29е
«И в этом времени — мгновенье»: вечность на повторе
Стихотворение начинает с открытия, которое тут же берётся закрепить: мгновение «находит место» во времени и «не теряется». За четыре строфы читателю несколько раз объяснят, что время состоит из мгновений, а мгновения содержат жизнь. Убедительнее всего в этой системе устроено само повторение: мысль действительно возвращается — только не особенно меняется.
Во второй строфе время становится бесконечностью, движение — неизменным, а мгновение успевает переодеться в «маленькую вечность» и «вечное мгновение». Последние две формулы почти дублируют друг друга, но звучат так, будто каждая претендует на отдельное откровение. «Движенье неизменное» могло бы стать интересным парадоксом, если бы стихотворение его раскрыло; пока это просто ещё одно торжественное сочетание слов.
Дальше автор отказывается измерять время цифрами и предлагает искать его в «ощущеньях и сомненьях». Контраст понятный, но знакомый; к тому же не совсем ясно, какие именно чувства «скрыты» за сомнениями. Дни, «сшитые из минут», добавляют наглядную метафору, но без неожиданного поворота она выглядит скорее готовой обложкой для размышления, чем самим размышлением.
В финале время одновременно проходит, течёт сквозь нас, приходит в нас с рождения и ведёт до «самой тризны». Водный образ, образ пути и персонифицированный проводник мирно сосуществуют, не договариваясь, куда направить читателя. «Тризна» придаёт концовке торжественную архаичность, но этот похоронный акцент не подготовлен предыдущими строфами и потому звучит как эффектная рифма к «жизни».
Стихотворение хочет говорить о времени и вечности, но чаще повторяет названия этих предметов, чем показывает их действие. Мгновение здесь и правда не теряется — оно просто снова и снова занимает одно и то же место.
Продолжение: http://proza.ru/2025/08/12/78
Свидетельство о публикации №226110600961