая деревня — не алтарь для ритуальных убийств! Да и мог ли Дедов Ярослав Николаевич предвидеть или накликать грозу, с которой все началось?! Дед с Олей носится, как с хрустальной вазой! Опекает! Стирает ее трусы! А она...Ой же, дура баба!
- Это на меня обстановка действует, - повинилась Баба.
- Понятно, - кивнул Дед, - Люди ушли, а эхо их осталось. Я разберусь с обстановкой, - заверил он.
Перед тем, как покинуть избу, Дед поговорил с курицей.
- Не скучай, Рябушка, мы скоро! — ласково пообещал он, - Зернышек тебе вкусненьких принесем.
- Как-то она здесь жила без нас, - напомнила Баба. - Без зернышек.
- Может, они раньше у нее были, - не стал обострять недопонимание Дед. - А потом кончились. Тут мы и появились по воле молний.
Баба заставила себя поверить, что это так.
Дед и правда знал, куда идти за деньгами и пропитанием. И с обстановкой он разобрался, как обещал. Дед оказался на высоте не только как путешествующий философ, но и как рачительный хозяин. Он умел создать уют буквально на пустом месте. Притомившаяся за время экспедиции в город Баба осела на лавочке под окном, а неутомимый Дед занялся уборкой избы. Попутно он жарил гренки и заваривал чай. Попутно кромсал салат. Попутно общался с Рябушкой, повествуя о событиях дня, и при этом распевал песенку из мультфильма.
Бабе стало стыдно за свою праздность, и она спросила:» Помочь?»
- Мой руки, иди к столу! — откликнулся Дед. — Когда в животе тепло, и на душе светлей. Правда, Рябушка?
На душе у Бабы и правда стало светлей, когда они с Дедом закончили немудреную трапезу. Дед успел починить колченогие стулья и покрыл стол яркой новой клеенкой. Когда он умудрился все это проделать, и где раздобыл клеенку, Баба так и не поняла. Вроде бы, он все время крутился у нее перед глазами! Или она увязла в такой задумчивости, что перестала замечать очевидное? Так или иначе, после еды и отчетного звонка родителям Баба повеселела.
- Если хочешь, можно и здесь зазимовать, - пошла она навстречу Дедову желанию осесть на земле. - До города не очень и далеко. Если собаку завести, не так страшно будет одним в этой дырище.
- Если хочешь, заведем, - согласился Дед, - А не захочешь оставаться, уйдем. Хотя жалко! Дом нас уже принял! И Рябушка!
Курица и впрямь повела себя с разумностью, не свойственной курам. Сперва она выбежала встречать Деда и Бабу, и при этом издавала радостные приветственные звуки, а теперь взлетела Деду на колени и расположилась на них, как кошка. Только что не мурлыкала!
- Какая-то у нас курица...мистическая, - обратилась Баба к Деду за разъяснениями. - Слушай! Может, она мутант? Может, здесь вообще нельзя жить, поэтому все ушли? Может, сюда радиация пролилась, а мы тусуемся тут…
- Встанем завтра, а у нас по две головы, по четыре ноги! - подхватил Дед шутливо. И добавил успокаивающе. - Ничего сюда не лилось. Я бы почувствовал. Нищета деревню съела, не радиация.
- Ладно, поверю на слово! - сдалась Баба. - Посмотрим, какие проснемся.
Проснулась Баба от вопля Деда. Восторженно счастливого, прямо таки вдохновенного вопля:» Вот это да!»
- Смотри! — взывал к бабе Дед. — Иди сюда! Нет, ты видела когда-нибудь что-то подобное?!
- Что там? — лениво потянувшись, спросила Баба. Вставать ей не хотелось. Никаких дел у нее на сегодня не было, и телевизора не было, и даже плеера, и не известно было, чем занять день, потому что огород копать бесполезно, а деревья обрезать она не умеет. Тем более, что весной они с Дедом из деревни уйдут. Вернутся домой. Баба успела соскучиться по дому, родителям и подружкам, даже по бутику с его нехилым окладом. Родители не возбухнут, если Оля приведет Славу. Если, конечно, он захочет поселиться у Оли, с Олей. Родители не возрадуются, но протестовать не рискнут...Впрочем, об этом думать рано!
- Ты встаешь или нет? - затряс Бабу Дед, - Ты посмотри, что Рябушка снесла!
- Яичко, - расслабленно проворковала Баба. Приоткрыла глаза и увидела сквозь ресницы возбужденное лицо Деда. Таким возбужденным она Деда еще не видела.
- Яичко, - подтвердил Дед, - Не простое, а золотое!
- Да ну тебя! — отмахнулась от не смешной шутки Баба.
- Я серьезно! Сказку помнишь? Про курочку Рябу?
- Смутно, - призналась Баба. - Я тогда маленькая была.
- Это же классика! - возмутился Дед. - Как ты можешь не помнить?! Снесла курочка яичко не простое, а золотое!
- Так она золотое яйцо снесла? - прыснула Баба. Баба твердо решила не поддаваться на Дедов розыгрыш. - Работы Феберже?
- Нет, просто золотое. Может, меня глючит? Я и сам знаю, что куры золотых яиц не несут, вот и прошу тебя: встань и посмотри!
- А она часом не объяснила, зачем она это сделала? - потянулась вальяжно Баба и спустила нехотя ноги на пол. - Ничего не сказала птичка?
- Она это сделала, потому что наслушалась твоего нытья про безденежье! - уверенно заявил Дед, - Решила помочь. Я так это понял.
- Ну, если ты меня разбудил, чтобы поприкалываться, - погрозила Баба пальцем, подошла к лукошку и — обалдела.
- Вау!- заорала Баба и запрыгала, как маленькая на одной ножке. - Это как понимать?!
- Ты зачем покрасил яйцо? — опамятовалась она почти тут же. - Чем ты его покрасил? Его теперь можно есть? Или оно ядовитое? Ну, и шутки у тебя, боцман!
- Это не я! - объявил Дед. - Я точно не при чем!
- Так я и поверила! - громче прежнего затарахтела Баба. - Ты где-то купил эту штуку? А что это на самом деле? Яйцо для штопки? Елочная игрушка? Или ты это нашел на мусорке? Нет, скажи! Ну, правда! Побаловались и будя! Что это?
- Золотое яичко от курочки Рябы, - отчеканил Дед, - Не веришь, попробуй его разбить.
- Конечно! Если оно деревянное или каменное...
- А ты возьми его в руку! Не бойся! Я возьму, Рябушка? — обратился он к курице, которая нервно топталась рядом.
Курица, похоже, разрешила ему распоряжаться яйцом по своему усмотрению. Дед вынул из лукошка сияющий слиток и очень осторожно протянул Бабе.
- Я не знаю, бьется оно или нет, - признался он. - Может, у него просто цвет такой. Может, его цвет зависит от рациона Рябы. Так что лучше над сковородкой бей, чтобы добру не пропадать. Хотя, на первый взгляд, оболочка явно не скорлупа...
- Да, - обалдело протянула Баба. - Тяжелое оно. И правда на золото похоже. А так бывает? - вопросила она с мольбой и надеждой.
- Один раз такое уже случилось, в далекую старину. Это значит, что прецедент может повториться - И ей и себе попытался объяснить яичный феномен Дед. - Народ же не на пустом месте выдумал сказку!
- А что наука по этому поводу говорит? - усомнилась в народном гении Баба.
- Мы с тобой от науки далеки, - почувствовал себя Дед уверенней. - И наука далеко не все объясняет. Она пытается, но ее возможности ограничены. Всегда будут ограничены. А вот возможности чуда — нет.
- Так ты в чудеса веришь? -уличила его Баба в склонности к суевериям.
- Не в чудеса, а в чудо, - поправил Дед, - Чудеса это что-то балаганное, цирковое, а чудо...В чудо я верю. Чудо это проявление закона, неведомого науке. То, что наука игнорирует, на чем люди редко заостряют внимание...Разве не чудо, что мы с тобой совпали на скалках, что ты со мной пошла путешествовать?! Разве не чудо, что нам все удается? Все, что нам действительно нужно, у нас тут же появляется! А вчера мы, впервые, кстати, чуть не поссорились из-за денег, и вот — пожалуйста! Если яйцо золотое, это же целое состояние! Ты и одеться сможешь не с чужого плеча, и родителям звонить хоть по десять раз на дню.
- И конфет себе купить шоколадных! - подхватила с вызовом Баба. - Я давно о них мечтаю, чтоб ты знал!
- И конфет…
- Слушай, а может, ты волшебник? - Баба почувствовала, что ее пробивает на нервный смех.- Простой такой волшебник! Последний Мерлин! Некто в чудеса не верит, вот ты и болтаешься ненужный, как...Ладно! - прервала она себя, чтобы не наговорить лишнего. С горяча и от растерянности. - Признавайся уже, что ты решил меня разыграть!
И тут Дед, мягкий культурный Дед, Бабкин кумир и гуру, чуть не выматерился с досады.
- Дай сюда! - потребовал он. - Я должен посмотреть, что внутри.
- Изумруд. Или рубин. Или...- все никак не могла взять себя в руки Баба.
- Может быть,- согласился Дед на полном серьезе. И ударил яйцо о край сковородки. Яйцо от соприкосновения с чугуном нимало не пострадало, и Дед принялся лупить им о дно посудины.
- Мы должны понять, что это! - в такт ударам приговаривал Дед. - Из чего! Живая курица могла снести только живое, органическое яйцо! Откуда бы в курице взяться минералу? Или он в нее случайно попал, и она его исторгла вместо яйца?..
- Точно! - осенило Бабу. - Это все мафия! Кто-то спрятал в курицу клад! Зашил в нее слиток, а она убежала! Или хозяина замочили?...А вдруг нет?! Вдруг он вернется за своей курицей?! За сокровищем?! Дед! Надо быстро бежать отсюда!
- Погоди бежать, - продолжая колотить яйцо о сковороду, буркнул Дед. - Сначала надо разбить.
- А если оно — цельное?!
- Похоже, что цельное.
- А ты потряси. Послушай. В нем ничего не булькает? Ты к уху приложи.
Дед поднес яйцо к уху, потряс им, послушал и объявил:» Не пойму. Верхний слой слишком толстый».
-Дай, я! - протянула руку Баба, - А ты поищи пока молоток. Или камень. Тяжелое что-нибудь.
-Может, ну его? Жалко разбивать.
- А у нас его в скупку примут? Пока мы сами не узнаем, что это! Или ты решил наврать что это наследство, фамильная драгоценность?
- Не собираюсь я врать, - рассердился Дед. - Я понять хочу...Эх, Рябушка, была бы ты говорящая!
Курица поглядела на Деда, как показалось Бабе, с сочувствием, и, распушив крылья, запрыгнула ему на плечо.
- Ну, что ты хочешь мне сказать? - погладил ее Дед по спине. - Я тебя внимательно слушаю.
-Ты ее лучше осмотри,- посоветовала Баба. - На предмет швов.
Дед снял курицу с плеча и осторожно ощупал.
-Нет швов, - объявил он. - Все чисто.
-Тогда так…, - решилась Баба. И, размахнувшись, швырнула яйцо об пол. Загадочное яйцо от пола отрикошетило.
-Перестань! - передернулся Дед. - Рябе неприятно. Все-таки, она его родила.
-Я хочу знать, что она родила! - уперлась Баба.
-Давай отвезем его в город, на экспертизу.
- В какую?! Куда?! - впервые Баба почувствовала себя старше и опытней своего Деда. - В санэпидстанцию? В лабораторию больнички? Если оно золотое, нас обдурят. Заберут его себе, а нас пошлют на три буквы или еще хуже — обвинят в краже особо ценного предмета! Ты на нас посмотри! Олигархи из подворотни! А если оно из непонятно чего, нас все равно пошлют или обвинят, а наше открытие припишут себе!
- Какое наше открытие? - поморщился Дед, - Мы не сделали никакого открытия.
- И наука не сделает, - предрекла Баба. - Ученые только все уничтожат, и яйцо и курицу. И нас, на всякий пожарный. Убьют твою Рябу и распотрошат. Ты этого хочешь? Ученые все потрошат, когда они в недогоне. Так что, давай сами.
И Баба запульнула яйцом в стену избы.
Всю ночь Баба била яйцо. Из чистого упрямства. Ей уже все равно было, что обнаружится под твердокаменной скорлупой — ей хотелось победить, и она то колотила по яйцу камнем, то топтала, то кидала его. Дед в процессе выдающегося открытия не участвовал. Забросив руки за голову, он лежал на продавленной тахте и бормотал себе под нос:» Дед бил, бил, не разбил. Баба била, била, не разбила...»
Ближе к утру Баба выдохлась. Положила яйцо на стол и улеглась под бок к Деду.
- Утро вечера мудренее, - засыпая, прошептала она.
Утро открыло взору Бабы картину столь жуткую, что Баба завизжала, как не визжала еще никогда в жизни: возле яйца сидела на столе мышь и деловито обнюхивала яйцо. Баба даже не подозревала, что так боится мышей. Она вцепилась в Деда, буквально вдавилась в него и задрожала всем телом.
- Там…, - клацая зубами, выдавила она. - Мышь...Или крыса…
- Или серый волк, - отозвался Дед сонно и безмятежно, но глаза все же разлепил.
- Ну, и что такого страшного? - спросил он непонимающе, - Очень даже красивая мышь. Глазки бусинки, усики. Ты приглядись!
- Убей ее! - потребовала Баба.
- Вот еще! - вознегодовал Дед.
- Тогда прогони!
- Она же тебя не трогает. Сидит себе…
- Она сидит у нас на столе! Вылезла из какой-то грязи, а теперь сидит на столе! И разносит вирусы!
- Ладно! - сжалился Дед над Бабой. Сел и обратился к мыши:» Уйди, пожалуйста. Тебя моя девушка боится»
Мышь, кажется, поняла, чего от нее хотят. Или сама испугалась внезапно расшумевшихся великанов. Возможно, эта мышь людей никогда прежде не видела — они исчезли задолго до ее появления на свет, но с инстинктом самосохранения у нее все обстояло отлично. Так или иначе, мышь махнула на бегу длинным хвостом, сбила со стола яйцо и была такова. А яйцо, упав на пол, превратилось в лужицу белка и желтка с золотисто-бурым, похожим на ржавчину порошком вперемешку.
- Ни фига себе! - только и сказал Дед.
Чувства Бабы все еще поглощены были мышью.
-Она убежала? Точно убежала? - вопрошала Баба истошно. - Она не выпрыгнет на меня? Ты видел, куда она убежала?!
- Никто на тебя не выпрыгнет, - заверил Дед. Вылез из постели и присел на корточки над тем, что было золотым яйцом.
- Как такое могло случиться? - самого себя спросил он. И сам себе ответил:» Переход количества в качество. Мы так долго долбали это яйцо, что не хватало одного единственного удара. Последнего. И вот! Легкое движение мышиного хвостика, падение со стола…
- Что ты там бормочешь? - рискнула присоединиться к нему Баба. И ахнула:» Блин! А где золото?!»
- Рассыпалось в прах, - ответил Дед без тени сожаления, даже весело. - Как и положено соблазну. И, поворотив к Бабе сияющее лицо, заговорил жарко:» Мышь появилась не случайно! Она пришла, чтобы избавить нас от искушения. От больших разочарований, связанных с искушением.»
- А если собрать кусочки скорлупы? - не услышала его Баба.
- И что?! - поглядел на нее Дед как на кроху неразумную. - Ладно бы мы принесли яйцо, а тут два придурка выкладывают коробок с ржавчиной и рассказывают русскую народную сказку! Да нас в психушку упекут! Или посадят за бродяжничество. Или навесят на нас нераскрытые уголовные дела. Какой вариант тебе больше нравится?
- Никакой,- буркнула Баба. - Но ведь как обидно!
- Все к лучшему! - убежденно заявил Дед. - Все путем! Ты даже не представляешь, о чем я мечтал всю ночь. Прямо, как полоумный! О богатстве я мечтал! - признался он, как в совершении преступления. И тут же попробовал себя оправдать:» Но я не для себя мечтал о больших деньгах. Я квартиру мечтал купить сестренке. Сколько можно им ютиться впятером в однушке, со мной, так вшестером? А нам я купил бы домик у моря.
- Да?.. - растерялась Баба.
- Честно сказать, я давно мечтаю где-то осесть. Не где-то, а в своем доме. Я даже в этом готов был осесть, хотя он совсем не наш. Наш дом там, где мы родились.
- Мы родились в разных городах.
- У одного моря, на одном полуострове.
- У нашего моря все уже давно захвачено-перезахвачено, вся земля. - обреченно вздохнула Баба. - Мы там даже курятник не построим. Даже если бы у нас деньги были.
- Но я же волшебник, - обнял Бабу Дед. - Я бы нашел для нас красивую пядь земли. А еще я накупил бы тебе вещей. В том магазине, где ты работала. Мы бы туда пришли и купили все, на что ты пальцем покажешь. А потом пошли бы в кафе и поели вкусно, от пуза. И конфет бы я тебе накупил…
- Обидно, что не купишь! - растроганно прошептала Баба. И, неожиданно для себя, заплакала. Горько-горько, как в детстве, когда ее в наказание оставляли без сладкого, или не пускали гулять, или…
- Не плачь, не плачь! - горячо заговорил Дед. Он гладил Бабу по волосам, и целовал в мокрые глаза, и прижимал к себе все крепче и крепче. - Поверь, несбывшееся всегда прекраснее того, что сбылось. Если б мое желание исполнилось, оно бы исполнилось вопреки мечте, как-нибудь пошло и банально, и кто-нибудь обязательно испортил бы нам праздник.
- Не испортил бы, - горше прежнего расплакалась Баба.
- Конфета оказалась бы червивой, костюм бракованным, а к нашему домику приехал бы богатый отморозок на иномарке, с кучей мордоворотов и с бумагой, что он эту землю купил еще у древних тавров. И снес бы нас бульдозером. Вот тогда бы имело смысл плакать, а сейчас — не о чем.
- А вот этот вот дом, - выдавила Баба сквозь всхлипывания, - он же тоже, наверное, собственность каких-нибудь бандитов. Просто деревню не успели снести. А потом сюда пригонят бульдозеры. Может, жители не сами ушли, может, их выгнали? Может так быть?
- Запросто, - ответил Дед, не переставая гладить Бабу по голове.
- И куда нам идти отсюда? По своим клеточкам? Встретимся через сто лет на скалках? Лучше б ты молчал про домик у моря! Я теперь буду про него думать! А его никогда у нас не будет!
И Баба зарыдала в голос, совершенно по деревенски, как в старину.
- Будет! - нарочито бодро пообещал Дед. - Если мы будем четко представлять себе, какой он, где стоит, что у нас на грядках, на деревьях растет. Если мы его себе нарисуем…
- Ты сумасшедший! - перебила Баба в отчаянии. - Ты сюда из пещерного века прибыл со всей твоей чертовщиной — говорящими домами, разумными курами, добрыми людьми..
- Добрыми! - подтвердил Дед и крепко взял Бабу за руки. - Большинство людей добрые, а зло в них проникает извне, от злыдней. Злыдням надо, чтоб мы ходили по струнке, сопели в две дырки и кидались друг на друга.
- А ты?!.. - сделала Баба попытку вырваться - Ты что сделал, чтоб все было по-другому? Ты просто ушел!
- Я родился в дороге, - мягко напомнил Дед. - Я должен ее осиливать.
- Дорогу, которая никуда не ведет?!
-Таких дорог не бывает. - заявил Дед уверенно. - Уперся в тупик - развернись и иди к развилке, а с нее выбирай новое направление.
- До нового тупика?!
- Детка, дорог на свете больше, чем тупиков. Можешь мне поверить как человеку, который живет четвертую жизнь. Раньше было все то же самое, но человечество давно бы исчезло, если б люди не умели находить обходные пути и тайные тропы!
- Ты их знаешь? — против воли понадеялась Баба.
- Я их рисую, - ответил Дед. - Я уже и шлюпку себе нарисовал, чтобы на рассвете выходить в море, и у моей шлюпки уже имя есть — Ольга.
- В честь меня? - шмыгнула носом Баба. Ей стыдно стало за свою вспышку.
-Надо же начинать с начала, с названия! С образа! Мы его напишем на небе, и он воплотится в явь на Земле. Мы всегда на связи с Богом, малыш, он нас видит и слышит, и каждый получает, что заслужил. А мы, вот, захотели всего сразу и много! А потом нам бы сделалось мало шлюпки, грядки, мы бы захотели особняк…
- Не захотели бы, - возразила Баба не слишком уверенно.
- Это ты сейчас так говоришь, когда у нас нет ничего вообще, - засмеялся Дед. - Но уж если даже я повелся на соблазн...А я давно выкупил, что все лишнее — в тягость...Но, вот, повелся, а тебе бы брильянтов захотелось…
- А вот и нет! - запротестовала Баба.
- Захотелось бы, Оля. Настал бы день, когда ты спросила бы себя:» А что я, такая красивая, делаю в такой глуши, в таком платье?» И тебе бы захотелось на бал, во дворец, блистать там и всех собой затмевать, и это было бы твоим нормальным женским позывом.
- Тогда почему ты меня не осуждаешь? - справилась Баба подозрительно.
- Я и себя не осуждаю, я только предрекаю развитие событий.
- Каких событий?! - вновь разозлилась Баба.
Доверительный тон Деда, его размышления о будущем как о времени, которое уже было и прошло, ее задолбали.
- Гипотетических, - спокойно пояснил Дед. - Извини, если я тебя расстроил. Просто я всю ночь думал. Сначала о счастье, потом — о несчастье, которым обернулось бы счастье…
- Вот это ты и разбил яйцо! - обвинила Баба. - Своими дурными мыслями!
- Может быть, - не стал спорить Дед, и Баба уверилась, что именно Дед лишил их светлого завтра. Намеренно! Из страха перед лишним, с которым он не знал бы, как управляться! Для Деда и сменная футболка — совершенно лишняя вещь! Весь его гардероб — на нем, пайка хлеба насущного - в рюкзаке, дом его - дорога, а жена — гитара! Ольга в его жизни — попутчица. Перекантовались вместе лето и разбежались! Главное, чтобы во время! Пока грубый быт не сломал стрекозиные крылья мечты, и не пришлось за что-нибудь отвечать! Стрекозы на зиму засыпают. До тепла или насовсем, этого Ольга не помнила, но зато знала точно, что зимой стрекоз нет. Как нет рисунков на небе. И никаких перспектив нет у людей, не наделенных богатыми родичами.
- Ты все уничтожил! - закричала она в бессильном гневе на жизнь. - А Бог второго шанса не даст! Ах, так, - скажет, - не надо вам ничего? Ну, не надо, так не надо! Тех порадует, кто хочет нормально жить! А мы с тобой не странники даже, - на волне крепнущего гнева прокричала Ольга Деду в лицо. - Мы бомжи! Побирушки! Ты с помойки нас одеть собирался в курточки, в шапочки?! Хотя бы спросил, хочу ли я быть бомжихой!
- Я тебя не держу, - успел вставить Дед. Он стал очень грустным. - Я тебя отвезу домой.
- У меня его нет! - завопила Баба уже почти истерически. - У моих предков есть, а у меня нет! Я к себе тебя не могу позвать, потому что ты должен — соответствовать! А ты не сможешь! И у нас начнется то же, что в твоем доме! Но у тебя тоже нет дома! Только нарисованный! В башке! А ты взял и пожелал, чтоб его не было никогда! Да как у тебя мысль повернулась?!
И, оттолкнув Деда, Баба скорчилась над остатками загадочного яйца.
- Прости, Рябушка, - тоскливо проговорил Дед. - Ты хотела, как лучше.
- Ты зато не хотел! - взвилась с новой силой Баба.
- У нас бы ничего не вышло, - со спокойной печалью в голосе предрек Дед, - Кроме бед и разочарований. Нас бы развели, как ты и предвидела. Золотой Телец это не для нас.
- А может, как раз мы и распорядились бы им правильно? - огрызнулась Баба уже по инерции. Биться лбом об пол сил у нее больше не было.
- Что значит, правильно?- пожал Дед плечами.- Подарили бы Детскому дому, а потом узнали, какие себе на это дачки отгрохали начальнички над детьми? Что б мы ни придумали, Оля, капитал достался бы буратинам, а такие, как мы можем только тратить все до копеечки и радоваться копеечке. Я не только не купил бы сестре квартиру, я ее с семьей оставил бы под забором, а себя обеспечил единственной дорогой — на лесоповал. Или куда теперь водят преступников, грабящих царские гробницы?
- Тогда зачем что-то рисовать в небе? - убито спросила Баба.
- Для Бога, - в тон ей ответил Дед. - Для будущей жизни. Не знаю, какой, и где. Все люди хотят конфет, сладкой жизни и легкой смерти. Внезапной, и чтоб после смерти началась совсем уж райская жизнь. Нас нельзя осуждать за это, пока мы не делаем зла другим, но мы всегда ненавидим своих кассандр за то, что им запрещено врать. Я рад, Оля, что у нас было наше лето.
- Ты со мной прощаешься? - уточнила Баба. И испугалась, что наговорила в зашоре лишнего. - А как же нехоженые тропы?
- Их не осталось. Так что это ты со мной прощаешься, Оля, и правильно делаешь.
- Нет! Я испугалась, поэтому все испортила!- повинилась Баба.
- Пройдет и это, - с толикой грусти ответил Дед. - Вступит в силу привычка.
- Не хочу! - вскрикнула Баба. -Я хочу, чтоб мы мечтали о шлюпке «Ольга»! Я, кроме шуток, верю, что ты волшебник, а не Кассандра!
- Наверное, и то и другое, - произнес Дед невнятно, глядя в окно. - Облетают деревья, Оля, скоро все здесь станет печальным.
- Слава! - взмолилась Баба. - Я хочу и дальше быть твоей Бабой, и будь, что будет!
И Баба бросилась к Деду, и повисла на нем, и принялась целовать его, как никогда прежде не целовала — со страстью и нежностью, каких и не подозревала в себе.
- Мышь…, - попытался Дед отстраниться. - Мышь побежала.
- Пусть! - не устрашилась Баба. - Надо ей чего-нибудь дать! И Рябе! Ряба что-то говорит, слышишь? Что она говорит? Ты же понимаешь язык птиц и зверей!
- Она говорит, что снесет яичко, - перевел с куриного Дед. — Не золотое, а простое.
- И мы его съедим!
- И тронемся в путь.
- А Ряба? Мы возьмем ее с собой?
- Куда? -улыбнулся Дед грустно.
- Но здесь ее сожрет кто-нибудь.
- А у меня ее сожрет муж сестры. Сварит супчик и скажет, что даже от таких уродов, как я, бывает иногда польза.
- И у меня ее съедят, - тяжко вздохнула Баба.
- Значит, оставим все, как до нас.
- Но мы разве не в ответе за тех, кого приручили?
- А может, это нас приручали? А когда мы уйдем, здешняя жизнь вернется на круги своя, в крутой реализм.
- А мы? Куда мы отсюда? Я в Балаклаву, а ты в Феодосию? Так закончится наша сказка?
- Не так. - ответил Дед, помолчав. -Я построю нам шалаш. Под Феодосией. Или под Балаклавой. Как скажешь.
- Там и будет наш рай? - усмехнулась Баба страдальчески. - Не знаю, как под Феодосией, а под Балаклавой нам спокойно жить не дадут. Нас и убить могут. За так. Из-за шалаша. Чтобы в нем пузырь раздавить или потрахаться!
-Если так думать, накличешь.
-Не все зависит от нас.
- От нас зависит наше защитное поле.
- Не всегда. Люди мирно сидели у телевизора или просто шли по улице... А тут мышка пробежала, хвостиком махнула?
-Люди редко чувствуют окружающую среду.
- Из них некоторые дрались!
- Эти некоторые поздно проснулись.
- А ты никогда не спишь? - уловила в своем голосе Баба отзвуки былого ехидства. Им она спасалась сейчас и от мудрствований своего Деда, и от его отрешенности.
- Сплю, как дельфин. Наверное. Какая-то часть меня всегда бодрствует.
-Ты не устаешь так жить?
- Я запрограммирован на счастливую развязку любой ситуации. Не на хэппи-энд, это слишком примитивно - на удачную, правильную развязку.
- В хэппи-энд ты, значит, не веришь? - уточнила Баба со вздохом.
- Я похож на американца? Это у них хэппи-энд, а у нас нет ничего раз и навсегда определенного, окончательного.
- Кроме смерти, - закончила Баба с горечью.
-Смерть везде смерть, - пожал Дед плечами. - Но у них она — эпилог к хэппи-энду, а у нас — смена обстановки.
- А по-моему ты все время сам себя заговариваешь, - заявила Баба тоскливо и решилась на давно уже терзавший ее вопрос. - А твои родители...Что с ними случилось?
-Их сбила машина. - ответил Дед без эмоций. - Сбила и скрылась. Урода, что их сбил, так и не вычислили, но я точно знаю, что вся его жизнь с того момента разладилась, он уже ничему не рад. А родители...Они мне и сейчас помогают. С неба. Они присоединились к моему ангелу-хранителю, и поэтому я неуязвим для зла.
- А муж твоей сестры, он не зло? - не поверила Баба.
- Он несчастный замордованный человек. Постоянно кому-то должен, и никакого света в конце туннеля. Человек, лишенный права на себя самое, свирепеет и бросается на своих.
- А мы яйца как-то по-дурацки лишились! - вновь пожалела Баба об утраченном слитке надежд.
- Забудь!
Дед подошел к лукошку и возвестив:» Оно!», заговорил нараспев:» Не плачь, дед, не плачь, баба, снесу я вам яичко не золотое, а простое». И снесла. А сама — ушла.
-Про суп услышала?- уточнила Баба расстроенно.
- Просто ушла. Она свою роль в нашей жизни отыграла и ушла, откуда пришла. Ты яйцо сейчас съешь?
- Знаешь, а давай его оставим, - решилась Баба. - Вдруг из него вылупится волшебный цыпленок? Такой же, как Рябушка. Она же к нему вернется?
- Ну так! — пообещал Дед и поглядел в небо. — Пора. Пошагали.
-Слав, а мне что-то не хочется возвращаться к прежней жизни, - призналась Баба, помедлив.
- Прежней не будет, - пообещал Дед. - Ты только ничего не загадывай, ты радуйся настоящему. Из этой радости и вылупится хороший завтрашний день.
- Попробую, - улыбнулась через силу Баба. - Если не закрутит.
- Не захочешь, не закрутит.
Дед подал Бабе руку и поцеловал. Очень нежно. Не как бабу — как свою девушку.
- Ну, все, Оленька, побредем потихоньку, - шепнул он ей в ухо.
И они побрели. Сперва — лесом, потом лесостепью, а потом — степью, к морю.
Они никуда не торопились. Просто шли и обменивались улыбками, взглядами, мыслями. И Ольга знала, что это лишь начало их большого совместного путешествия.
Начало 2000-х.
Свидетельство о публикации №226110600768