Кое-что об авторитетах

Человек слаб - особенно разумом. Как правило, он может охватить своим познанием очень небольшую часть действительности, и даже его максимальные показатели космически далеки от всеведения. Но даже и в том, что ему вроде бы известно, человек постоянно сомневается: а так ли это в самом деле? а верно ли мое восприятие? Всякому человеку нужен камертон, нужна мера, единая и неделимая, при любой погоде неизменная, такая, к которой в случае нужды можно было бы приложить свое сомнение и убедиться, что это так или не так. Поэтому человек неутомимо ищет себе непререкаемые авторитеты.

Ищет среди людей. С одной стороны - естественно. Где ж еще? С другой стороны, занятие заведомо обречено на провал, потому что см. пункт первый: все дураки. Среди людей нет и не может быть непререкаемых авторитетов. Чем более развит человек в гуманитарном плане, тем это ему понятнее. Впрочем, большинство невзыскательно: достаточно простой известности - и вот уже какой-нибудь актер или певец, блогер, тик-токер и т.п. становится для публики источником ведущей по жизни мудрости. "У него пять миллионов подписчиков! Как же он может не знать, в чем смысл жизни?". Более продвинутые обращают взоры к профессионалам. Дипломированные музыковеды и экономисты, признанные (профессиональным сообществом и политическим ареопагом т.е. отмеченные премиями орденоносцы) писатели и ученые - те, к кому они готовы прислушиваться, выкрутив критическое восприятие на минимум. Но куда податься тем, кто не готов доверять мнению музыковеда, похвалившего откровенную брехню Соломона Волкова, или экономиста, стабильно лажающего в своих прогнозах, или заслуженного филолога, превозносящего графоманию Яхиной? Куда податься тому, кто не готов безоглядно принимать научные взгляды хоть бы даже и академика? Что вы трясете передо мной этим самым Зализняком, как какой-то истиной в последней инстанции, как-будто его академическое звание начисто отменяет тот факт, что вся советская наука в первую очередь была советская, а уже потом наука. Все было идеологизировано, а гуманитарная область больше всего. Прежде, чем размахивать Зализняком как неопровержимым доказательством существования самостоятельного украинского языка, давайте-ка сначала укажем на политический заказ партии и правительства, прямо требовавшего от ученых доказать самостоятельность украинского языка. А еще давайте вспомним такого Лысенко Трофима Денисовича. Он вообще трижды академик. И чего с ним теперь?.. В общем, апелляции типа "он гений! так говорят кинокритики!" или "она ведь лауреат нобелевской премии!" работают так себе, со значительными сбоями. Человек не может быть умен и непререкаем на все случаи жизни. "Талантливый человек талантлив во всем" - вопиюще лживое утверждение. И знаете, кто самый великий тому пример? Лев Толстой.

Толстой был и остается непревзойденным мастером литературы, но за ее границами он демонстрировал самую обыкновенную беспомощность. Какой-то бес внушил ему, что быть лучшим в мире писателем - недостаточно для него. Он принялся тачать сапоги и пересочинять христианство. Сапоги, говорят, выходили ни к черту, ну и религия под стать сапогам. 

Однако кое-что в толстовских попытках разгромить все вокруг имело верную подоплеку: наделенный недюжинным интеллектом, он, может быть, с особенной отчетливостью понимал ущербность любого авторитета. Поэтому ему и Бетховен - не Бетховен, и Шекспир - не Шекспир. Но за деревьями он видит лес, искусство есть люди, которые его делают, государство есть люди, которые его строят; поэтому долой искусство, долой государство. И долой Церковь, разумеется.

Вот тут Толстой и садится в лужу, и сидит в ней. Потому что Церковь - это гораздо больше, чем составляющие ее люди. И государство больше, чем люди. И искусство. Это феномены наподобие айсберга, про который рассказывают, что лишь незначительная его часть находится над водой и видна обыкновенному наблюдателю. Можно и необходимо подвергать сомнению речи и деяния людей. Однако существует и нечто незыблемое. Но об этом как-нибудь в другой раз, а то пора тесто ставить.