О российском либерализме

Александр Абелев (Круглов)

О РОССИЙСКОМ ЛИБЕРАЛИЗМЕ
(2023)

Хорошее слово «либерал» у нас стало ругательным, и в общем понятно, почему. Виноваты сами наши «либералы»: они не либералы.

Чтобы объяснить себе все непостижимые аберрации российского либерализма (того, что так называется), достаточно открыть глаза на одну довольно очевидную вещь. Когда Достоевский эту вещь обнаружил (читайте «Идиота»), он сам был потрясен, и однако она действительно прет в глаза. Особенно сейчас.

А именно: в России никогда не было и нет ЛИБЕРАЛОВ в собственном смысле этого слова, а есть ЗАПАДНИКИ — фанатичные сторонники нашего извечного геополитического оппонента. На самом деле наши либералы не за либерализм, а, как открыл «идиот» князь Мышкин, против России. Это те, кто, подобно другому персонажу Достоевского — Смердякову — постоянно учит «французские вокабулы» (ныне английские), и при каждом нашем конфликте с Западом, в чем бы он ни выражался, мечтает, чтобы «умная нация победила весьма глупую-с».

Не знаю, может был настоящим либералом Сперанский, и можно ли назвать вполне либералом гениального Салтыкова-Щедрина, но от Чаадаева и Герцена — это именно так. При советской власти и даже царе либерализм и западничество еще можно было спутать, и мы их усердно путали, но в настоящее время их различие стало до ужаса явно.

Несколько замечаний. —

1) Ни один россиянин с естественной либеральной предрасположенностью (отвращением к авторитаризму, правосознанием, чувством достоинства личности и неприкосновенности частной жизни и пр.) ни в какую партию не входит, потому что подходящей партии для него в сегодняшней России не существует, и за либерала, в первую очередь либералами записными, не признается. Таких как бы не существует. — Больше естественного либерализма в России проявляет порой какой-нибудь самый дикий русопят с иконой Сталина в руках — который все-таки чувствует, например, что тотальная цифровая просматриваемость задевает его личное достоинство и частную жизнь, или что принуждение к вкалыванию себе непроверенных медицинских препаратов есть вопиющее нарушение его базовых прав — он либерал больше, чем так называемый российский либерал, который, забыв про любимых им Замятина и Оруэлла, принимает все это на ура, единственно потому, что все это ассоциируется с Западом.

2) Никакой вины России в том, что исторически она — геополитический противник Европы и захваченных ею заокеанских земель (того что называется Западом), нет. Достаточно чуть-чуть проморгаться, чтобы увидеть: Европа — самый оголтелый и успешный хищник на планете, огнем и мечом захвативший и заселивший чужие континенты, под корень истребив при этом тамошние древние цивилизации, языки, культуру, памятники искусства и погубив бесчисленные массы людей. Если у России был инстинкт самосохранения в качестве таковой, в чем ее нельзя же винить, она не могла не оказаться Европе противником. Да и по характеру своему российский «империализм» в сравнении с европейским колониализмом, конечно, цветочки, если не прямая культурная миссия. (Особенно смешно и противно слышать обвинения России в «империализме» от Запада и его фанатов, российских либералов. Ах, царь был в Варшаве? Но поляки до того были в Москве, — а вот захватывали ли когда-нибудь индусы Лондон?..) Ну ладно, здесь все ясно.

3) Опять же, достаточно чуть-чуть проморгаться, чтобы увидеть, что «Запад» и «либерализм» исторически, да и ныне, отнюдь не синонимы, несмотря на многие (больше теоретические) западные достижения в этом вопросе. Европа явила миру такой шедевр свободомыслия, как инквизиция (в сравнении с коей преследования старообрядцев в России — игрушки); Европа аж в XIX веке охотилась на людей в Африке и заселила чернокожими рабами четверть захваченной ей Америки (что там крепостное право); Европа, прицелясь из своей виднейшей колонии, испытала ядерные бомбы на гражданском населении двух известных городов; в Европе до 90-х годов прошлого века существовали унизительные физические наказания в школах (это о достоинстве личности); в конце концов, Муссолини и Гитлер — тоже Европа, на пустом месте они не возникли бы. И т.д., и т.д., и т.п.

4) Что приверженность Западу наших либералов именно иррациональна и фанатична — это остается только констатировать, как факт. Фанат любит и то в своем идоле, что любить уж никак невозможно. Герцен, например, восхищался американскими судами Линча. Он же, любопытно, не заметил в Новгороде ни одного исторического древнего строения — ведь все такое может быть только в Европе...

Итак.

Как можно определить либерализм за российских либералов? Что они понимают под этим словом?

Убежден, что не ошибусь, предложив следующую простую формулу. Либерально для них все то, что служит ослаблению, например расчленению, и желательно позору российского государства, а также уменьшению числа считающих себя русскими и опять же посрамлению русских как таковых. Ибо все это должно способствовать вхождению России в Запад.

То есть российский либерализм называется либерализмом только по недоразумению. На самом деле, это проект вхождения России в Запад на любых его условиях, хотя бы и близких к тем, что предложил в свое время Гитлер. Тогда предлагалось согласиться с уничтожением евреев и коммунистов. Теперь предлагается согласиться с погромами, дискриминацией и окончательным этноцидом десятков миллионов русских на отчлененных от страны территориях. Если все это — либерализм, то что такое фашизм?

(Оговорюсь: я не этатист, но государства должны либо отмереть все вместе, если только это не приведет к единому тотальному сверхгосударству, во главе неизвестно с кем, либо существовать в общем мире на равных правах. Еще, справедливости ради, замечу, что против существования русских как биологических организмов Запад, слава создателю, теперь особо ничего не имеет, даже по крайности может ножек Буша прислать — и на том спасибо. Но только в качестве биологических организмов.)

Итак задача российского либерала — колонизация России Западом, с идеалом, как на Украине: английский — государственный, реальное управление, как и всем Западом, из Вашингтона, и пр. («Пятая колонна»? — Ну да, точнее не скажешь.) Когда эта цель будет достигнута, то, предположительно, все или почти все разбогатеют, и относительно либеральный западный набор прав человека в значительной степени распространится также и на русских. Пока же эта война идет — все то, что до сих пор называлось фашизмом, эксклюзивно в отношении русских называется либерализмом.

Теперь, сверяясь с этой формулой, все дикие выбросы западных и соответственно российских «либералов» становятся логичны и понятны. Тут все просто. По сути, здесь даже «двойных стандартов» (лицемерия) нет. Все прямо и откровенно, как дубина. Канонический либерализм — одно, «либерализм» как западничество — кардинально другое.

Например, беря США, — смахнуть одним щелчком по клавише неугодного кандидата в президенты вместе с 80 000 000 его подписчиков — это для российского либерала есть торжество демократических выборов, потому что тот незадачливый кандидат, как считалось, хоть краешком уха Россию все-таки слышал.

Возвращаясь в наше полушарие: терроризм и исламизм это канонически нелиберально и очень плохо, но чеченский терроризм и исламизм — для специфического российского либерала очень хорошо и либерально. А те чеченцы, которые не террористы, они-то и есть худшие нарушители прав человека.

Запрещать коренному населению его родной язык — прямой этноцид и для либерала вроде бы немыслимо и недопустимо, но только если этот язык не русский. Тогда можно и нужно. Тем более что в известной псевдостране, совершающей этот подвиг либерализма, русские составляют даже не «национальное меньшинство», как венгры или румыны, а национальное большинство.

Референдум, вроде, штука предельно либеральная. Вот взяли и спросили не начальников — а самих людей, чего они хотят, — соответственно с ответом и поступили. Но только если эти люди не русские; и так ясно, чего они захотят — оставаться русскими. Такой референдум, конечно, будет незаконен и либеральной общественностью не признан.

Этатизм и нацизм антилиберальны, но только если речь идет не о государстве, которое можно натравить на Россию. Такое нацистское государство не грех и искусственно выкормить (создав в нем, если потребуется, и соответствующую не существовавшую национальность).

Ксенофобия это нелиберально и нетерпимо, но в отношении русских она очень даже показана и либеральна: потому что русский человек по самой своей природе раб душою и либеральных ценностей понимать не может. Правда, приписывание какой-либо национальности каких-то дурных прирожденных черт — например, что евреи хитрые, жадные и т.д. — или вот что русский по природе раб и т.д. — это и есть ксенофобия, в данном случае русофобия. Что ж, в общем плане ксенофобия это плохо, а конкретно русофобия хорошо, то есть ее вообще не существует, а существует чисто либеральная озабоченность: «москаляку на гиляку».

Сжечь заживо полсотни прорусских оппозиционеров, добивая выползающих из огня палками — ну это как-то слишком, даже для западного и российского либерала, неэстетично как-то. С другой стороны, полсотней «колорадов» стало меньше. Кое-кто так и сказал — «воздух стал чище» (и никак не поплатился за это; а я думаю, лет на 10 строгого режима это потянет). Так что и это аутодафе в общем либерально, и можно не обращать внимания — то ли было, то ли не было.

Глорифицировать на государственном уровне кровавого коллаборациониста-эсесовца — скажем так, нелиберально. Но только если этот фашист не Бандера, который как раз, согласно приведенной выше формуле, самый что ни на есть либерал.

Вообще эсесовцы для либералов стали в последние десятилетия — ну, что-то не очень плохое, а может и совсем не плохое и даже вполне приемлемое. Потому что Прибалтика и Украина увязли в них по уши, а это главные тараны либерального Запада против нелиберальной России и нелиберальных аж на клеточном уровне русских. Так что либерален бывает и патентованный фашизм, только надо его в нужную сторону направить.

Ну и так далее.

P.S.

Так — что же, у России «особый путь»? Да нет, путь к нормальной, а значит и либеральной жизни один-единственный. Мы в России уже его проделали: есть и многопартийность, и рынок (со всеми его уродствами), и свобода слова никак не меньшая, чем на Западе. «Особый путь», как посмотришь — как раз у Запада. Лучше, чем у Китая, но весьма нехорош и даже кое-в чем отвратителен.

Впрочем, наступающий на планете электронный рай, он же концлагерь или скорее ад, сметет в конце концов все различия между любыми путями, но об этом слишком страшно и думать.