666

Небеса над городом низко нависли свинцовыми тучами, словно запечатывая этот день в липком, невыносимом коконе. Суббота выдалась на загляденье жестокой.

Внутри него бушевало настоящее поле битвы, выжженное и бесприютное. Всё началось ещё вчера вечером. Тогда под личиной доброжелательного приятеля к нему подошёл концертмейстер — первая шестерка. Он улыбнулся, протянул руку для приветствия, и в этот рукопожатный жест был вплетен яд, обжигающий вены холодной, тёмной патокой.

Сбитый с толку, одурманенный чужой злобой, он пошёл искать спасения и очищения. Вместо того чтобы просто омыть лицо ключевой водой, он искал знака, надеясь узреть священную семёрку. Но судьба подсунула фальшивку: ещё одна шестерка, искусно рядившаяся под спасительную семёрку, предложила ему сигарету-нулевку. Один неверный вдох — и его душа оказалась выжжена дотла, оставив за собой звенящую пустоту.

А вскоре вернулась и та самая первая шестерка. Снова рукопожатие, снова двойная порция отравы. Опустошение и двойной яд, принятые в пятницу, изломали саму ткань субботы.

Теперь внешний мир ополчился против него единым фронтом, превратившись в безжалостное зеркало. Это зеркало добивало его методично: от упрёков жены до холодной отчужденности родной матери. Эмоции бились через край, стекло жизни трещало от накала. Вера, казалось, была перечеркнута изнутри жирным крестом отчаяния.

Рассудок же превратился в безжалостного палача, раз за разом методично проходясь по самым уязвимым, больным местам.

Он сидел на мокрой лавке автобусной остановки, зажатый между двумя мирами, словно на тонком перешейке меж пресной водой и раскаленной солью, меж водной стихией и диким пламенем. Когда-то давно он вымолил у Небес силу. И вот небесный свод разверзлся дождём, а внутри полыхал неукротимый внутренний огонь.

«То, что он сделает сейчас, определит исход всей битвы», — холодно, будто сторонний наблюдатель, чеканил слова изнуряющий рассудок, добивая его остатки надежды.

Но откуда взять силы, если связующая нить с Богом оборвана? При любой попытке вознести молитву в голове поднимался оглушительный звон, смешанный с глухим внутренним гневом.

Он сжал побелевшие пальцы в кулаки. Весь мир ждал его капитуляции. Вода смывала грязь асфальта, огонь сжирал остатки сомнений.

Сквозь стиснутые зубы, пробивая броню звона и гнева, сорвался немой, отчаянный крик из глубины истерзанной души:
«О, Господи Иисус Христос, вытащи меня из этого положения. Аминь. И прости меня. Аминь».

Он поднял глаза на дождливую дорогу. Эта история должна быть написана — чтобы другие знали, чтобы другие не теряли живой контакт со светом, даже когда вокруг смыкаются круги невидимых предательств.