Безумный дервиш

Рассказ является частью цикла «Одинокий путник», хронологически предпоследним
____________________________

Рассвет поднимался над Динарскими горами, окрашивая острые скалы в цвет запёкшейся крови. В этих глухих, поросших дремучим лесом ущельях тишина никогда не бывала мирной — она всегда таила в себе шорох крадущихся шагов или далекий волчий вой.

По каменистой тропе шли трое. Впереди размеренно ступал высокий путник в тёмной одежде французского покроя. Его длинные светлые волосы отливали серебром в отступающей темноте, а ледяные серые глаза на суровом загорелом лице казались безучастными ко всему, что его окружало.

Идущие немного позади двое сербских гайдуков были истинными, воинственными сынами этих диких мест: рослые, широкие в плечах мужчины с горделивой и хищной осанкой горных орлов. Их расшитые витыми шнурами цветные жилеты пестрели от пороховой гари, а за широкими поясами красовался целый арсенал смертоносного оружия, явно захваченного в жестоких боях. В руках каждый из сербских повстанцев держал надёжный боевой мушкет.   

Они привели чужеземца к скрытому среди скал лагерю, и он ничем не выразил своего удивления, когда увидел, что во главе горных воинов оказалась молодая, изумительно красивая женщина.

Лёгким и сильным движением она поднялась им навстречу, её огненно-рыжие волосы выбивались прядями из-под полукруглого шлема с поднятой стрелкой.

Воронёная кольчуга и бордовая безрукавка не могли скрыть пружинистой грации её тела — тонкого, гибкого и крепкого, точно испанская рапира из закалённой стали. Чёрные рейтарские рейтузы и сапоги-чизмы красиво облегали длинные, стройные ноги. За широким кожаным поясом тяжелые кремневые пистолеты соседствовали с венецианской саблей и ножом-ханжаром с рукоятью из тёмного рога. Пронзительный, глубокий взгляд её ярко-зелёных глаз выдавал острый ум и немалый жизненный опыт, хотя на вид ей было не более двадцати лет.

Обменявшись с конвоирами незнакомца несколькими фразами на сербском, она заговорила с пленником на ломаном французском языке, который многие здесь знали, ведя дела с разноплеменными купцами. 

— Ты не похож на скакуна, которого можно вести в поводу, чужестранец, — произнесла она, делая шаг вперед и пристально всматриваясь в лицо пленника. — В твоих глазах я вижу сталь, а на руках смерть. Почему такой опытный воин мирно позволил нашим братьям задержать и разоружить себя?

— Потому, что я знал, куда ведут эти тропы, — спокойно ответил путник. — Дороги Балкан полны слухов о христианских повстанцах, которые проливают кровь в борьбе с турецким игом. И про бесстрашную вдову павшего героя, которую турки называют Кызыл Джаду, я тоже слышал.

— Я Мара, вдова славного воеводы Раде Мртвоглава, павшего в жестоком бою с нашим заклятым врагом. Теперь сама юнацтвую за него по его завету и приговору всей нашей четы. А кто ты? Немецкий ландскнехт в поисках подходящей войны? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Я Соломон Райс, валлиец. Одинокий путник, который не ищет войны, но она сама находит его. Иду из германских земель в страны далёкого севера, — коротко ответил он.

Мара понимающе кивнула.

— А не ты ли тот иноземец, — внезапно спросила она, — который на днях в Благае поссорился со стражниками-потурченцами и убил двоих из них?

Соломон слегка пожал плечами:

— Они хотели доставить меня к своему командиру, но мне с ними было не по пути.

— Мне рассказали, — продолжила женщина, — что тамошний ага отправил за тобой в погоню десяток своих людей. Вчера из долины доносилась перестрелка...

— Их было шестеро. Они остались там, покормить птиц, — Райс небрежно махнул в сторону долины.

— Раз ты знаешь, кто мы, то знай и то, зачем мы здесь, — лицо женщины посуровело, став похожим на бледный и прекрасный лик мраморной статуи, словно брызгами крови испещрённый точками веснушек. — Вчера отряд аскеров мостарского пашИ дотла спалил сербское село в долине Неретвы, беспощадно убив всех жителей, от стариков до младенцев. Там жили наши родичи, и мы не успели защитить их… Но мы отомстим. Убийцы возвращаются через горы, у них нет другого пути. Их около сотни, а нас после последнего боя осталось меньше шести десятков. Но гайдуков это никогда не останавливало. 

— Вместе с турками идёт безумный дервиш Хубал, — с холодной ненавистью добавила она. — Пришедший неизвестно откуда гнусный чернокнижник и заклятый враг христианской веры, который буквально завладел тёмной душой Гази-Хасан паши и подстрекает его на бесконечную резню. Дервиш сам ходит с карателями: любит истязать и убивать своими руками.

— Я проходил через то село предыдущим вечером, — спокойно произнес Райс, но его ледяные серые глаза на миг полыхнули гневом. — И видел пожары, кровь и растерзанные тела. А после, из укрытия в камнях, я видел и самих турок. И с ними был некто, похожий на призрак верхом на коне. Ваше дело мне по душе. Я пойду с вами.

Мара что-то сказала своим, и гайдуки без лишних слов вернули валлийцу его оружие — тяжелую боевую шпагу, короткий испанский мушкет, пистолеты и кинжал. Соломон привычными движениями проверил замки и подсыпал на полки свежего пороха.

Пару часов отряд шёл беглым шагом по склонам гор, пока не вышел к узкому, скалистому ущелью, где было решено устроить засаду.

Гайдуки внимательно помолились под руководством бывалого воина лет сорока со шрамом на лице, периодически осеняя себя крестным знамением. Не знавший сербского языка валлиец вознёс свои молитвы в стороне, опустившись на одно колено и благоговейно сложив руки. После этого все быстро и умело затаились на поросших узловатыми деревьями кручах, пристально вглядываясь в извилистую тропу.

Наконец в теснину потянулась пешая турецкая колонна. Мара, прильнув к прицелу своего мушкета, внимательно осматривала ряды вражеских аскеров. С каждой секундой ее лицо становилось всё мрачнее, пока на нём не отразилось горькое, яростное разочарование.

— Арнауты и потурченцы... — сдерживая гневный шепот, процедила она сквозь зубы. — А его нет. Видно, проклятый вурдалак уехал вперёд. А я так мечтала покончить с ним сегодня!

По сигналу Мары тишину разорвал слитный залп мушкетов, больше двух десятков турецких аскеров упало, а остальные с дикими криками схватились за оружие.

Гайдуки лавиной скатились со склона, тараном разметав вражеский строй, и завязалась яростная рукопашная схватка. Всесокрушающий гнев сербских воинов и безумное отчаянье застигнутых врасплох карателей смешались в кровавом кошмаре молниеносной, безжалостной резни. Оружие мгновенно теряло свой блеск, окрашиваясь в яркий цвет крови, а людские души расставались с телами так быстро, словно стоили не дороже пороховой затравки на мушкетной полке.

Мара бросилась в бой одной из первых, с ловкостью и быстротой горной рыси уклоняясь от ударов и разя врагов с точностью опытной мастерицы, вышивающей сложный узор. Выбившиеся из-под шлема густые рыжие волосы развевались вокруг её головы, подобно огненному сиянию.

Райс являл собой воплощение самой смерти — его шпага мгновенно находила цель и поражала жертву с сокрушительной силой молнии. Едва покончив с одним противником, он устремлял свой леденящий взор хищника на следующего, и это становилось чьим-то смертным приговором. 

В самый разгар боя, когда сталь звенела со всех сторон, Соломон сошелся в схватке с турецким командиром. После короткого обмена ударами валлиец точным финтом обошел защиту турка и вогнал шпагу ему в горло. Оскалив зубы в ужасной смертной усмешке, булюк-баши замертво рухнул на камни.

— Ты не сражаешься, а танцуешь танец смерти! — восторженно крикнула Райсу Мара, которая в какой-то момент оказалась спиной к спине с ним в самом центре побоища.

— А ты не рубишься, а шьёшь саваны для турок, — с улыбкой отозвался валлиец.

Турецкий байрактар пал ещё от первого мушкетного залпа, и сейчас, с пулей в груди, испускал предсмертный хрип под ногами своих же подчинённых. Последний младший начальник-чауш, мгновение назад оравший бессмысленные команды, свалился под топором могучего одноглазого гайдука в панцире, надетом на голый, мускулистый торс. Лишившись руководства, аскеры дрогнули и начали панически сдавать позиции, пятясь к выходу из теснины, и при этом отпихивая и давя друг друга в надежде спастись бегством.

Казалось, победа уже близка. Но вдруг скалы содрогнулись от тяжелого топота копыт и яростного, утробного рёва. В самое пекло схватки, сминая и своих, и чужих, на огромном вороном коне ворвался некто, словно порождённый ночным кошмаром. Это был страшный, гигантского роста человек, с ног до головы заросший грязными черными волосами, в странном высоком головном уборе из свалявшегося меха и развевающемся рваном рубище. В его руке со свистом вращался огромный, тяжелый меч-кылыч, которым он с ходу начал крушить бросившихся на него гайдуков.

— А вот и наш беглец! — крикнула Мара, узнав безумного дервиша Хубала. Она выхватила из-за пояса пистолет с выбитым на стволе знаком лабарума, перекрестила оружие и выстрелила, положив ствол на свой согнутый локоть. Тяжелая пуля угодила черному скакуну прямо в череп, между налитых кровью глаз. Конь споткнулся и с диким визгом рухнул на бок, поднимая тучи пыли и камней.

Однако сам дервиш с неестественной, кошачьей ловкостью успел соскочить на землю. Он остался совершенно невредим, на его сизом лице утопленника потусторонним пламенем горели безумные глаза. Встав во весь рост среди порохового дыма, чернокнижник вновь принялся наносить врагам удары ужасающей силы.

Это на время придало туркам уверенности. Размахивая оружием, они с дикими криками начали пробиваться к дервишу, но сербы разили их одного за другим, не давая собраться вместе и построиться в боевой порядок.

Какой-то турецкий воин едва не разрубил Маре голову ятаганом, но Соломон перехватил удар своей шпагой и пронзил нападавшего кинжалом.
 
— Я у тебя в долгу, валлиец! — весело крикнула юнакиня, разворачиваясь навстречу новому врагу.

 Спустя пару секунд другой турок прицелился Райсу в спину, но метко пущенная Марой пуля свалила аскера наземь. Соломон обернулся и приветственно отсалютовал окровавленной шпагой:

— Счет равный, леди!

Хубал, яростно сражавшийся пешим, поверг на землю очередного противника и резко замер, когда его горящие злобой глаза остановились на светловолосом чужаке. Дервиш оскалил гнилые зубы, и его голос перекрыл грохот битвы:

— Я знаю, кто ты — ангел смерти, безродный выродок, а никакой не валлиец! Огненные гончие принесли мне весть о тебе! Я вырву твоё сердце и сожру его на твоих глазах!

Соломон Райс осторожно приблизился, держа шпагу наготове, и с ледяной улыбкой ответил:

— Таких едоков было много, и все они жрут теперь землю.

С бешеным воплем Хубал сделал гигантский прыжок и обрушил свой меч на Райса. Комья земли разлетались из-под громадных босых ног дервиша, сталь со свистом рассекала воздух и высекала искры из другой стали, столь же стремительно летевшей ей навстречу. Хубал атаковал с нечеловеческой скоростью, из его оскаленного рта летела кровавая пена, а от исходившего от него гнилостного смрада перехватывало дыхание. Но Соломон хладнокровно и умело парировал страшные удары, не пытаясь перейти в наступление.

— Искусству магии и битвы я учился в тайных обителях ассасинов, но мне и меча довольно, чтобы истребить такого жалкого ягнёнка! — с глумливым хохотом проревел дервиш, делая новый замах. — Ты готов пасть от моей руки, христианский ханжа?

Уклонившись от меча, просвистевшего совсем близко от его головы, а потом высоким прыжком пропустив страшное оружие под собой, Райс сильным, размашистым ударом отсёк противнику руку с мечом под самый локоть.

— От этой руки? — спросил он, переводя дыхание.

Дервиш замер на месте, потрясённо глядя на обрубок своей руки и издавая звериное рычание.

— Или от той? — продолжил Соломон, перерубая ему и вторую руку.

Потом он поднял с земли брошенное каким-то турком тяжёлое копьё и с силой вонзил его в грудь дервиша. Толкнув древко, он опрокинул врага навзничь и продолжая давить сверху вниз, крепко пригвоздил его к земле.

— «Если Бог за нас, кто против нас?» — веско сказал Райс. — Тогда и огненные гончие сбегут от ягнёнка, поджав хвосты.

Смерть страшного вожака окончательно сломила турок. Вскоре всё было кончено, последние воины пашИ легли на залитые кровью камни ущелья, и только четверо молодых аскеров сдались, убоявшись немедленной смерти.

В походных мешках турок помимо награбленного добра обнаружились страшные находки — отрезанные головы и окровавленные содранные кожи убитых крестьян из сожжённого села. Сербские воины хмуро крестились, сжимая зубы.

Каждый из сдавшихся в плен карателей теперь горько жалел, что не нашёл в себе сил пасть в бою, ибо их расплата всегда бывала не менее ужасна, чем их деяния.

Соломон отвернулся от страшных приготовлений к казни: это была не его боль и не его месть. Он только что закончил тщательно вытирать шпагу пучком сухой травы, когда к нему подошла Мара.

— Куда твой путь лежит теперь, Соломон? — спросила она, убирая саблю в ножны.

— Куда глаза глядят, — небрежно ответил валлиец, глядя на далекие горные вершины. — Я сам не знаю, как длинна моя дорога.

Юнакиня посмотрела на тела своих павших товарищей и тихо, но с надеждой произнесла:

— Послушай меня, иноземец с глазами ястреба. Мне кажется, ты не меньший безумец, чем этот дервиш, но ты выбрал сторону Господа. И мне нечем привлечь такого, как ты, и нечем тебе заплатить. Но наш отряд понес большие потери, хотя без тебя их было бы куда больше. Нам будет трудно держаться в этих горах, пока не придут новые повстанцы из дальних сёл. Останься с нами, Соломон. Хоть на какое-то время. После смерти моего мужа я ещё не встречала воина, подобного тебе.

Райс внимательно всмотрелся в суровые лица гайдуков, в глазах которых горела первобытная, чистая жажда справедливости, потом перевёл взгляд на их предводительницу. Это была та жизнь и те люди, с которыми он не рисковал потерять себя.

— Хорошо, — кивнул он. — Я останусь и буду сражаться вместе с вами под твоей командой.

— Надолго ли? — в глазах Мары мелькнул живой огонек.

— Жизнь покажет, — Соломон пожал плечами и взглянул на ясное небо. — Может быть, на два-три месяца. А может, и на год. Я уйду, но не в самый опасный момент. 

Мара положила свою ладонь поверх его лежавшей на эфесе шпаги руки и тихо её пожала.

Пленные были казнены, труп дервиша подвесили за ногу на высоком дубе, победители собрали оружие и трофеи с убитых врагов. Заваленное телами и залитое кровью ущелье осталось позади. Унося своих раненых и убитых собратьев, гайдуки и их новый товарищ по оружию бесшумными тенями поднимались всё выше, растворяясь в надежных объятиях древних гор.
____________________________
Примечания:

«Кызыл джаду» — на османском языке «Рыжая ведьма».

«Юнацтвовать, юнакиня» — производные от сербского понятия «юнак», то есть боец, богатырь. В данном случае — предводитель «четы», боевого партизанского отряда.

«Потурченцы» — славяне, в данном случае сербы, принявшие ислам в период турецкого ига.

«Дервиш» — бродячий мистик в суфийском направлении ислама. В данном случае речь явно идёт о представителе оккультной секты, не относящейся к традиционным мусульманским течениям.

«ПашА, ага, булюк-баши, байрактар, чауш, аскер» — административные и воинские должности в Османской империи.

«Лабарум» — традиционная монограмма Господа Иисуса Христа в христианстве. Часто изображалась на знамёнах, наносилась на воинские доспехи и оружие.

«Если Бог за нас, кто против нас?» — Рим. 8:31, цитата из Послания св. апостола Павла к Римлянам.