Глава 47. Белые розы

Мари отчаянно смахнула невидимую пыль с деревянного стола, и большое бриллиантовое кольцо ярко сверкнуло в тихом полумраке.

— Мой муж приехал ко мне через месяц. Увидев его перекошенное от ужаса лицо, я содрогнулась. Сославшись на занятость, он быстро ушёл, но обещал утром, перед работой на студии, зайти. Я спросила маму, в чём дело, что могло ещё произойти? Мамочка, тихо вытирая слёзы, только прошептала: «Ничего-ничего, моя родная. Теперь мы будем думать, что нам нужно делать дальше. Ты только не переживай, поправляйся. Всё будет хорошо… это я тебе обещаю».

Я задумалась. Стала наблюдать за реакцией медперсонала: говоря со мной, они отводили взгляд. И тут я всё поняла. Попросила маму дать мне зеркало. Она очень сильно растерялась и стала нести какую-то околесицу. Тогда со мной случилась жуткая истерика: я стала вырывать из себя все эти шнуры, срывать бинты, пыталась встать с постели… Мне всё ещё никак не верилось, что я уже никогда не смогу этого сделать. Врачей понабежало — тьма! — Француженка нервно рассмеялась. — Конечно, они решили зеркало мне всё-таки дать — ведь рано или поздно я всё равно его потребую.

Мари перевела дыхание.

— Мне даже сейчас, спустя столько лет, тяжело об этом вспоминать. Вы любите апельсиновый сок, Милочка? — неожиданно спросила она.

— Да, конечно.

Официант, галантно раскланявшись, принёс женщинам сок.

— Я, конечно же, живо представила, что смогу увидеть в отражении, но чтобы такое… — Спасибо, — поблагодарив молодого человека, Мари жадно сделала несколько глотков. — На моём лице не было живого места. К тому времени с меня сняли бинты, и на меня из зеркала, словно из ада, смотрело чудовище с жуткими грубыми рубцами на фиолетово-синем лице.

Тамила, чтобы не вскрикнуть от жути, прикрыла рот ладонями.

— Машина, в которой я ехала, на повороте слетела в овраг и несколько раз перевернулась. Подоспевшие люди вытащили меня вовремя. Если бы не они… я бы заживо сгорела. Это всё со слов моей мамочки. — Мари смахнула набежавшую слезу. — В общем, я никак не могла поверить, что чудовище, которое на меня смотрит, — это всё-таки я. Это был настоящий шок, после которого наступил ступор. Я ни с кем не разговаривала. Никого не хотела видеть. Отказывалась от еды.

Тамила монотонно кивала, искренне сопереживая трагедии подруги.

— Мне, как и вам тогда, жить не хотелось. Моя депрессия продолжалась больше месяца. Мужа я к себе не подпускала, но маме отказать, естественно, не могла. Это был единственный дорогой мне человек. Со мной беседовали психологи, и когда я мало-помалу стала приходить в себя, в одно прекрасное утро на обходе врачей я заметила нового молодого врача. Он стоял как-то особняком от других, но внимательно за мной наблюдал. На следующее утро он опять присутствовал на обходе, и вот тут моё сердце почему-то предательски забилось. — На лице Мари наконец появилась улыбка; она машинально крутила на пальце бриллиантовое колечко, с нежностью на него поглядывая. — Я даже попыталась улыбнуться, напрочь забыв о своём уродстве.

В то утро, после обхода, он остался. Подошёл к моей маме. У них состоялся довольно долгий разговор. Я с трепетом наблюдала за каждой её реакцией, за каждым жестом, чтобы хоть понять, о чём они говорят. Мамино лицо сначала было удивлённым, потом растерянным и, наконец, просветлело. Мужчина ушёл, даже не взглянув на меня, а мама радостно кинулась ко мне и стала неистово целовать моё изуродованное лицо.

«Мари, дорогая, ты знаешь, кто этот месье?» — спросила она, глотая слёзы.

Я отрицательно махнула головой.

«Это пластический хирург! Он сказал, что после твоей реабилитации он займётся твоим лицом, и ты станешь ещё прекрасней, чем была!»

И вот в моей душе впервые за долгое время появилась надежда. Она хрупко теплилась где-то глубоко, но с каждым днём всё росла и крепла. Наконец я опять почувствовала вкус к жизни: мне хотелось жить полноценно, несмотря на то, что я теперь калека. Мне хотелось, как любой другой женщине, нравиться, быть любимой. И я осознала, что невыносимо скучаю по мужу, которого очень давно не видела по своей же глупости и упрямству. Я почувствовала жгучую страсть к нему, мне так его не хватало, что я стала буквально задыхаться от избытка нахлынувших чувств. Но, к моему сожалению, он был на очередных гастролях, и мы могли разговаривать лишь по телефону. Разговор как-то не клеился: он был подчёркнуто сдержан, я — слишком возбуждена. В общем, диалог не получился. А время шло…

Мари снова закурила, красиво выпуская сизый дым к потолку. Жан-Луи так и не появился. Конечно, мог бы и позвонить, но эта мысль его, видимо, не посещала. Я снова впала в депрессию. Угасала на глазах у матери.

Однажды, проснувшись, я увидела огромный букет белых роз на своём столике. От нечаянной радости я чуть не спрыгнула с кровати, позабыв о ногах. Мама, смущённо опустив глаза, пояснила, что букет передали рано утром, но записки при нём не было.

«Мадонна!» — думала я… — Улыбнувшись, Мари пожала плечами. — Зачем мне записка! Главное — внимание! Он просто слишком занят, но не забыл о своей жене… Так думала я и вновь вернулась к жизни...