Крутящий момент. Глава 1

ПЕПЕЛ МИРОВ

КНИГА СЕДЬМАЯ
КРУТЯЩИЙ МОМЕНТ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВИНОВЕН ПО ВСЕМ ПУНКТАМ

ГЛАВА 1. "Я ВПЕЧАТЛЕН!"


                – Я впечатлен! – Да, именно так он и сказал каким-то холодным, отстраненным тоном. Сказал и будто отвесил пощечину, а еще смерил меня таким взглядом, что охота шутить с ним подобным образом отпала раз и навсегда.

                – Я впечатлен! – Его слова били наотмашь, в них не было ни иронии, ни сарказма, лишь суровая констатация факта. Отнюдь не лицеприятного. Может он хотел, чтобы я почувствовал себя виноватым? Лучше бы он ударил меня по-настоящему.

                Я стоял перед ним, опустив голову, и смотрел на его тень, которая надвигалась на меня с неотвратимостью судьбы. Его силуэт заслонял солнце, местами, временами оно лишь слегка выглядывало из-за его могучего плеча. Выгодная позиция – стоять в ореоле слепящего света, пряча собственное лицо в тени, и буравить человека, загнанного в угол, укоризненным взглядом. В такой ситуации пытаться угадать, какие мысли бродят в его голове, - бесполезное занятие. Он как всегда закрыт для «сканирования». Даже голос и тот не выдавал его истинных чувств.

                Он не был в ярости, как можно было бы ожидать, он не был даже разозлен моей блистательной выходкой, лишившей его законного выходного. Так, может… слегка раздосадован. Тем, что приходится возиться со мной – досадной помехой, вместо того, чтобы заниматься более важными делами, которые никогда не терпят отлагательств.

                Почему-то он не стал на меня орать и угрожать всеми мыслимыми и немыслимыми карами, как делает обычно, если посчастливится застать меня на месте преступления. Решил, что в свете последних событий это не имеет смысла? Или бережет силы для долгого и изнурительного «разговора по душам»? Заставил ли я его понервничать? Определенно. Но сейчас, в данный конкретный момент это было совсем незаметно. Я сменил позицию, сделав несколько шагов в сторону. Теперь солнце не било мне в глаза, и я увидел то, что хотел.
                Напряженная поза никак не вязалась с идеально сидящим костюмом для официальных приемов, темные волосы без намека на благородную седину слегка растрепались, не желая лежать там, куда их определила рука профессионального парикмахера. Галстук тоже съехал набок – последствие прыжка с рейдера и бега по пересеченной местности, под пиджаком явственно прорисовывались очертания пятой модели «Аргумента - Т» – вот совсем уж лишняя деталь. Но больше всего меня поразило лицо, застывшее неподвижной маской, не выражавшее абсолютно ничего: ни страха за меня, ни капли волнения, ни облегчения от того, что я все еще жив.

                На первый взгляд ничто не предвещало, что он вот-вот собирается разразиться гневной тирадой и устроить мне показательное аутодафе при всем честном народе. Это кажущееся, скорее даже показное спокойствие не просто внушало опасения, в этом определенно что-то было.

                «С чем же я имею дело? – Задался я вопросом. – С затишьем перед бурей, или кто-то просто не хочет выглядеть полным придурком в глазах своих подчиненных, мягко говоря, слегка шокированных таким неожиданным финалом?»

                «Я впечатлен!» - что бы это значило? Признание моих невероятных способностей запудривать мозги, или завуалированная угроза покарать меня за публичное унижение? И как долго, вообще, он сможет держать себя в руках, притворяясь абсолютно спокойным и беспристрастным сторонним наблюдателем?

                По своему опыту я знал, чем дольше он сдерживается, не давая волю эмоциям, тем мощнее взрыв. Что же он задумал на этот раз? Чем мне аукнется моя жалкая попытка отплатить за несправедливое наказание? Я не знал ответа. Ледяная маска, в которую превратилось такое знакомое лицо, скрывала истинные чувства похлеще зеркальных шлемов спецназовцев, окруживших место действа.

                «Я впечатлен!» – Неужели ему больше нечего сказать мне?

– Садись в машину! – Тут же, не давая расслабиться, бросает приказным тоном, ставя меня на одну доску с провинившимся курсантом – никчемным и неперспективным, на которого даже не стоит тратить усилий, чтобы как-то изменить положение вещей. – Всем службам – отбой! – Короткая фраза в переговорник.

                Он отпускает своих людей, только что красиво осуществивших захват моих мнимых похитителей, и четыре неприметных серых рейдера – короткокрылые пташки с изломанными крыльями, ощетиненные стволами лазерных пушек, принимают на борт группу оперативного реагирования – суровых парней в бронекостюмах, - стартуют и резко уходят в высоту, расчертив голубое небо белыми дорожками инверсионных следов.

                Вот и все. Как хорошо, наверное, оказаться там – в облаках, ловить разгоряченным лицом ветер и чувствовать, как он, будто невидимой рукой, касается моих пепельных волос и ласково треплет их, словно дикие седые травы в степях той планеты, которую я помню. Но это несбыточная мечта, потому что я не на Данлинге, а здесь и сейчас, на планете Земля пред суровыми очами начальника секретного отдела, занимающегося неизвестно чем, но по горло заваленного этой работой.

                – Этих в допросную. – Продолжает отдавать распоряжения шеф оперативников и по совместительству мой отец, кивая на моих невольных помощников, закованных в наручники и до смерти перепуганных тем представлением, что развернулось перед ними, обрушившись средь бела дня с неба.

 – Они ни в чем не виноваты. – Пытаюсь вставить я, но меня никто не хочет слушать.

– Немедленно садись в машину! – Снова следует недвусмысленный приказ. Я ищу отцовские глаза. В них горит холодная решимость, может она когда-нибудь и растопит хрусталики льда, но не здесь и не сейчас.

                Осеннее солнце посылает на землю последние лучи, солнечные зайчики играют в серо-стальной обшивке автомобиля, растворяя в строгом ледяном металле каплю теплых закатных тонов. Может и сердце сурового шефа засекреченного отдела тоже начнет оттаивать? Напрасная надежда. За все время полета домой он не сказал мне ни слова. Впрочем, я и не настаивал.

                В том, что произошло, своей вины я не чувствовал. И если он хочет добиться от меня раскаяния или хотя бы каких-нибудь мук совести, демонстративно игнорируя мое присутствие, ему придется здорово потрудиться. Потому что сохранить обет молчания и не вспылить, когда я в очередной раз выкину нечто подобное, ему вряд ли удастся. Уж я-то об этом позабочусь. Всенепременно.
                – Иди в дом. – Выдохнул он, проведя сложный маневр приземления на маленьком пятачке за чугунными воротами нашего двухэтажного особняка. С надеждой я посмотрел на своего отца и вздохнул с облегчением. Каменная маска на его лице явно дала трещину, обнажив ранимое человеческое нутро. Может он и не думал играть со мной в молчанку, прикинувшись железным истуканом. Ну, выдался напряженный день, с кем не бывает. Человек весь на нервах, испортилось настроение, хочет остаться наедине со своими мыслями. Да, мало ли что? А то, что на лице непроницаемое выражение, так это ничего не значит. Быть может, где-то глубоко в душе он радуется: ведь его сына все-таки не похитили. Хотя, если подумать, осложнений с начальством ему не избежать: все-таки задействовал ударную группу спецназа, при том, что никакой реальной опасности не было. Ложная тревога. Дурацкая шутка, закончившаяся столь плачевно: разбитый аэрокар, изрешеченный лазерными лучами, взорванный тоннель, испорченное дорожное полотно, разрушенные системы подземных коммуникаций, перепуганные до смерти случайные прохожие, наверняка решившие, что началась война, и как следствие – гигантская пробка, настоящий транспортный коллапс, отрезавший городскую окраину от делового центра. Хуже быть просто не могло.
               
–Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – Пристал ко мне тот, кто заварил всю эту кашу с погонями и перестрелками, с десантниками, спускающимися на гравитационных тросах прямо на кабину аэрокара с мощными деструкторами в руках. Не думал, что четыре боевых рейдера, покинувших военную базу, способны устроить небольшой Армагеддон в отдельно взятом провинциальном городке, даже не помышлявшем о таких непостижимых вещах, как взрыв светошумовой гранаты в жилом квартале. 

– Ты хоть что-нибудь понимаешь? – Требует немедленного ответа мой отец. Я уже потянул рычажок открывания дверей, собираясь покинуть просторный салон служебной пантеры. – А если бы пострадали люди? – Его взгляд буравил меня насквозь, словно плазмомолекулярная дрель, пригвоздившая мою руку к дверце. Он знал, чего я боялся больше всего с тех пор, как заметил за своей машиной хвост. Меня не страшили возможные репрессии, дамокловым мечом висевшие над моей головой, но жуткий ужас сковывал сердце, стоило лишь представить, как расстрелянные тела двух развеселых парней из городской службы приколов, за умеренную плату взявшихся устроить безобидный розыгрыш, запаковывают в пластиковые мешки и загружают в труповозку.

                – Я не хотел, чтобы так получилось. – Выдавил я из себя. – Надо было элементарно заплатить выкуп. У тебя же достаточно денег, а они просили совсем немного.

– Ничего ты, похоже, не понял. – Вздохнул мой отец. Неужели в его голосе появились человеческие нотки? Или мне это только кажется? Может он совсем не бездушный робот, пропадающий с утра до ночи на своей треклятой работе? – Иди в дом! – Снова повторил он, добавив в голос металла, чтобы я не питал никаких иллюзий на этот счет. – Мне надо вернуться в отдел, разгрести ту кашу, что ты заварил.

– Мне жаль. – Шмыгнул я носом, не осмеливаясь поднять глаза и встретить суровый взгляд. За стеклом ветер гонял опавшую листву, бросая бурые шуршащие ворохи на зеленую лужайку перед домом. Будто ржавые пятна засохшей крови застывали они на траве, падали на дорожку, тянулись к порогу. Испытывал ли я раскаяние или только его изображал – не суть важно. Боялся ли я наказания, которое непременно последует, или все-таки желал, чтобы со мной была проведена воспитательная беседа? Не знаю. Но вот, чего я действительно не хотел, так это того, чтобы он сейчас развернулся и снова укатил навстречу закату, оставив меня одного, наедине со своими терзаниями. – Я опять под домашним арестом? – На всякий случай спросил я.

– Можно сказать и так. – Подтвердил он. – Только на этот раз мне от тебя нужно кое-что еще… – Я повернул голову и вопросительно уставился на него. Что значит «кое-что еще»? Звучит многообещающе. Это что-то новое. – А именно: отчет по твоей сегодняшней операции. Только не говори, что все произошло спонтанно, и ты ничего заранее не планировал. – Предвосхитил он мои возражения.

– Чего-чего? – От удивления я не заметил, как повернулась ручка, в которую вцепилась моя рука, и я едва удержался, чтобы не вывалиться из машины следом за «поехавшей» дверцей. Хм, сказал тоже: «отчет по сегодняшней операции»! Уж не перепутал ли он меня со своими подчиненными?

– Ты не ослышался, Алекс. – С нажимом произнес шеф секретного отдела. – Чтобы к утру на моем столе лежал подробный отчет по планированию и осуществлению операции по твоему похищению. С пояснениями. – Я был просто в шоке. Какая муха его укусила? – И не скупись на подробности. Я хочу знать все твои мысли по этому поводу и причины, побудившие тебя так поступить. А начни, пожалуй, с того момента, как ты подделал подпись Ролланда на бумагах в отдел техподдержки. Может, ты посчитал, что за столь ничтожный проступок я наказал тебя слишком строго?

           Наверное, я побледнел, потому что отец участливо осведомился:

– Считаешь, я требую от тебя слишком многого? Но, поверь, ничто так не прочищает мозги, как необходимость объяснять свои выходки в письменной форме. Считай это наказанием. Иди в дом и не скучай. Всем пока! – Он захлопнул за мной дверцу и приступил к процедуре взлета. Воздушный вихрь подхватил едва успевшую улечься листву и закрутил ее в бешеном танце.

 –Так ты понял? – Последний вопрос перекрыл шум набиравшего обороты двигателя. Самый опасный человек галактики высунулся из кабины убедиться, что я усвоил урок. – И не затягивай! – Напутствовал он меня. – Сразу этим и займись, иначе потом будешь обижаться только на себя.
                Я вздохнул и, понурив голову, поплелся к дому прямо по газону, демонстративно игнорируя каменную дорожку. За моей спиной бушевал торнадо. Пантера всегда взлетает очень эффектно, поднимая в небо тучи пыли и кучи опавшей листвы, поэтому я знал, за моей спиной снова кружил листопад. Там, позади, как и в моей душе, была осень, там, позади меня, черное глянцевое тело скоростного рейдера приподнималось над землей, трансформируясь в аэрокар для внутригородских полетов. Я слышал, как щелкают и жужжат приводы, складывая острые крылья межконтинентальной модели, обиженно шипят консоли, торчащие по бокам, втягиваясь вовнутрь, расходятся и сходятся створки внутренних отсеков, приходят в движение механизмы, чтобы занять новое заданное программой положение. В конце концов, пантера полностью меняет конфигурацию, перемещая в хвост двигатели, выставив наружу лишь два изрыгающих синее пламя сопла. Машина становится гораздо компактнее, дабы лучше маневрировать в узких городских коридорах среди небоскребов, пронзивших небеса, и паутины транспортных развязок, превративших город в запутанный клубок из эстакад, пешеходных мостов и пространственных тоннелей. Правда, после всех этих метаморфоз авто изрядно потеряет в скорости, но не думаю, что мой отец особо спешит на работу, где его наверняка ожидают крупные неприятности в лице непосредственного начальника мистера Ролланда Кирка, скорее всего, метавшего громы и молнии из-за несанкционированного использования ресурсов секретной организации, прозванной за глаза Конторой.

             Мне не надо было оборачиваться, чтобы видеть, как черная тягучая капля рейдера срывается с места и уносится прочь, оставив после себя хоровод пляшущих в осеннем воздухе листьев. В зеркальном стекле входной двери, к которой я приближался, отражалось решительно все: синее небо, исчезающая в облаках пантера и моя хмурая, совершенно убитая физиономия.