Фонарик

Кто знает, что ждет нас? Кто знает, что будет? И сильный будет, и подлый будет. И смерть придет и на смерть осудит. Не надо в грядущее взор погружать…
Стругацкие

История это произошла уже очень давно. Где-то в середине восьмидесятых. Тогда я учился в десятом классе и увлекался фантастикой. На этой почве я и подружился с Эдиком, так звали нашего «ботаника». Он мне давал списывать на контрольных, а я прикрывал его от наездов хулиганов, ведь я занимался боксом. А Эдик спортом не занимался, время его поглощало чтение книг и жил он явно в каком-то своем мире, мечтая о светлом будущем. По его словам, человечество обязательно должно было полететь к звездам, устроить жизнь так, чтобы не было ни дефицита, и чтобы все были равны, а не делились на тех, у кого был блат и тех, у кого этого блата не было.
И действительно, чувствовалась обида, когда у тех, кто имел родителей со связями, были и джинсы, и жевательная резинка. А у нас ничего этого не было. А Эдик, особенно прочитав «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова, говорил, что человеку из светлого будущего нужен только минимум вещей, а остальное будет общественным. Правда, глядя на разгромленные уличные телефонные будки, мне в это не верилось. Но мне было интересно слушать его фантазии. Ещё и поэтому я согласился прийти к нему после уроков, когда Эдик подошел ко мне на перемене и сказал, что будет серьезный разговор.

…Воздух темных извилистых коридоров был пропитан запахом щей, пыли и старого хлама. Тогда металлических дверей никто не ставил, а деревянные двери не всегда обладали хорошей звукоизоляцией и легко пропускали запахи.
Кто-то на полную громкость включил телевизор и смотрел недавно вышедший фильм «Гостья из будущего». Этот фильм мне уже тогда казался наивным, но что-то в нём было такое, что побуждало мечтать о будущем. Ещё в подъезде слышались крики. Какая-то женщина громко ругалась. Плакал ребёнок. Адрес квартиры, где жил Эдик, я знал хорошо и потому не заблудился.
В этот день он был какой-то странный. Прежде, чем начать разговор, он высунувшись из дверного проёма посмотрел в коридор. Убедившись, что там никого нет, запер дверь. Потом он сел на диван, стоявший у книжных полок (Герберт Уэллс, Жюль Верн, Рей Бредбери и многие другие имена авторов на корочках книг были мне знакомы).
- Я сделал великое открытие. У меня в руках доказательство, что машина времени реально существует!
И с важным видом он достал карманный фонарик. Самый обычный с виду, который питался круглыми батарейками, их тогда было не очень легко достать.
- Фонарик? Ахахаха – мне вдруг стало смешно, это у тебя машина времени? Ну, включи, переместимся в 21 век.
Я начал вовсю над ним уже смеяться, а дальше… Дальше ничего не помнил.  Только лучи яркого оранжевого света. Пульсируя, они били мне в глаза. Чувствовал, как в ушах гудит, а руки и ноги перестают меня слушаться, а дальше погрузился в темноту.
- Сань, ты как? – почувствовал я как Эдик трясёт меня за плечо.
- Что это было? – не понимал я. Хотя что-то похожее я ощущал, когда меня несколько раз на занятиях боксом отправили в нокаут, но маленького роста с вечными тройками по физкультуре Эдик вырубить меня не мог никак.
- Прости, но иначе ты бы мне не поверил. Скажи, а ты помнишь, что мне говорил тридцать минут назад?
- Ну, я предложил переместить меня этим фонариком в 21 век.
- А дальше не помнишь чего делал и говорил?
- Нет, - ответил я растерянно,- а чего, я ещё чего-то говорил?
- Ты сказал, что я совсем долбанулся от чтения фантастики и больше разговаривать со мной не будешь. Ты даже хотел уйти, но к нам пришла соседка и попросила помочь передвинуть шкаф и ты согласился. Руку вон оцарапал и на рукавах у тебя пыль. Потом сказал, что присядешь у меня отдохнуть.
И я увидел, что моя правая ладонь оцарапана, а рукава рубашки действительно были в пыли. В мышцах чувствовалась тяжесть от недавно проделанной работы.
- А я правда, не помню то, что было, - удивился я, хотя на память никогда не жаловался.
- А теперь вот что смотри.
Эдик показывая мне фонарик, приблизил его к моим глазам.
- Кроме кнопочки для включения обычного света, тут есть ещё один выключатель, его еле видно. Клавиша, которая двигается вверх-вниз в разрезе. Она включает этот пульсирующий свет. А теперь смотри, что внутри.
Эдик повернул нижнюю крышку и показал мне её обратную сторону.
«ИНГИБИТОР ПАМЯТИ ИМПУЛЬСНЫЙ. ДАТА ИЗГОТОВЛЕНИЯ 01.02.2185» - гласила надпись на внутренней стороне крышки.
- Цифры видишь, когда он сделан?
- Может опечатка? – не сдавался я.
- Опечатка? - Эдик явно торжествовал, - в наше время никто не способен создать такие устройства. Это вещь, которую привез с собой пришелец из будущего. Вероятно, она нужна ему, чтобы стирать память у свидетелей, если они что-то лишнее узнают. Режим стирания памяти включает эта маленькая клавиша с делениями. Я на самой маленькой мощности попробовал. А если на кнопочку нажмешь, он будет светить обычной лампочкой.
- Ещё раз на меня эту штуку направишь, – пригрозил я ему кулаком, - я вот эту штуку на самой маленькой мощности на тебе попробую. Понял?
- П-понял, - ответил Эдик не ожидая от меня такого поворота, - я расскажу тебе, где я это нашел. Знаешь дядю Женю?
- Дядя Женя? Непьющий сантехник, над которым все смеются.
- Да. Это он уронил, когда домой вечером шел. А я подобрал.
- А он видел тебя?
- Нет, - и вдруг Эдик посмотрел на меня, - не видел, но мне получилось его выследить. И я знаю где машина времени. Завтра пойдем вместе. Говорят, что дядя Женя переезжает. Значит улетает к себе. Он комнату снимает здесь в соседней общаге, и я узнал, что он тете Вале ключи в воскресенье отдаст. Думаю, - Эдик сделал паузу и поправил очки, он явно волновался, - он в воскресенье вечером улетит к себе. И мы должны за ним пойти!
Я смотрел то на Эдика, то на фонарик, который он держал в руке и испытывал восторг от того, что в реальной жизни удалось столкнуться с чем-то фантастическим. Но при этом мне вдруг стало страшно и я спросил:
- А я то если он нас увидит и таким фанариком шарахнет? Или еще чем-нибудь?
- Этим фонариком нельзя убить. Он просто отшибает память. Уверен, ничего страшного он нам не сделает. Знаешь, я бы все равно был бы рад увидеть будущее и потом пусть мне сотрут память. Только увидеть. Пусть потом даже придется забыть. Завтра в пять вечера жду тебя у моего дома.
- А если поздно возвращаться? Родителям что скажем?
- Скажем, что в кино пошли.

Воскресенье выдалось солнечным теплым сентябрьским днём.
Моя мама только строго-настрого наказала взять свитер, ведь осень А узнав, что я иду с Эдиком начала хвалить меня за дружбу с ним, при этом вставляя в разговор упреки отцу. В последнее время она делала это особенно часто.
Большой черно-белый телевизор в комнате показывал новости. Заявления Политбюро, а потом новые достижения передовиков производства и вести в полей – обычный набор советской телепередачи «Время».
- Уже сейчас видно, что Эдик далеко пойдет. А ты не теряй с ним связи. Он помочь может тебе в карьере, ведь друзей детства не забывают. Не будь таким как отец, которого в жизни никуда не пропрёшь!
Отец, уже пьяный, смотрел телевизор..
- Да! – ответил он раздраженно, - блата нет и я горжусь этим, что сам всего добивался. А такие как эти, - и отец показал на телевизор, по которому шло выступление Горбачева – они в верхушку пролезли, а путного ничего не будет из них, вот увидишь!
- Это от тебя никогда уже толку не будет! Оставайся в этом Энске, где даже помидоры не растут, а я в Южнокомсомольск одна поеду! Может найду там кого и квартиру быстро получу! – говорила на повышенных тонах мать отцу. Когда я вышел из квартиры, то слышал, как они начали кричать друг на друга, причем в разговоре было слышно слово «развод».
Мне хотелось уйти подальше от дома, где всё чаще становилось неприятно находиться.
Эдик ждал меня у перекрестка. Улица Северо-Западная (обычное безликое название для окраинных улиц) была застроена серыми хрущовками, на её окраине стояло два пятиэтажных здания из белого кирпича. Это были малосемейные квартиры. В одной из них жил Эдик, а напротив располагался дом, где жил дядя Женя.
- Он уже вышел, - и Эдик кивнул в сторону крайнего подъезда.
На скамейке сидел светловолосый худой невысокого роста молодой мужчина. За спиной был рюкзак.
Недалеко располагался стол, за которым мужики играли в домино. Они что-то говорили дяде Жене, приглашая его присоединиться, но тот отказался.
- Не наш ты человек! – вдруг громко сказал один из них.
И, хотя дядя Женя был далеко от нас, мне показалось, что в ответ на эти слова он слегка улыбнулся.
- Всё, идет, пошли.
- Побежали! – сказал Эдик.
- Нет, - удержал я его за руку, - думаешь он не увидит, как мы за ним следим? Давай срежем дорогу. Эдик с неохотой согласился. Пройдя через кусты, в которых валялись пустые бутылки – там любили пить пиво местные пьяницы - мы свернули за угол.
- Эй! – послышался голос и раздался свист, - Эдик-педик, ты чтоль?
У угла дома, за кустами, стояла самодельная скамейка, сооруженная из доски, поставленной на два дощатых ящика. На ней сидели четверо продростков, рядом стоял ещё один, среднего роста, в голубых джинсах из ткани «варенка», его лицо выражало самодовольное чувство превосходства. Для того времени одет он было очень модно. Колян был главарем местной шпаны.
- Куда собрались?  - обратился он к нам.
- По делам, - ответил я.
- По каким? – он явно решил к нам прицепиться. Сидящие на скамейке пацаны улыбаясь, смотрели на нас, ожидая потехи.
- По личным.
- А чего за личные дела у вас могут быть? Расскажите, - Колян явно не хотел нас отпускать, - а я видел, как ты махался, - обратился он ко мне, - странная у тебя с ним дружба. Вы разного уровня. Подумай, с кем ты хочешь жить, с пацанами или со всякими чмо, - и Колян с чувством глубокого отвращения посмотрел на Эдика, - а нам люди нужны. Побольше народа и когда-нибудь под нас весь город ляжет.
В ответ я промолчал.
- Ну, чё там у тебя в кармане? Показывай? – начал он цепляться к Эдику, - фонарик? Дай возьму, потом отдам… – и он взял одной рукой правую руку Эдика, а потом полез в карман. Эдик был так испуган встречей с хулиганами, что без сопротивления позволил взять фонарик.
- Он не горит, - попытался я вступиться, - мы в центр едем, за батарейками.
Но Колян нас не послушал. Повертев фонарик в руках, он нашел ту самую клавишу рядом с выключателем и сдвинул её до упора. Рефлектор фонарика был направлен на его лицо. И вдруг оно, прыщавое, самодовольное, вдруг стало бледным как снег, губы, до этого искривленные в ехидной улыбке, выпрямились. А оранжевый свет продолжал бить ему в глаза. Колян застыл на месте. Увидев, что другие пацаны встали со скамейки, я решительно вырвал из рук Коляна фонарик и направил его лучи на них. Лица пацанов у скамейки тоже побледнели, и они замерли как будто в детской игре, где встают неподвижно по команде. Клавишу я сдвинул на место и всполохи оранжевого света прекратились.
- Сань, ты чтоль? – как будто с просонья через несколько секунд обратился ко мне Колян, - куда это вы идёте?
- На пруд, - соврал я, быстро спрятав фонарик в карман.
- Да, тепло, можно на пруд пойти, - медленно проговаривая слова ответил Колян.
- Мы торопимся, - произнёс осмелевший Эдик и знаком дал мне понять, что пора идти. Быстрым шагом вместе с ним я пошел дальше.
- Понял, как это работает? – спросил он меня, - так можно кого угодно нейтрализовать.
- Здорово, - ответил я, - Пойдем, а то дядю Женю мы не догоним.
И мы побежали к остановке пригородного транспорта.

Солнце уже спускалось к горизонту, коснувшись высоких темных труб большого завода, где работали мои родители и родители Эдика.
Разговор людей, собравшихся на остановке, касался строительства нового завода в Южнокомсомольске. Этот город, не помню уже в какой из республик бывшего СССР, просто манил к себе. Говорили, что тем, кто поедет налаживать производство нового предприятия, быстро дадут хорошее жилье. Что там хороший климат и те, кто уже туда уехал, привозили гостинцы – сладкий виноград, абрикосы и персики, огромные яблоки, какие у нас не растут. Моя мать тоже туда хотела уехать после развода с отцом, который она планировала. Отец говорил, что ему и здесь хорошо, поэтому никуда ехать не хотел.
- Смотри, вот он, - шепнул мне Эдик, - у фонарного столба стоит. Дядя Женя стоял один, поставив небольшой, но с виду тяжелый рюкзак на асфальт.
Большой желтый «Икарус» с «гармошкой», подъехал к остановке, обдав нас теплым удушливым газом. Народ хлынул в автобус занимать места. Я удержал Эдика, рванувшего было в переднюю дверь автобуса, куда зашел дядя Женя и мы прошли в задний салон автобуса. Раздавались щелчки компостеров. Какая-то бабушка отчитала меня, заставив уступить ей место. К ней присоединился еще один пенсионер с привинченным орденом участника Великой Отечественной войны на пиджаке.
Слушая причитания стариков о том, что молодёжь пошла никудышная, я внимательно глядя то в передний салон автобуса, то в окна, боясь пропустить остановку, где выйдет дядя Женя.

Автобус постепенно становился пустым. Удаляясь от города, он сначала проехал возле пруда, куда вышла молодёжь, потом постепенно выходили старики, когда он останавливался у стоявших вдоль дороги деревень. Идущие параллельно земле лучи заходящего солнца озарили салон автобуса.
Бывают моменты, которые как фотография запечетлеваются в памяти на всю жизнь. И этот озаренный светом заходящего солнца автобус, из которого по очереди вышли люди, запечатлелся в моей памяти. Сероватые сиденья с обивкой из искусственной кожи, стены, окна и потолок салона. И сменяющиеся за окнами картины то полей, то холмов. Когда я ездил с родителями в деревню, мне нравилось представлять автобус космическим кораблем, несущим меня в неизвестные дали. Но здесь сидел человек, который готов был улететь в эти дали на самом деле. Вдруг я увидел, что кроме нас с Эдиком и дяди Жени в салоне больше никого нет. И он нас заметил, посмотрев издалека на меня. Но потом он отвернулся к окну, а дальше, взяв с пола рюкзак, направился к выходу.
- Мы пойдем в сторону карьера, - шепнул мне Эдик, - чтобы он не догадался. А от карьера свернем в лес к черному оврагу.
Когда мы вышли, дядя Женя, повернув голову боком, ещё раз посмотрел на нас, но увидев, что мы пошли по другой дороге, больше не поворачивался и пошел тихой походкой, надев рюкзак.

Дорога к карьеру шла через поле с высокой травой. Темнело и я поискал в кармане фонарик. Простой фонарик, который взял с собой для того, чтобы ориентироваться в темноте. Мы планировали сделать крюк в три километра, зайти в небольшой лес, в середине пересыщенный большим оврагом.
- А почему ты решил, что машина времени в лесу? И как мы в лесу найдем место, где она находится? Лес ведь большой, – спросил я Эдика, который подробно еще не посвятил меня в свои размышления.
Эдик, похоже, ждал этого вопроса.
- Брат моего отца работает диспечером на аэродроме. И рассказывал, что радар несколько раз засекал, что какой-то неизвестный аппарат несколько раз взлетал из этого леса, из места где поляна у оврага. Туда даже военные приезжали, но ничего не нашли. Брат отца говорил, что это штука была в форме цилиндра. Взлетала вертикально и уходила в космос.
- А причем здесь машина времени?  - мне всё еще было не понятно.
Идти предстояло долго, и Эдик решил скоротать время, прочитав мне лекцию, как часто любил.
- Понимаешь, прежде чем задать вопрос, можно ли создать машину времени, нужно подумать: а может ли перемещение во времени происходить в природе? Хотя, как писал Герберт Уэллс в романе «Машина времени», мы и так перемещаемся в нем, так как наше сознание идет из прошлого в будущее, а когда мы вспоминаем прошедшие события, то мы как бы путешествуем в прошлое.
- Эдик, а короче можно? – я знал, что он может говорить очень долго.
- Могу короче. Любое устройство, которое делает человек, оно повторяет процессы, которые уже есть в природе. Двигатель внутреннего сгорания – это реакция горения… ну, и допустим взрыв вулкана. Или атомный реактор. Нет, я не буду говорить про ядерные реакции в звездах. Ты когда-нибудь слышал о природном атомном реакторе в Окло? Это в Африке. Там под землей руда с ураном вступила в ядерную реакцию, а подземные источники были замедлителем. 
- И ты считаешь, что природная машина времени находится в лесном овраге? – мне стало смешно. Я вспомнил, как мать рассказывала про загулявшего родственника, который пьяный скатился в овраг и не мог оттуда выбраться.
- Там стоит космический корабль, который доставляет человека к природной машине времени. А находится она в космосе. Читал в фантастике про пространственно-временные провалы? А что если в будущем такой провал нашли в космосе и через него путешествуют во времени?
- Ну ты вундеркинд! – ответил я с восхищением.
Кроме разговоров о машине времени, Эдик ещё рассуждал, что в том будущем, откуда прилетел дядя Женя, наверное, нет никакакой шпаны вроде Коляна, никто никого не обижает, а все силы люди тратят не на кулаки, а на исследование природы и разгадки тайн Вселенной.

А солнце уже зашло. В лес мы пришли, когда уже сгущались сумерки. Иногда я включал свой фонарик, чтобы посмотреть, нет ли впереди ям. Эдик тоже светил фонариком, тем самым, который отшибает память, но только включая обычный свет. Батарейки моего фонарика были старые и быстро сели. После того, как Эдик несколько раз падал, споткнувшись в темноте о пни или лежащие ветки, я велел ему держаться за меня, а найденный им фонарик взял в свои руки. Он светил ярко, видимо его источник питания был очень мощным. Вскоре, мы добрались до той поляны. Это была довольно большая площадка, с трёх сторон её окружали деревья и кусты, с другой стороны тянулся овраг.
Поляна была пустая. Никого на ней не было.
- Неужели улетел? – разочарованно сказал Эдик.
- Нечего нам было бояться за ним, - сказал я, - надо было прямо спросить откуда он. А если бы он нам угрожать начал, мы бы сами на него этот отшибатель памяти направили.
- Смотри, - вдруг прервал меня Эдик.
 С черного неба медленно и бесшумно спускался серебристый цилиндр. Ночь была безлунной и на зеркальной поверхности его корпуса отражались лишь светящиеся точки звёзд. Приближаясь к земле, цилиндр выпустил четыре металлических ножки, на которые встал, приземлившись. Несколько раз качнувшись, цилиндр открыл боковую дверь. Но оттуда никто не вышел. Через минуту из кустов напротив вышел дядя Женя и направился к цилиндру.
- Сейчас он сядет и улетит, - сказал я, - а ты, Эдик, ты же хотел будущее посмотреть. И чего, мы вот так и будем прятаться?
- Не могу. Страшно, - ответил Эдик. Но мне и самому было страшно. Темный безлюдный лес. И мы, двое мальчишек, которые пришли смотреть на то, чего видеть были не должны. Мы ни за что не вышли бы на поляну, не окликнули дядю Женю, если бы не вмешалась случайность. Прячась в кустах, Эдик попятился назад и упал в овраг. Падая он вскрикнул. Дядя Женя обернулся. На нём были темные очки. Но это только казалось, что это были просто очки. Наверняка это был прибор, который позволял ему смотреть в темноте, потому что он нас увидел, хотя мы сидели далеко.
- Эй, салаги, выходите! – крикнул дядя Женя, - не бойтесь!
Через несколько минут мы сидели втроем на ступеньках трапа этого космического корабля. От его корпуса веяло сильным жаром.
- Нагрелся от входа в плотные слои атмосферы, - объяснил Эдик. 
- Верно, вы видите перед собой космический корабль, - объяснял нам дядя Женя. - Он самоуправляемый, пилота нет. Устройство рассказывать не буду, потому что это может изменить будущее, вы сами должны до этого дойти. У себя в двадцать втором веке я профессор исторических наук, изучаю новую историю. Жил у вас для того, чтобы исследовать ваш период. Память я вам стирать не буду, вы подростки, вам не поверят, скажут, что нафантазировали.
- А путешествуете во времени вы через пространственно-временной провал в космосе? – спрашивал Эдик.
- Молодец, далеко пойдешь, - потрепал ласково за волосы Эдика дядя Женя, - провал мы нашли недалеко от Солнечной системы. Месяц, если лететь на скорости света. Исследуя феномен пространственно-временного провала, мы узнали, что через него на космических кораблях можно нырять в прошлое. На сто, двести и далее лет. Так мы начали запускать в прошлое исследователей, которые живут вместе с людьми других веков и исследуют их общество. В будущее я вас не возьму. Корабль одноместный, - заранее отсек он просьбу Эдика взять его с собой.
- А расскажите про будущее, - Эдик решился задать главный вопрос, - пожалуйста. Как там?
- Нет ли там великого ученого Эдуарда? – мне не было страшно, поэтому я начал смеяться.
- Нет, про великого ученого Эдуарда я не слышал, хотя я гуманитарий, может в своей области ты прославишься, - загадочно ответил дядя Женя.
- А что у вас в рюкзаке? – на этот мой вопрос он показал содержимое. Это были обычные продукты. Молоко в стеклянной бутылке. Несколько банок рыбных консервов.
- У вас продукты натуральные, - объяснял дядя Женя, - У нас таких нет, - мне пора. Временное окно для взлета небольшое.
- Расскажите нам про будущее. Хоть что-то? - взмолился Эдик.
Было видно, что дядя Женя нахмурился.
- Ладно, - ответил он, постояв немного в задумчивости и дальше продолжил:
- Вы уже большие становитесь и вам нужно понять, что не всё в жизни получается так, как хочешь. Ещё несколько лет и люди забудут про коммунизм, потому что поймут – утопию не построить. Всё начнет разваливаться. Появятся капиталисты.
- Что, в цилиндрах будут ходить? – моё сознание не принимало того, что я слышал, но я на автомате продолжал задавать вопросы.
- Нет, не в цилиндрах. А в малиновых пиджаках. А вам я советую - не надо ехать в Южнокомсомольск.
- Почему? – спросил я.
- Потому что когда Союз развалится, в бывших республиках начнутся межнациональные конфликты. Как раз там, где находится Южнокомсомольск, начнется война.
- Почему начнутся эти воины? – тихо спросил Эдик.
-  Это обычное дело для эпохи нестабильности, после крушения прежних государств, - говорил дядя Женя и вдруг он повернулся и спросил, - у тебя, Саша, мать хочет туда ехать? Взбунтуйся, скажи, что не хочешь ехать. Потому что здесь будет просто нищета, а там война, а это намного хуже - людей просто будут убивать на улице. Ты боксом занимаешься? В рэкетиры будут звать, не иди, их или перестреляют или пересажают.
- А кто такие рекитиры? – не понимал я.
- Узнаешь, - продолжил дядя Женя и вдруг посмотрел мне в глаза. – вот ты спросил меня, будут ли в будущем помнить Эдика или тебя. Ты пойми: безвестность — это не страшно. Самое страшное, это если тебя будут помнить, но как какую-нибудь сволочь. Миллиарды людей умерли не будучи известными, их имена забыты, но мы уважаем их, потому что они трудились и были честными людьми. А вот Колян с вашей улицы, о нем будут помнить, долго. Я смотрел архивы прессы. Сегодня вечером на улице, где вы живете, он устроит кровавую разборку. Он сядет, потом в девяностые выйдет и создаст крупнейшую группировку. Потом его убьёт киллер, кажется в 1999 году. Но этого криминального авторитета будут помнить. Кино даже про него снимут. Но кто он? Грабитель и убийца. Чего он сделал хорошего? Помните, важно не быть сволочью в глазах потомков!

Сказав это, он начал подниматься по лестнице. Внутри цилиндра что-то тихо гудело. Заходя внутрь корабля, дядя Женя вдруг обернулся и обратился к нам обратился к нам:
- Вспомнил. В архивах прессы девяностых я находил заметку о пожаре в магазине офисной техники «Эдуард». Возможно ты займешься бизнесом, будь осторожен. Но я верю, ты не пропадешь! – с улыбкой говорил дядя Женя Эдику. - И ещё. Тут я потерял кое-то. Если вы что-то из моих вещей подобрали, то имейте в виду, через пару часов они самоуничтожатся, так что лучше выбросьте, - после этих слов дядя Женя скрылся в темноте входа.
Трап автоматически поднялся, люк закрылся. Цилиндр беззвучно взмыл в воздух и улетел в небо, затерявшись среди звезд.
Дорога назад казалась нам длиннее. Мы устали. Начал дуть ветер, он качал высокую траву поля, через которое мы шли. Эдик плакал, хотя никогда себе этого не позволял раньше. Всё развалится… - повторял он, - что он нам такое сказал? Вместо учёного идти в торгаши…
- Подожди, - утешал я, - может тот Эдуард не ты будешь?
- Ага, не я! – передразнивая отвечал Эдик, - Что ты, забыл он! Дядя Женя среди нас как разведчик жил, а у разведчиков хорошая память! А я так верил в будущее. И как мне теперь жить?
Мне стало страшно за него.
- Помнишь, я сказал, что хотел бы узнать о будущем, пусть даже тебе бы стерли память? – продолжил Эдик, - Ну я узнал, теперь хочу забыть. Ничего мне не даст то, что я узнал. Учёбу захочется бросить, если наука не нужна будет. А бросать учиться всё равно не хочу. Сотри мне память!
И навел на его лицо стирающий память фонарик, сдвинув клавишу.
После нескольких ярких вспышек, фонарик вдруг стал мягким и горячим. Упав из моих рук на землю, он прератился в лужицу из вещества, по виду похожего на ртуть. Через несколько секунд, лужица исчезла, впитавшись в землю. Так исчезло доказательство того, что мы общались с путешественником во времени.
Дорога домой была тяжелой, мы шли ночью. Автобусы уже не ходили, мы поймали попутку. Молодой водитель новых «Жигулей» подвез нас, а во время дороги на магнитоле играла музыка. Он пытался нас спрашивать, чего бы делали так поздно далеко от города, я что-то соврал. А Эдик молчал. После того, как я ему стер память, я наврал ему, что дядя Женя отказался нам говорить о будущем, сказав просто что всё будет хорошо.

На магнитоле звучала музыкальная программа радио «Маяк», и среди песен вдруг начала идти запись детского хора, поющего песню «Прекрасное далёко, ну будь ко мне жестоко…». Слушая эту песню, я ощутил комок в горле. Будущее нам предстояло жестоким. Хотелось с кем-то поделиться полученным знанием, но я сумел промолчать - слишком жуткой была услышанная мной тайна.
На следующий день я узнал, что у дома, где жил Эдик, была драка. Говорили, что когда Колян был в этот день какой-то странный, как будто чем-то расстроенный, но вечером он напился и устроил драку и пырнул ножом двух человек. Долго я после этого думал, не повлиял ли на него тот фонарик? А Эдик на меня всерьёз обиделся.
- Зачем ты мне память стер? Что ты утаил от меня? – кричал он.
Но я молчал. Родители Эдика не уезжали в Южнокомсомольск и ему ничего не грозило. Из-за этой обиды наша дружба закончилась. Даже в школе мы не разговаривали. А я по совету дяди Жени взбунтовался и наотрез отказался ехать с матерью, и она отказалась от переезда, хотя с отцом всё равно развелась. Потом, когда оттуда начали приезжать беженцы и рассказывали, как тех, кто вечером выходил погулять на улицу, находили с проломленными головами, мать говорила, что я спас ей жизнь.
Что было потом? После того, как мы закончили школу, я Эдика не встречал. Он просто исчез. Лишь через много лет я встретил его на улице, он был хорошо одет – темные очки, пиджак, правда, не малиновый и галстук. Эдик меня узнал, поздоровался за руку, но разговаривать не хотел и быстро сел в машину. Меня поразило, как человек, бывший прежде другом детства, стал таким далеким от меня. А спустя месяц я увидел в газете статью о пожаре в магазине по продаже компьютеров, принтеров и ксероксов. В публикации была упомянута фамилия хозяина магазина, это и был Эдик.... Больше я никогда его не видел. Даже через много лет, когда появились социальные сети, я пытался найти его страницу в интернете, но поиски ничего не дали.

Совет дядя Жени я выполнил. В бандиты не пошел, не смотря на хитрые разговоры со стороны «крутых» и уловки. Просто работал, создавал семью. Имя моё вряд ли сохранится у дальних потомков, но зато, надеюсь, обо мне не будут вспоминать как о сволочи. Правда, я не знаю, простил ли меня Эдик.