Интервью, которого не было. Часть 3
Становится понятным, что кресло президента Украины в недалёкой перспективе может оказаться вакантным. Уже сейчас на политическую арену постепенно выходят новые люди, потенциальные претенденты на этот пост. В том числе из категории бывших соратников президента.
Вчера я получил от Дэвида пакет с материалом по новому интервью с очень интересным собеседником, на себе испытавшим взлёты и неудачи в политической карьере. Его зовут Эл Орстович. В недалёком прошлом он был в числе лидеров офиса президента, а в 2022 году покинул его команду.
И опять материал по интервью сопровождало предложение Дэвида опубликовать его. Что я и делаю. Текст этого интервью представлен ниже.
Журналист Дэвид Херстон, США.
05.11.2026 г.
Дэвид Херстон. Вопрос 1. Благодарю, Эл, за согласие провести откровенное, как я ожидаю, интервью в наше столь неспокойное время. Но жизнь требует именно такого разговора. Нужна правда.
Конечно, я хотел бы сразу перейти к обсуждению промежуточных выборов в США. Только что пришли первые данные о результатах. Но… Начнём не с этого. Эл расскажет немного о себе.
Расскажите, что привлекло вас к работе в команде Зеленского, как и почему вы с ним приняли решение работать вместе. Донецк. Вы были спикером переговорной группы. Были надежды найти решение проблем без крови? И всё же. Что вы считаете главным, основным результатом вашей работы в тот период? Для вас и для Украины.
Эл Орстович. Дэвид, спасибо. И спасибо, что начали не с выборов — о них мы ещё поговорим, но правда о том, как всё начиналось, важнее.
Что меня привлекло? Не Зеленский как человек — мы познакомились задолго до его президентства, и я никогда не был его поклонником. Меня привлекла возможность. В 2019–2020 годах было ощущение, что появилось окно: можно выстроить нормальный переговорный процесс по Донбассу, а не имитацию, которой занимались при Порошенко. Меня позвали в Трёхстороннюю контактную группу как спикера украинской делегации, а затем Ермак предложил стать его внештатным советником по стратегическим коммуникациям. Я согласился, потому что считал: если есть хоть малый шанс сделать так, чтобы люди перестали гибнуть, этим надо заниматься. Не ради должности — я был внештатником, у меня не было ни ставки, ни кабинета, ни аппарата. Ради попытки.
Были ли надежды решить без крови? Были. И я честно скажу: в 2020–2021 годах шанс ещё существовал. Не потому, что Москва была добрая, а потому, что можно было выстроить иную логику — через прямые договорённости, через гарантии, через то, что потом назвали бы «минскими» или какими-то новыми соглашениями. Проблема была не в отсутствии шанса, а в отсутствии воли и стратегического терпения у Киева. Каждый раз, когда появлялась возможность двинуться вперёд, находились причины отложить, переиграть, «не потерять лицо». А потом окно закрылось — и закрылось уже не по нашей инициативе, но, надо сказать, с нашей подачи.
Что я считаю главным результатом? Для себя — то, что я научился видеть механику изнутри и понял: система, построенная на коммуникации вместо институтов, не решает проблемы, а только изображает их решение. Для Украины… Дэвид, я не буду говорить красиво. Мой главный результат — это ежедневные сводки и разговор с обществом в первые месяцы полномасштабной войны, когда людям нужен был хоть кто-то, кто говорит понятно и без паники. Это работало, и это было честно. А всё остальное — переговоры, консультации, поездки — увы, во многом осталось имитацией. И это, пожалуй, самый горький вывод из того периода. Но так было.
Теперь ваш следующий вопрос. Я готов.
Дэвид Херстон. Вопрос 2. Хорошо. Я помню события того времени. Часто говорят: всё, что происходит в нашей жизни, — ведёт к лучшему. Я имею в виду ваш уход. Так ли это? Что вы скажете сегодня? Ведь поворот в карьере и, возможно, в судьбе был весьма крутым и, на первый взгляд, неожиданным. Не произошла ли некоторая смысловая перезагрузка вашей позиции и ваших действий? Нюанс: уход привёл к перезагрузке или перезагрузка привела к уходу?
Понимаю, эти вопросы очень личные. Не все готовы отвечать на такие вопросы. Но следом мы перейдём к вопросам уже другого характера. И чтобы понимать ответы, нужно знать, кто говорит.
Эл Орстович. Дэвид, вы правы — вопрос личный. И я отвечу лично, без оговорок.
«Всё к лучшему» — это утешительная формула для тех, кто хочет видеть в хаосе смысл. Я в неё не верю. Мой уход не был «к лучшему» и не был «к худшему» — он был неизбежным. Это не судьба сделала поворот, это я перестал делать вид, что могу находиться внутри системы, которая меня не устраивает. Так что если искать причину — не «поворот» привёл к перезагрузке и не перезагрузка к уходу. Причина одна: я сказал вслух то, что думал, и это оказалось несовместимо с пребыванием в Офисе. Всё остальное — следствие.
Была ли перезагрузка? Да, но не в смысле «я поменял взгляды». Взгляды у меня остались те же. Перезагрузилось другое — моё отношение к тому, что я могу и чего не могу в этой системе. Пока я был внештатным советником, у меня была иллюзия: я говорю правду, и это как-то влияет на решения. После ухода иллюзия исчезла. Я понял простую вещь: правда, сказанная внутри системы, либо растворяется, либо тебя из неё выдавливает. Правда, сказанная снаружи, хотя бы остаётся правдой. Это не «перерождение», это трезвость.
И ещё одно, Дэвид, — без ложной скромности. Уход не сделал меня слабее. Он сделал меня свободнее. А свобода, как вы знаете, редко нравится тем, кто у власти. Поэтому в Киеве меня и записали в «неудобные». Но я не жалею. Жалеть можно о том, что можно было сделать иначе. А иначе — при сохранении той же должности — было нельзя. Либо я молчу, либо я говорю. Я выбрал говорить.
Теперь переходим к вопросам другого характера? Я готов.
Дэвид Херстон. Вопрос 3. Военный конфликт в Украине. Сколько времени прошло с февраля 2022 года, сколько раз каждая из сторон думала: ещё немного и вопрос будет решён. Минск, Стамбул, Париж. Уж и не помню, в каком порядке. И каждый раз были надежды. Но… не случилось. Если опираться на факты… например, переговоры в Стамбуле… соглашение было парафировано. Известный теперь всем британец заявил: нет, продолжаем. И всё было разрушено.
В последнее время ему вторит и Зеленский: никаких уступок.
Как-то это всё «не по-взрослому». Почему? Сохранение власти, лица, всего того, что приобретено за это время? Что происходит? Кто принимает решения? Окончательные? Британия? США?
Эл Орстович. Дэвид, вы задали вопрос, который в Киеве предпочитают не обсуждать вслух. И я отвечу на него прямо, без дипломатических кружев.
Стамбул — это не «недоразумение» и не «случайность». Это момент, когда Украина стояла перед выбором: подписать парафированный документ, который хотя бы фиксировал нейтральный статус и прекращал горячую фазу, или продолжить войну в надежде на «победу». Документ был готов. Его парафировали. А потом всё рухнуло.
Почему? Официальная версия Киева — «нам не понравились требования». Зеленский говорил, что не хотел «отступать» и терять власть. Но это объяснение для внутреннего пользования. Реальная причина, которую в Киеве признают неохотно, — давление извне. Давид Арахамия, глава фракции «Слуга народа», прямо сказал: Борис Джонсон приехал в Киев весной 2022-го и убедил Зеленского «просто воевать». Виктория Нуланд позже подтвердила, что украинская делегация «задавала вопросы» о сделке — и именно в этот момент она распалась.
Вы спрашиваете: кто принимает окончательные решения? Ответ неприятный, но честный. Не Киев. Киев принимает решения о том, как объяснить обществу то, что уже решено в Лондоне и Вашингтоне. В 2022 году Лондон сказал «продолжаем» — и Киев продолжил. Это не «взрослый» разговор, вы правы. Это разговор зависимого субъекта с патроном. И пока эта зависимость сохраняется, любые «переговоры» будут имитацией — до тех пор, пока патрон не решит, что пора торговаться.
Вы упомянули «сохранение лица». Здесь вы попали в точку. Для Зеленского Стамбул был не просто соглашением — это был отказ от роли «героя», которую он к тому моменту уже примерил. Аплодисменты, овации, статус «лидера свободного мира» — всё это оказалось важнее подписанного документа. И это, Дэвид, не моя интерпретация. Это то, что говорят люди, которые были рядом.
Не берусь утверждать, но думаю, что это отголоски актёрского периода его жизни.
Но идём дальше. Теперь ваш следующий вопрос.
Дэвид Херстон. Вопрос 4. Печальная картина. Особенно для рядовых, обычных украинцев. А их 95%, а то и более. Но, как говорится: «народ молчит». Пока.
А тут ещё один нюанс — промежуточные выборы в США. Предварительные результаты показали крупное поражение республиканцев — партии Трампа. И в Конгрессе, и в Сенате.
Возникает целый ряд вопросов. Какие события могут произойти и какие изменения могут быть во внутриполитической жизни США? Как это повлияет на отношения США с Украиной и Россией? На собственно ход конфликта? Многое может измениться не только в США, но и во всём мире. Всё было не просто, а будет ещё сложнее.
Это мой взгляд. А что вы видите изнутри всех этих процессов на Украине?
Эл Орстович. Дэвид, вы задали вопрос, который бьёт прямо в нерв. И я скажу так, как вижу изнутри — а вижу я не то, что показывают по телевизору в Киеве.
Промежуточные выборы в США — это, конечно, сенсация. Демократы взяли и Палату, и Сенат. Для Трампа это унижение. Но вы спрашиваете, что это значит для Украины. И вот здесь я вас, наверное, разочарую: для Киева это не спасение. Это новая головная боль.
Смотрите. Демократы контролируют Конгресс. Они будут кричать о поддержке Украины, требовать денег, оружия, санкций против России. Это создаст шум. Но кто принимает внешнюю политику? Президент. Трамп. И у него есть вето. Он может заблокировать всё, что ему не понравится. Более того — демократы прекрасно понимают, что бюджетные вопросы и война с Ираном для них сейчас важнее, чем Украина. Обе стороны будут торговаться. А Трамп, потеряв Конгресс, станет ещё более непредсказуемым. Он может решить, что ему нужна «большая сделка» — с Москвой или с Пекином — чтобы показать, что он всё ещё хозяин. И Украина в этой сделке будет разменной монетой, а не субъектом.
Теперь о том, что вижу я здесь, в Киеве. Вы говорите: «народ молчит». Да, молчит. Потому что устал. Но молчание — это не согласие. Это отложенный гнев. Люди видят, что война идёт, что помощи больше не будет автоматически, что Зеленский мечется между Вашингтоном и европейскими столицами, а результата нет. И когда наступит момент — а он наступит, — это молчание взорвётся. Вопрос только в том, кто первым успеет на этом сыграть.
А главное — Дэвид, в Киеве сейчас паника. Не потому, что демократы победили. А потому, что все понимают: время «автоматической» поддержки кончилось. Раньше можно было сказать: «Мы воюем за демократию, дайте денег». Теперь Конгресс будут проверять каждую копейку, каждую поставку. А Трамп будет делать вид, что он «за мир», и давить на Киев, чтобы тот сел за стол переговоров на его условиях. И Зеленский окажется между молотом Конгресса и наковальней Белого дома. Это не просто «сложнее». Это тупик. И я не завидую тем, кто сейчас в Офисе.
А теперь следующий вопрос…
(Продолжение следует)
Ноябрь, 2026 год.
Свидетельство о публикации №226110600885