Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 14 продолжение 3

Оля, облачённая в  строгий образ и наряд Елены Сергеевны, всё это время сидела за столом, но её материнские и женские локаторы работали на абсолютном пределе. Она видела, с каким лицом «дочь» (а на самом деле её собственная мать, Елена Сергеевна) вылетела с кухни — бледная, взъерошенная, с глазами испуганного котёнка, спрятавшегося от стаи дворовых собак.
Дождавшись, пока Даша увлечётся разговором с Юлей и потеряет бдительность, Елена Сергеевна(Оля) тихонько поднялась со стула, подошла к матери и легонько тронула её за плечо:
— Дочь... Оля, ты жива? — шепнула она, наклоняясь. — Что эта неугомонная от тебя снова хотела? Чего её опять на кухню потянуло?
Оля(Елена Сергеевна) судорожно сглотнула, обхватила голову руками и выдала шёпотом, полным такого отчаяния, какого дочь не слышала у неё со времён своего школьного выпускного:
— Оля...э-э,"мама", мне стыдно даже вслух произносить это... Она... она в лоб спросила: даю ли я мужу. Представляешь?! Моему собственному зятю! То есть, твоему мужу!
У Оли от удивления брови взлетели на макушку:
— Что?! Совсем с ума сошла девка! А ты... ты ей что ответила?! — в голосе «строгой Елены Сергеевны» прорезались нотки неподдельного, почти девичьего любопытства, смешанного с ужасом.
Елена Сергеевна шмыгнула носом, уставившись в свою тарелку так, будто там были начертаны чертежи космического корабля, и жалобно, практически плаксивым голосом простонала:
— Сказала... Сказала, что даю... Регулярно. Раз-два в неделю! Чтоб она только отвязалась от меня ради бога!
В этот момент у настоящей Оли — двадцатипятилетней женщины, которая уже полгода жила в роли собственной матери, держа фасад  строгой и неприступной матроны — внутри буквально всё оборвалось. Сердце зашлось от дикого, парадоксального шока. Но самым страшным, самым неожиданным и абсурдным было другое: в груди шевельнулась острая, колющая ревность.
---Как это — даёт?! — пронеслось в голове у Оли, и её женское эго взметнулось бунтарским пламенем.  Кому даёт?! Моему Виктору?! Пусть даже формально, понарошку, в рамках роли дочери, но звучит-то как! Моя собственная мать, пусть сейчас и в моей роли, от моего имени рапортует подруге Дашке о регулярности супружеской интимной жизни с моим мужем! Раз-два в неделю, видите ли! Да мы с Виктором полгода из-за подмены, ни разу... Эй, стоп! О чём я вообще думаю?! Это же моя мама! Женщина, которая ради нас пошла на этот безумный эксперимент, вынашивает моего ребёнка! Какая ревность?! С ума сошла на старости лет?! То есть, по молодости лет. Нет, всё-таки по старости - я ж тёща!
Однако, мозг уму не подчинялся. Оля смотрела на ссутулившуюся фигуру матери, на её испуганное, покрасневшее лицо — лицо, которое выглядело совершенно, как её Ольгино лицо — и чувствовала, как внутри неё сталкивают лбами две абсолютно безумные стихии.
С одной стороны, бушевала жгучая, абсурдная женская ревность:
---Мой муж! Моя постель! Почему какая-то Даша обсуждает это с моей мамой,пусть и в моей роли, а мама ещё и отчитывается графиком?!
С другой стороны, поднималась волна жгучей жалости и сочувствия к этой великой женщине.
Елена Сергеевна в этот момент проживала свой собственный психологический кошмар. Считай пятидесятилетняя женщина, начальник большущего конструкторского отдела, привыкший управлять людьми, процессами, общаться со смежниками, вести переговоры по контрактам и прочее, прочее , сидела в роли собственной дочери в лёгком девичьем платье и буквально рассыпалась от стыда перед собственной дочерью. В её голове роились совсем другие, не менее драматичные мысли:
---Позорищ-то какой... Докатилась! Я, мать двоих взрослых дочерей, женщина с безупречной репутацией, докладываю чужой бабе о регулярности супружеского долга своей же дочери! Если бы мой муж, их отец узнал, в могиле бы перевернулся... Или наоборот, посмеялся бы? Господи, скорее бы закончился этот Новый год! Больше никогда в жизни ни на какие маскарады не соглашусь. Никакие внуки не стоят таких нервных потрясений! А Оля так на меня  смотрит... Ей-богу, сейчас меня,боже, приревнует к собственному мужу!
Они сидели рядом за столом посреди шумной гостиной, две женщины одной крови, уже полгода живущие друг дружкиными жизнями, исполняя чужие роли, в какой-то степени привыкнув и не привыкнув к ним.
"Елена Сергеевна"(Оля) тяжело вздохнула, поправила воротник "взрослого" платья, справилась с бурей в груди и тихо шепнула матери, пытаясь вернуть ей самообладание:
—- Ладно, ма... то есть, доченька. Держись. Ты всё сделала правильно. Сказала - и молодец, отбила атаку. А с Виктором... Он потерпит ещё три месяца.
Елена Сергеевна с надеждой и благодарностью посмотрела на дочь, под столом нашарила её руку и крепко-крепко сжала пальцы. Война миров за праздничным столом продолжалась, но теперь они точно знали: этот рубеж они удержали.