ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Глава 1. Происхождение и расселение древних пруссов
1.1. Балтские племена и этногенез пруссов
1.2. Эстии — предки пруссов в античных источниках
1.3. Проблема происхождения этнонима «пруссы»
1.4. Славянская и германская теории происхождения пруссов
1.5. Территория расселения и племенное деление
Глава 2. Общественный строй, хозяйство и быт пруссов
2.1. Социальная организация и племенное устройство
2.2. Хозяйственная деятельность: земледелие, скотоводство, ремёсла
2.3. Торговля и янтарный путь
2.4. Военное дело и вооружение
2.5. Поселения, жилища и материальная культура
Глава 3. Религия и духовная культура пруссов
3.1. Пантеон прусских божеств
3.2. Священные рощи и капища
3.3. Жречество и культовые практики
3.4. Погребальные обряды и вера в загробный мир
3.5. Фольклор, мифология и устная традиция
Глава 4. Прусский язык и письменные памятники
4.1. Прусский язык в системе балтийских языков
4.2. Диалекты прусского языка
4.3. Эльбингский словарь и другие письменные памятники
4.4. Катехизисы XVI века как источник по прусскому языку
4.5. Лексика, грамматика и особенности прусского языка
Глава 5. Завоевание Пруссии Тевтонским орденом
5.1. Предыстория: первые попытки христианизации
5.2. Призвание Тевтонского ордена и юридические основания
5.3. Ход завоевания (1230–1283)
5.4. Прусские восстания против ордена
5.5. Причины поражения пруссов
Глава 6. Ассимиляция и исчезновение прусского народа
6.1. Политика Ордена после завоевания
6.2. Немецкая колонизация и германизация
6.3. Прусская знать и её роль в ассимиляции
6.4. Исчезновение прусского языка
6.5. Пруссия после Тевтонского ордена
Глава 7. Источники и историография
7.1. «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга
7.2. Другие средневековые источники
7.3. Немецкая историографическая традиция
7.4. Польская и российская историография
7.5. Современные исследования
Глава 8. Наследие древних пруссов в современной культуре
8.1. Прусская топонимика Калининградской области
8.2. Археологические памятники пруссов
8.3. Попытки возрождения прусского языка
8.4. Пруссия в исторической памяти и политике
Заключение
Список использованных источников и литературы
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. История древних пруссов — одного из балтских народов, населявших южное побережье Балтийского моря между нижним течением рек Висла и Неман, — представляет собой одну из наиболее драматичных и вместе с тем наименее изученных страниц европейского средневековья. Пруссы, сформировавшиеся как этнос в VI–VIII веках на основе племён эстиев и других западнобалтских групп, к XIII веку создали развитую культуру с собственным языком, религией и социальной организацией. Однако их исторический путь был прерван насильственной христианизацией и завоеванием, осуществлёнными Тевтонским орденом в 1230–1283 годах. В результате многовекового процесса ассимиляции и германизации пруссы как самостоятельный этнос перестали существовать: последний носитель прусского языка умер в начале XVIII века, а культура народа оказалась практически полностью утраченной.
Актуальность изучения истории древних пруссов определяется несколькими факторами. Во-первых, территория древней Пруссии в значительной части совпадает с современной Калининградской областью Российской Федерации, что делает историю пруссов частью исторического наследия России. Во-вторых, процессы ассимиляции и исчезновения народов, наблюдаемые на примере пруссов, представляют значительный научный интерес для этнологии, лингвистики и социальной антропологии. В-третьих, в современной исторической науке продолжаются дискуссии о характере орденской колонизации Пруссии — была ли она «прогрессивной культуртрегерской миссией» (как утверждала немецкая историографическая традиция) или жестоким завоеванием и истреблением коренного населения (позиция польских и российских историков). В-четвёртых, в последние десятилетия наблюдается рост интереса к прусскому наследию: предпринимаются попытки возрождения прусского языка, публикуются новые археологические и лингвистические исследования, обсуждаются вопросы сохранения прусских памятников на территории Калининградской области.
Хронологические рамки исследования охватывают период с I века нашей эры — времени первых письменных свидетельств о племенах эстиев, которые отождествляются с предками пруссов, — до XVIII века, когда прусский язык окончательно исчезает. Основное внимание уделено периоду VI–XVII веков: от формирования прусского этноса до ассимиляции и языковой смерти.
Географические рамки исследования ограничены территорией древней Пруссии — области между нижним течением Вислы на западе и Неманом на востоке, от побережья Балтийского моря на севере до Mazовии и Подляшья на юге. В современной географии эта территория соответствует Калининградской области Российской Федерации, южной части Клайпедского уезда Литвы и Варминско-Мазурскому воеводству Польши.
Объектом исследования является древнепрусский этнос как историко-культурная общность в период её существования и исчезновения.
Предметом исследования выступают процессы этногенеза, социального развития, культурного формирования, завоевания и ассимиляции древних пруссов, а также их материальная и духовная культура, язык и историческое наследие.
Цель исследования — комплексное изучение истории древних пруссов и древней Пруссии от формирования этноса до исчезновения народа, включая анализ социального строя, культуры, религии, языка и процесса завоевания Тевтонским орденом.
Для достижения поставленной цели определены следующие задачи:
1) проследить процесс этногенеза пруссов на основе письменных и археологических источников;
2) рассмотреть проблему происхождения этнонима «пруссы» и существующие гипотезы;
3) охарактеризовать социальную организацию, хозяйство и быт пруссов;
4) изучить религиозные верования и духовную культуру прусского народа;
5) проанализировать прусский язык и дошедшие до нас письменные памятники;
6) реконструировать ход завоевания Пруссии Тевтонским орденом и прусские восстания;
7) исследовать процесс ассимиляции и исчезновения прусского этноса;
8) оценить источниковую базу и состояние историографии по теме;
9) рассмотреть наследие древних пруссов в современной культуре.
Методологическая основа исследования. Работа опирается на принципы историзма и объективности, комплексный подход к анализу источников. Использованы методы историко-сравнительного анализа, текстологического исследования письменных памятников, археологической реконструкции и лингвистического анализа. При рассмотрении процессов этногенеза применяется этнологический подход, учитывающий данные археологии, лингвистики и антропологии.
Степень изученности темы. История древних пруссов привлекала внимание исследователей с эпохи Средневековья. Первым крупным произведением, посвящённым истории Пруссии, стала «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга, завершённая в 1326 году. В немецкой историографической традиции, представленной трудами М. Перльбаха, Э. Лависса и других авторов, акцент делался на «цивилизаторской миссии» Тевтонского ордена. Польская историография (Я. Длугош, а позже исследователи XX века) подчёркивала жестокий характер завоевания и колонизации. В российской науке значительный вклад внесли работы В. Топорова (исследования прусского языка), В. Пашуто, В. Кулакова (археология пруссов), а также труды советских и российских историков, рассматривавших пруссов в контексте истории балтских народов. В послевоенный период появились фундаментальные исследования по культуре и религии пруссов, опубликованные на сайте prussia.online и в академических изданиях.
Источниковая база исследования включает следующие группы источников: 1) средневековые хроники и анналы (прежде всего «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга, хроника Симона Грунау); 2) языковые памятники (Эльбингский словарь, катехизисы XVI века); 3) дипломатические материалы (буллы пап римских, договоры, грамоты); 4) археологические материалы (курганные могильники, поселения, культовые объекты); 5) топонимические данные; 6) сочинения античных авторов (Тацит, Плиний Старший, Птолемей).
Структура работы. Дипломная работа состоит из введения, восьми глав, заключения и списка использованных источников и литературы.
ГЛАВА 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАССЕЛЕНИЕ ДРЕВНИХ ПРУССОВ
1.1. Балтские племена и этногенез пруссов
Древние пруссы принадлежали к западной ветви балтских народов — большой этнолингвистической общности, населявшей в древности обширные территории от побережья Балтийского моря на западе до верховьев Днепра, Оки и Березины на востоке. Балты, наряду со славянами и германцами, входят в северную группу индоевропейских языков, причём ближайшее родство наблюдается именно между балтами и славянами, что отмечается большинством лингвистов и археологов.
Ареал расселения балтов в I тысячелетии нашей эры простирался от бассейнов Вислы и Наревы на западе до Березины, Сожа и Южного Буга на юге, до озера Ильмень и Тверской области на севере. На востоке территорией проживания балтов были современные Витебская и Могилёвская области Белоруссии, Псковская, Смоленская, Брянская, Курская, Орловская области России. Исторически зафиксировано проживание западнобалтского племени голядь в верховьях Оки — в Калужской, Орловской, Тульской и Московской областях, что свидетельствует о значительной широте балтского ареала в древности.
К западным балтам, помимо пруссов, относились курши, ятвяги и голядь. Восточные балты представлены литвой, жемайтами, земгалами, латгалами и селами. Разделение балтской общности на западную и восточную ветви относится к IV–III векам до нашей эры и связано с культурной дифференциацией, фиксируемой археологическими данными.
Этногенез пруссов — сложный процесс, начавшийся в V–VI веках нашей эры. Ключевую роль в формировании прусского этноса сыграли племена эстиев, о которых сообщает римский историк Тацит в своём трактате «Германия» (около 98 года н. э.). Эстии населяли юго-восточное побережье Балтийского моря и занимались добычей янтаря, которым торговали с Римской империей. По мнению большинства исследователей, эстии Тацита были балтским народом, ближайшим к литовским племенам, и образовали этническую основу той группы племён, которые позднее стали называться пруссами.
Процесс формирования прусского этноса совпал по времени с окончанием Великого переселения народов (IV–VIII века). В этот период в Европу переместились многочисленные племена — готы, гунны, славяне, авары. Великое переселение оказало значительное влияние на этногенез пруссов: часть готов, отступая из Италии, прошла через земли эстиев; гунны Аттилы, возможно, установили контакты с прибалтийским населением; славянские племена, оттеснённые с южных территорий, начали проникать в земли западных балтов.
Археологические данные свидетельствуют о том, что в V–VI веках на территории будущей Пруссии происходят существенные изменения в материальной культуре. Появляются новые типы украшений, оружия и керамики, что может отражать как внутреннее развитие, так и внешние влияния. В захоронениях этого периода встречается такой культурный артефакт, как седло, отсутствовавший в Европе до VI века и принесённый, по всей видимости, из Азии — что может указывать на контакты с кочевыми народами в эпоху гуннской экспансии.
По данным археологии, к VII–VIII векам на территории между Вислой и Неманом складывается устойчивая культурная общность, которую исследователи отождествляют с древними пруссами. Эта общность характеризуется определённым типом погребального обряда (курганные погребения с трупосожжением), специфической керамикой, укреплёнными поселениями и особым набором украшений. Этническая картина, однако, оставалась пёстрой: пруссы состояли из множества мелких племён, каждое из которых имело собственное название и занимало определённую территорию.
По свидетельству советского исследователя В. Н. Топорова и других лингвистов, прусский язык занимал особое положение среди балтских языков: он сохранил ряд архаичных черт, утраченных в литовском и латышском, и вместе с тем обнаруживает определённое сходство со славянскими языками, что может отражать древние контакты балтов и славян на этапе их ещё неразделённого существования.
1.2. Эстии — предки пруссов в античных источниках
Первое письменное сообщение об укладе жизни предков пруссов относится к концу I века нашей эры и встречается в трактате римского историка Публия Корнелия Тацита «Германия». Тацит упоминает племя эстиев (aestii, Aestiorum gentes), населявших побережье Балтийского моря, которое он называет Свевским морем. Вот как описывает Тацит эстийцев:
«Правым берегом Свевского моря омывается земля племён эстиев, у которых обычаи и внешний вид как у свевов, а язык похож на бриттанский. Эстии почитают праматерь богов и как отличительный знак своего культа носят на себе изображения вепрей: они заменяют им оружие и защиту, делая носящего изображение вепря безопасным от врагов даже среди врагов. Они редко пользуются железным оружием, чаще — дубинами. Хлеба и другие плоды земледелия они старательнее обрабатывают, чем подобает обычной лености германцев. Но они обыскивают и море и притом единственные из всех собирают на мелководье и на берегу янтарь, который сами называют глезум».
Это описание представляет исключительную ценность, поскольку содержит сразу несколько важных характеристик эстиев: их язык отличен от германского (Тацит сравнивает его с бриттским, т. е. кельтским), они занимаются земледелием (в отличие от германцев, которых Тацит считал ленивыми в этом отношении), используют дубины вместо железного оружия, почитают богиню-мать и собирают янтарь. Совокупность этих признаков позволяет большинству исследователей отождествлять эстиев с балтскими племенами, а не с германцами, к которым Тацит ошибочно их причислял по культурным признакам.
Плиний Старший в «Естественной истории» упоминает народ гутонов, живший у Балтийского моря, а Клавдий Птолемей в «Географии» (II век н. э.) называет племя гитонов и помещает их в районе Вислы. Часть этих названий, вероятно, относится к готам, прошедшим через прибалтийские земли в ходе Великого переселения народов, а часть — к местному балтскому населению, которое античные авторы не всегда могли отличить от германского. Как отмечает академик Соболевский, название aestii близко к «сетьгола» русской первоначальной летописи и представляет собой искажение первоначального названия племени — saetii.
Археепископ Адам Бременский, побывавший в 1075 году на территориях, соседних с прусскими, оставил весьма лестное описание пруссов: «Зембы, или пруссы, самый гуманный народ. Они всегда помогают тем, кто попадает в беду в море или на кого нападают разбойники. Они считают высшей ценностью золото и серебро. Обитая в основном в непролазных болотах, они не потерпят ничьей власти над собой». Это свидетельство, хотя и принадлежит более поздней эпохе, подтверждает, что к XI веку пруссы уже сформировались как самостоятельный этнос, известный соседним народам.
Важным источником по ранней истории пруссов является также легенда о братьях Брутене и Видевуте, записанная в XVI веке Симоном Грунау. Согласно этой легенде, в 514 году на земли эстиев прибыли два брата, ставшие первыми верховными правителями местных племён. Старший брат Брутен был жрецом, а младший Видевут — военным вождём. Они привели с собой войско и установили систему управления, разделив землю между племенами. Часть археологических находок говорит в пользу этой легенды, которая, вероятно, описывает реальное вторжение завоевателей с запада в VI веке. Название «Брутен» (Bruten) некоторые исследователи связывают с этимологией этнонима «пруссы».
1.3. Проблема происхождения этнонима «пруссы»
Происхождение этнического названия пруссов (прусск. pr;ss, pr;sai — «прусс», «пруссы», Pr;sa — «Пруссия») остаётся предметом научных дискуссий. Среди исследователей нет единого мнения, и выдвигаются различные гипотезы, ни одна из которых не получила всеобщего признания.
По предположению лингвистов, обобщающий экзоним «пруссы» появился у соседей этого народа, в первую очередь у славян, живших юго-западнее. Поляки называли пруссов «прысы» (prysy). Согласно одной из гипотез, название племени и занятой им земли имеет славянское происхождение, поскольку соответствует славянской морфологии топонимов (Po-Rusi — «по Руси», «вдоль Руси»), со временем пройдя через фонетические изменения от Po-Rusi до Prussia. Эта гипотеза, однако, встречает возражения: если слово действительно имеет славянское происхождение, неясно, почему оно относится к неславянскому народу.
По другой версии, термин «пруссы» как название древнепрусского этноса или общее наименование ряда западнобалтских племён появляется не позже начала или первой половины IX века. В дальнейшем этот термин в формах «брузи», «брутери», «прецун», «прутены», «брусы», «бороссы», «боруссы» будет фигурировать в европейских и восточных средневековых источниках, обозначая население, проживавшее между реками Висла и Неман. Считается, что впервые пруссов упомянул ещё Клавдий Птолемей, называя их «боруссами» или «борусками».
По немецкой версии, название происходит от «Брутения» (brote — по-прусски «брат»), в соответствии с легендой о пришествии в этот край Брутена. Эта версия связывает этноним с легендарным жрецом Брутеном, который вместе с братом Видевутом установил у пруссов систему управления. По свидетельству польского хрониста французского происхождения Галла Анонима (XI–XII века), во времена Карла Великого часть населения мятежной Саксонии переправилась на кораблях в будущую Пруссию и, заняв эту область, дала ей имя «Пруссия». Подтверждением этой версии считается существование в Восточной Пруссии исторического района «Земля саксов».
Важным наблюдением является то, что сами пруссы не использовали слово «пруссы» как самоназвание. Их самоназвания связывались с названиями земель, на которых они жили: помезане, вармийцы, наттанги, самбы, барты, галинды, скаловы, надровы, судавы и другие. Это позволяет сделать вывод о том, что у пруссов не сложилось единого этнического самосознания, а их «общепрусское» название было дано им извне — соседними народами. С этой точки зрения о существовании древней прусской государственности говорить нельзя, так как при её наличии у народа должно было появиться общее самоназвание.
1.4. Славянская и германская теории происхождения пруссов
Вопрос о происхождении пруссов породил в историографии несколько конкурирующих теорий, отражающих не только научные, но и политические интересы различных традиций.
Славянская теория происхождения пруссов имеет давнюю традицию. Славянская хроника Гельмольда (XII век) относит пруссов к племенам славян, а прусский язык называет славянским — хотя, что показательно, «славянским» она называет и венгерский язык, что ставит под сомнение её лингвистическую точность. Версию о славянском происхождении пруссов отстаивал Мавро Орбини в опубликованной в 1601 году книге «Славянское царство».
Особое место славянская теория занимает в русской историографической традиции. Из пруссов Понеманья выводили своё происхождение, согласно житиям святых, владимирские князья начала XVI века. Эту версию активно развивал Иван Грозный, причём считал, что его прусские предки были потомками римского императора Августа. Возможно, в подражание ему на своём прусском происхождении настаивали Романовы, Пушкины и другие знатные роды Руси, переводя прозвище своего предка Андрея Кобылы на старославянский язык.
Версию Ивана Грозного поддерживал М. В. Ломоносов в своём историческом труде «Древняя российская история». Ломоносов писал: «Приступая к показанию варягов-россов, кто они и какого народу были, прежде должно утвердить, что они с древними пруссами произошли от одного поколения. Сие разумеется не о крыжаках или нынешних бранденбургцах, но о старожилах прусских, которые ещё и поныне живут рассеяны по некоторым селам в Пруссии и тем же языком говорят, который употребляют литва, жмудь, курландцы».
Современная наука, опираясь на лингвистические данные, признаёт пруссов балтским, а не славянским народом. Прусский язык относится к западнобалтийской группе и не является славянским. Однако близкое родство между балтскими и славянскими языками, а также длительные контакты пруссов со славянами объясняют, почему средневековые авторы могли воспринимать их как родственные народы. Кроме того, на территории Померании, к западу от основной прусской территории, в древности действительно проживали племена прусского происхождения, о чём свидетельствует гидронимика. Примерно в 650–850 годы в эти земли приходят славянские племена и смешиваются с местным прусским населением, создавая несколько племенных союзов: полабов, велетов (позже лютичей) на западе и поморян на востоке.
Германская теория, напротив, связывает происхождение пруссов с германскими племенами, в частности с саксами, бежавшими от Карла Великого. Эта теория, изложенная Галлом Анонимом, служила идеологическим обоснованием претензий германских государств на прусские земли: если пруссы — потомки саксов, то Germanen имеют «историческое право» на эти территории. Современная наука отвергает эту теорию как несостоятельную с лингвистической и археологической точек зрения: прусский язык — балтский, а не германский, и материальная культура пруссов родственна культуре других балтских племён, а не германских.
По ещё одной версии, предки пруссов перед тем, как осесть у побережья Балтийского моря, обитали в скифских степях в бассейне реки Дон. Эта гипотеза основана на сообщениях некоторых средневековых авторов и частично подтверждается археологическими данными о контактах прибалтийского населения со степными народами в эпоху Великого переселения народов.
1.5. Территория расселения и племенное деление
Территория древней Пруссии охватывала южное побережье Балтийского моря между нижним течением рек Висла на западе и Неман на востоке. С севера она омывалась Балтийским (Варяжским) морем, с юга граничила с Mazовией и землями ятвягов, с востока — с литовскими землями. В современной географии эта территория соответствует Калининградской области Российской Федерации (б;льшая часть), южной части Клайпедского уезда Литвы и Варминско-Мазурскому воеводству Польши.
Пруссы не представляли собой единого народа с центральной властью, а состояли из конфедерации племён, каждое из которых занимало определённую территорию — «землю». Согласно «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга, выделялось одиннадцать прусских земель:
1. Помезания (Pomesania) — земля к востоку от нижней Вислы, одна из первых подвергшихся завоеванию.
2. Погезания (Pogesania) — территория к востоку от Помезании, в районе Эльбинга (Эльблонга).
3. Вармия (Warmia, Ermland) — земли к северо-востоку от Погезании, в районе Фромборка и Браунсберга.
4. Натангия (Natangia) — территория к востоку от Вармии, в районе Бартенштейна.
5. Самбия (Sambia, Samland) — полуостров на севере Пруссии, богатый янтарём, один из важнейших регионов прусского расселения.
6. Бартия (Bartia) — земли к югу от Натангии.
7. Галиндия (Galindia) — юго-восточная часть Пруссии, граничившая с Mazовией.
8. Надровия (Nadrowia) — земли к востоку от Бартии, в районе реки Преголи.
9. Скаловия (Scalovia) — территория к востоку от Надровии, в нижнем течении Немана.
10. Судавия (Sudovia) — земли к югу от Скаловии и Надровии, населённые также ятвягами.
11. Сасна (Sasna) — земли к югу от Галиндии.
В других источниках упоминаются также Ланзания (Lansania), Перагодвя, Злиния (Sylonia) и племя ламатов, живших к северу от скаловов на побережье. Не все эти земли были заселены исключительно пруссами: так, племена скаловов, надровов и, по всей видимости, галиндов, как показывают топонимические данные, говорили на наречиях, более близких к древнелитовским, чем к прусскому языку, известному из письменных источников. Это указывает на то, что «пруссами» в средневековых источниках могла обозначаться более широкая группа балтских племён, завоёванных крестоносцами в XIII веке, независимо от их языковой принадлежности.
Общая численность пруссов к моменту появления Тевтонского ордена оценивается примерно в 200–250 тысяч человек — цифра, впрочем, приблизительная, основанная на оценках плотности населения и количестве поселений. Племена находились в состоянии постоянной вражды друг с другом, что, как будет показано далее, сыграло роковую роль в истории пруссов: именно раздробленность позволила крестоносцам покорить их по частям.
ГЛАВА 2. ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ, ХОЗЯЙСТВО И БЫТ ПРУССОВ
2.1. Социальная организация и племенное устройство
Общественный строй пруссов к XIII веку характеризуется переходным состоянием от первобытнообщинного к раннеклассовому обществу. Письменные источники, прежде всего «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга, свидетельствуют о далеко зашедшем процессе разложения первобытнообщинного строя, зарождении классов и элементов государственности. Однако процесс складывания раннефеодального общества и государства у пруссов был прерван немецкой феодально-католической агрессией.
Основной социальной единицей прусского общества была территориальная община — группа родственных семей, проживавших на определённой территории и совместно владевших угодьями. Над общинами возвышалась племенная знать — нобили (nobili), которые владели лучшими землями, имели вооружённые дружины и осуществляли суд и управление над рядовыми общинниками. Нобили играли ключевую роль в племенной организации: они возглавляли ополчение, вели переговоры с соседями и представляли племя во внешних сношениях.
Надплеменного единства у пруссов не существовало. Каждая из одиннадцати земель управлялась самостоятельно, а отношения между ними варьировались от союзнических до открыто враждебных. Военный союз племён создавался лишь в случае внешней угрозы — и то не всегда. Именно отсутствие централизации и сильной верховной власти значительно облегчило тевтонским рыцарям задачу покорения пруссов, позволив им действовать по принципу «разделяй и властвуй».
Особую роль в прусском обществе играло жречество. Жрецы (в некоторых источниках они обозначаются термином «туллонсконе» — «носящие шапку») не только отправляли культ, но и обладали значительным политическим влиянием. По свидетельству Петра из Дусбурга, в Ромуве — главном святилище Пруссии — жил верховный жрец (Криве-Кривайтис), охранявший вечный огонь и пользовавшийся уважением всех прусских племён. К нему пруссы приносили третью часть добычи после победы и вручали её богам. Влияние верховного жреца выходило за рамки чисто религиозных функций: он мог объявлять войну и заключать мир, его слово имело силу закона. Таким образом, жречество представляло собой своеобразную надплеменную структуру, которая, однако, не переросла в государственную власть.
Социальная дифференциация внутри племён отражалась в погребальном обряде. Знатных людей хоронили с оружием, лошадьми, рабами и служанками, одеждой, охотничьими собаками и соколами — «всем, что относится к военной службе». С незнатными сжигалось «всё, что относилось к их работе». Это указывает на выделение военной аристократии и на имущественное расслоение внутри прусского общества.
Рабство у пруссов существовало, но имело патриархальный характер. Рабы происходили преимущественно из военнопленных, а также из должников. Рабы использовались в хозяйстве знатных семей и приносились в жертву при погребении господина. Однако рабство не стало основой экономической системы и не переросло в классическое.
2.2. Хозяйственная деятельность: земледелие, скотоводство, ремёсла
Хозяйство пруссов носило комплексный характер и сочетало земледелие, скотоводство, рыболовство, охоту и ремёсла. Тацит в I веке отмечал, что эстии «хлеба и другие плоды земледелия старательнее обрабатывают, чем подобает обычной лености германцев», что подчёркивает значение земледелия в их хозяйстве уже в античный период.
Земледелие у пруссов было подсечно-огневым на начальных этапах и переросло в пашенное с использованием тягловой силы скота в более поздний период. Выращивались рожь, пшеница, ячмень, овёс, бобовые. О развитии земледелия свидетельствуют находки железных серпов, жерновов, зерна в культурных слоях поселений. Пашенное земледелие предполагало наличие упряжных животных — быков или лошадей, что подтверждается археологическими данными о коневодстве у пруссов.
Скотоводство играло значительную роль в хозяйстве пруссов. Разводили крупный рогатый скот, лошадей, свиней, овец, коз. Пруссы славились как искусные коневоды, что отмечается в ряде источников. Лошади использовались не только в военном деле, но и в хозяйстве, а также в погребальном ритуале (сжигание коня вместе с хозяином). Свиньи играли особую роль не только как источник пищи, но и как жертвенные животные.
Рыболовство было важным дополнительным источником питания, особенно для племён, живших на побережье Балтийского моря и в долинах рек. Пруссы ловили рыбу сетями, неводами и крючковыми снастями. О значении рыболовства свидетельствуют находки рыболовных грузил, крючков и остатков рыбы в кухонных отбросах поселений.
Охота сохраняла значение как источник мяса и пушнины, а также как военная тренировка. Пруссы охотились на оленей, кабанов, медведей, пушных зверей. Охотничьи собаки и соколы упоминаются в погребальном инвентаре знатных воинов, что указывает на аристократический характер охоты как занятия.
Ремёсло у пруссов достигло значительного уровня развития. Из железа изготавливались оружие (мечи, копья, наконечники стрел), орудия труда (серпы, топоры, ножи), украшения. Железо получали из болотной руды, что подтверждается находками сыродутных печей на прусских поселениях. Бронзолитейное и ювелирное дело представлены разнообразными украшениями — булавками, браслетами, подвесками, кольцами, среди которых встречаются изделия как местного производства, так и импортные. Керамическое производство представлено лепной посудой, в основном горшками, изготовленными без гончарного круга. Ткацкое дело evidenced находками пряслиц от веретён и фрагментов ткани.
Особое место в хозяйстве пруссов занимала добыча и обработка янтаря. Янтарь, в изобилии встречавшийся на побережье Самбии, был главным предметом экспорта пруссов с древнейших времён. Уже Тацит отмечает, что эстии собирают янтарь на мелководье и на берегу. Янтарный путь, соединявший Балтику с Средиземноморьем, обеспечивал пруссов (а до них — эстий) доступом к римским и византийским товарам в обмен на «золото севера».
2.3. Торговля и янтарный путь
Торговля играла важную роль в экономике прусского общества. Пруссы поддерживали торговые сношения с соседями — Польшей, Русью, Скандинавией, а через посредников — с более отдалёнными регионами. Главным предметом экспорта был янтарь, который ценился в античном и средневековом мире не ниже золота.
Янтарный путь — древний торговый маршрут, по которому янтарь с побережья Балтийского моря доставлялся в страны Средиземноморья — существовал с эпохи неолита. В римское время янтарь поступал из земель эстиев через территорию современных Польши, Чехии, Австрии в Италию. Об интенсивности янтарной торговли свидетельствуют находки римских монет и предметов на прусских поселениях. Так, в поселении Трусо, основанном пруссами на берегу озера Друзно в VIII–IX веках, найдены значительные количества арабских дирхемов и серебряных украшений, что говорит о включении пруссов в международную торговую сеть уже в раннем Средневековье.
Торговое поселение Трусо, упомянутое в «Житии святого Адальберта» (около 1000 года), было важным торговым центром на побережье Балтики, где встречались прусские, скандинавские, славянские и арабские купцы. Следом за Трусо возникает новое торговое поселение — Кауп в Самбии, служившее центром торговли между пруссами и скандинавами в IX–XI веках. В этих поселениях найдены арабские дирхемы, скандинавские украшения, славянская керамика и другие предметы международной торговли.
Экспорт пруссов не ограничивался янтарём. Пруссы торговали пушниной, мёдом, воском, кожами, лошадьми. Импорт состоял из оружия, украшений, тканей, соли и других товаров, которые пруссы не могли производить сами. Торговля велась как через посредников, так и непосредственно — прусские купцы, по-видимому, посещали торговые центры Скандинавии и Польши.
Денежного обращения у пруссов в собственном смысле не существовало: взвешивание серебра служило средством расчётов. В прусский язык проникло германское слово penningas — «деньги», что указывает на контакты в торговой сфере. Римские и арабские монеты, встречающиеся в прусских погребениях и кладах, использовались, по всей видимости, не как средство обращения, а как серебро по весу или как украшения.
2.4. Военное дело и вооружение
Военное дело занимало важное место в жизни прусского общества. Постоянные межплеменные войны, набеги на соседей и оборона от внешних врагов формировали воинскую культуру, в которой доблесть воина была одной из высших ценностей. Пруссы не имели регулярного войска, но каждое племя могло выставить ополчение, состоявшее из всех свободных мужчин, способных носить оружие. Во главе ополчения стояли нобили — племенные вожди, обладавшие профессиональными военными навыками и личными дружинами.
Вооружение пруссов в IX–XIII веках включало копья, мечи, луки со стрелами, топоры, щиты. Метательное оружие было представлено луками и, возможно, сулицами. О наличии железного оружия у пруссов к X веку свидетельствуют находки мечей, копий и наконечников стрел в погребениях этого периода. В то же время Тацит в I веке отмечает, что эстии «редко пользуются железным оружием, чаще — дубинами», что отражает более ранний уровень развития вооружения.
Защитное снаряжение включало щиты, изготовленные из дерева с металлическим умбоном. Доспехи, по всей видимости, были доступны лишь знати и встречались редко. Пруссы не использовали тяжёлую кавалерию в европейском смысле, хотя конь был важным атрибутом знатного воина: погребения нобилей содержат конские останки и конское снаряжение.
Тактика пруссов основывалась на внезапности, манёвренности и знании местности. Пруссы устраивали засады в лесах и болотах, совершали быстрые набеги на вражескую территорию и так же быстро отступали в свои труднодоступные земли. Оборонительная тактика опиралась на укреплённые поселения — «городища», расположенные на возвышенностях, окружённые валами и рвами, часто — в труднопроходимой местности.
В борьбе с Тевтонским орденом пруссы показали себя достойными противниками. В сражениях при Рензене, осаде Кёнигсберга и других битвах прусские ополчения насчитывали от трёх до четырёх тысяч воинов. Однако раздробленность племён, отсутствие единого командования и военно-техническое превосходство крестоносцев (тяжёлая кавалерия, осадная техника, постоянное войско) предопределили поражение пруссов.
2.5. Поселения, жилища и материальная культура
Поселения пруссов располагались преимущественно по берегам рек и на возвышенностях, в местах, удобных для обороны и хозяйственной деятельности. Различаются два основных типа поселений: неукреплённые селища и укреплённые городища. Селища представляли собой группы наземных или слегка углублённых жилищ, расположенных неподалёку от пашен и пастбищ. Городища — укреплённые поселения, окружённые валами и рвами, служили убежищем для окрестного населения в случае военной опасности, а также резиденцией знати.
Жилища пруссов были наземными, бревенчатыми или каркасными, прямоугольной формы, с очагом в центре или у стены. Размер жилищ варьировался от небольших хижин до просторных домов знати. Полы были глиняными или земляными, крыша покрывалась соломой, дранкой или берёстой. Внутри жилища располагались очаг, спальные места, хозяйственные ямы-погреба. Возле жилищ находились хозяйственные постройки — хлева, сараи, зерновые ямы.
Материальная культура пруссов, реконструируемая по археологическим данным, обнаруживает значительное сходство с культурой родственных им по языку летто-литовских племён, а также славян. Это сходство проявляется в типах керамики, украшений, орудий труда и погребальных обрядов. Вместе с тем прусская материальная культура имеет ряд специфических черт, позволяющих выделить её среди других балтских культур: определённые типы фибул, шейных гривен, височных колец, характер орнаментики керамики.
Одежда пруссов, насколько о ней можно судить по погребальному инвентарю, состояла из льняных или шерстяных рубах, штанов, плащей. Одежда украшалась бронзовыми и серебряными фибулами, бусами, браслетами, подвесками. Знать носила более богатую одежду, иногда с включением импортных тканей и украшений. Обувь изготовлялась из кожи.
ГЛАВА 3. РЕЛИГИЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА ПРУССОВ
3.1. Пантеон прусских божеств
Религия древних пруссов представляет собой одну из наиболее интересных и одновременно наиболее трудно реконструируемых сторон их культуры. Основная проблема заключается в том, что все сведения о прусской религии дошли до нас через посредство христианских авторов — хронистов, миссионеров и священников Тевтонского ордена, — которые были не только посторонними наблюдателями, но и активными противниками прусского язычества. Эти авторы, как отмечают исследователи, часто пытались доказать, что у древних пруссов существовали зачатки идей единобожия, троичности божества, церковного единоначалия, уже сложившаяся система жречества и государственного культа. Все эти построения были направлены на то, чтобы сблизить древнюю прусскую культуру с христианской и тем оправдать навязывание пруссам чуждой религии и порабощение их чуждой властью.
Тем не менее, опираясь на данные хроник, прежде всего «Хронику земли Прусской» Петра из Дусбурга и хронику Симона Грунау, можно реконструировать основные черты прусского пантеона. Главными божествами пруссов были:
Перкунас (Perk;nas) — бог-громовержец, верховное божество прусского пантеона. Перкунас ассоциировался с громом, молнией, дождём и плодородием. Он был богом войны и покровителем воинов. Имя Перкунаса этимологически связано с индоевропейским корнем *perk- — «ударять», «бить» (ср. славянский Перун, литовский Perk;nas, хеттский Пирва). Перкунасу были посвящены дубы — деревья, чаще других поражаемые молнией. В Ромуве, главном святилище Пруссии, Перкунасу поддерживался вечный огонь.
Патолс (Patols) — бог подземного мира, смерти и загробной жизни. Патолс ассоциировался с ночью, зимой и разрушительными силами природы. Он изображался в виде бледного покойника или старца с белой повязкой на голове. Культ Патолса был связан с погребальными обрядами и почитанием предков.
Курка (Kurko) — богиня плодородия, земли и растительности. Курка, чьё имя, по-видимому, связано с прусским словом «зерно» (ср. литовское kurkas — «горб», «холм»), покровительствовала земледелию и урожаю. Ей приносились жертвы из первых плодов урожая.
Потримпс (Potrimps) — бог рек, источников и плодородия. Потримпс изображался в виде юноши с венком из хлебных колосьев на голове. Он был связан с водой как источником жизни и плодородия. Ему приносились жертвы у источников и рек.
Кроме этих главных божеств, у пруссов существовало множество мелких богов и духов — покровителей лесов, вод, полей, домашних животных, отдельных родов и общин. Духи природы населяли священные рощи, источники, холмы и камни. Эта нижняя мифология, вероятно, была не менее развита, чем пантеон верховных богов, но хуже зафиксирована в источниках.
Характерной особенностью прусской религии было то, что пруссы, оставаясь язычниками, в XVI веке совершали свои языческие обряды и при этом считали себя христианами, будучи искренне убеждёнными, что почитание змей, козла и других священных животных, вера во многих больших и малых богов, жертвоприношения свиней и быков вполне совместимы с христианством. Это говорит о том, что христианизация пруссов была формальной и поверхностной — по крайней мере, на народном уровне.
3.2. Священные рощи и капища
Центром прусского языческого культа были священные рощи. Пруссы почитали священными участки леса, в которых, по их верованиям, обитали духи или лесные боги. Важно отметить, что рощи почитались не сами по себе, не как обожествлённые деревья, а как места обитания духов. Пруссы проводили чёткое разграничение между рощами как чувственными явлениями природы и духами, которые в них жили и их охраняли.
В священных рощах совершались жертвоприношения, молитвы и другие культовые действия. Жертвенными животными были свиньи, быки, лошади, реже — другие животные. Часть жертвенного мяса сжигалась на алтаре, часть — поедалась участниками ритуала. Кровью жертвы окроплялись священные деревья, камни или идолы. В рощах же, по-видимому, хранились деревянные идолы божеств, которые упоминаются в ряде источников. Так, в 1798 году в окрестностях Штробьенена (Куликово) было найдено золотое кольцо, надетое на шею деревянного идола, что подтверждает практику установки идолов в священных местах.
Главным общеплеменным святилищем пруссов была Ромува (Romuva, Romowe), расположенная в земле Надровия, в центре Пруссии. Ромува, название которой, по мнению ряда исследователей, означает «святилище» или «храм», представляла собой комплекс культовых сооружений, в котором жил верховный жрец — Криве-Кривайтис. Здесь поддерживался вечный огонь, символизировавший присутствие божества, и сюда пруссы приносили третью часть военной добычи после победы. Ромува имела надплеменное значение: её посещали представители всех прусских племён, а авторитет верховного жреца признавался всеми пруссами.
Помимо Ромувы, у каждого племени имелись собственные святилища — капища, расположенные в священных рощах или на особых местах (холмах, у источников, на перекрёстках дорог). Капища представляли собой открытые площадки, окружённые деревьями или камнями, с жертвенником в центре — обычно деревянным или каменным. В ряде случаев капища включали идолов — деревянные или каменные изображения божеств.
3.3. Жречество и культовые практики
Жречество у пруссов представляло собой организованную и влиятельную прослойку. Во главе жреческой иерархии стоял верховный жрец — Криве-Кривайтис, резиденция которого находилась в Ромуве. Криве-Кривайтис пользовался непререкаемым авторитетом не только в религиозных, но и в политических вопросах: он мог объявлять войну и заключать мир, его послов принимали с почётом во всех прусских землях, а его слово имело силу закона. Влияние Криве-Кривайтиса выходило за пределы Пруссии: его признавали также литовцы и другие балтские народы.
Ниже Криве-Кривайтиса стояли рядовые жрецы — «кривайты» или «туллонсконе» (от прусского «шапка» — носители особой жреческой шапки как знака отличия). Жрецы отправляли культ в святилищах, поддерживали священный огонь, совершали жертвоприношения, толковали волю богов через гадания и знамения. Они же ведали погребальным ритуалом, лечением больных и, вероятно, хранили племенные предания и мифы.
Культовые практики пруссов включали ряд регулярных ритуалов. Главным из них было поддержание вечного огня в святилищах — огонь никогда не должен был угасать, и его затухание считалось дурным предзнаменованием. Жертвоприношения совершались в определённые времена года, связанные с сельскохозяйственным циклом: весной — перед посевом, летом — в период созревания, осенью — после урожая. О характере жертвоприношений можно судить по данным Петра из Дусбурга: пруссы приносили в жертву богам третью часть военной добычи, а также первых плодов урожая и приплода скота.
Особое место в прусском культе занимало почитание священных животных. Змеи, козёл и, возможно, другие животные считались воплощениями божеств или духов. Почитание змей у пруссов сохранялось вплоть до XVI века, что зафиксировано в источниках. Козёл, по-видимому, был связан с культом Патолса — бога подземного мира. Священные животные не подлежали убийству, кроме случаев ритуального жертвоприношения.
Гадание и прорицание также входили в компетенцию жречества. Пруссы гадали на жребиях (бросании жребиев — деревянных палочек или щепок), по внутренностям жертвенных животных, по полёту птиц и другим знамениям. Результаты гадания могли влиять на решения о начале военных действий, заключении союзов и других важных делах.
3.4. Погребальные обряды и вера в загробный мир
Погребальный обряд пруссов — один из наиболее информативных источников о их религиозных верованиях. По данным археологии и сообщениям средневековых авторов, пруссы практиковали трупосожжение — обряд, характерный для балтских народов и отличающий их от христианских народов, хоронивших умерших без сожжения. Прах помещался в урну или в яму, над которой насыпался курган. Курганы пруссов — округлые или овальные насыпи высотой до 2–3 метров, располагающиеся группами — могильниками на возвышенностях.
Пётр из Дусбурга даёт подробное описание прусских погребальных верований: «Пруссы верили в воскресение тела, но не так, как должно. Они верили, что если кто был знатным или незнатным, богатым или бедным, сильным или слабым в этой жизни, то таким же он будет и в будущей жизни после воскресения. Вследствие этого со знатными людьми сжигались их оружия, лошади, рабы и служанки, одежды, охотничьи собаки, хищные птицы и всё, что относится к военной службе. С незнатными людьми сжигалось всё, что относилось к их работе. Они верили, что сгоревшие вещи воскреснут вместе с ними и будут служить им, как раньше».
Это сообщение Петра из Дусбурга, хотя и записано в христианской терминологии («воскресение тела»), по существу описывает не христианское воскресение, а веру в продолжение существования души за гробом — души как бы материализованной, наделённой всеми телесными потребностями. Прохождение через огонь (трупосожжение) не уничтожало эти потребности; наоборот, после сожжения сила умершего якобы увеличивалась. Это представление о загробном мире как продолжении земной жизни — но в ином, «огненном» облике — характерно для многих индоевропейских традиций.
В погребальный инвентарь знатных пруссов входили: оружие (меч, копьё, щит, наконечники стрел), конское снаряжение (удила, стремена, шпоры), украшения (фибулы, браслеты, подвески), орудия труда, керамика, пища. Рабы и служанки, сжигаемые вместе с хозяином, по верованиям пруссов, должны были служить ему и в загробном мире. Это свидетельствует о развитом культе предков и о вере в иерархическую структуру загробного мира, повторяющую земную.
Культ предков у пруссов был тесно связан с погребальным культом. Пруссы верили, что умершие предки продолжают влиять на жизнь живых — могут помогать или вредить. Поэтому умершим приносились жертвы: пища, питьё, часть урожая. Священные рощи, в которых хоронили предков, становились местами почитания и жертвоприношений. Культ предков был, вероятно, древнейшим слоем прусской религии, на который наслоились более развитые формы — почитание богов-покровителей, пантеон во главе с Перкунасом.
3.5. Фольклор, мифология и устная традиция
Пруссы, как и все бесписьменные народы, имели богатую устную традицию, включавшую мифы, легенды, предания, песни, заговоры и пословицы. К сожалению, прусский фольклор не был зафиксирован при жизни народа — за исключением отдельных фрагментов, сохранившихся в записях средневековых хронистов. Это делает реконструкцию прусской мифологии задачей крайне сложной, опирающейся на косвенные данные.
Легенда о братьях Брутене и Видевуте, записанная Симоном Грунау в XVI веке, представляет собой, вероятно, отзвук прусского мифа о культурных героях — братьях, которые установили порядок в мире, разделили земли между племенами и дали им законы. В этой легенде Брутен выступает как жрец (хранитель священного огня), а Видевут — как военный вождь, что отражает дуальную структуру прусского общества — религиозную и военную власть.
Мифы о Перкунасе, по всей видимости, были близки к балто-славянской мифологической традиции: Перкунас-громовержец преследует своего противника (демона или бога подземного мира), поражает его молнией, и из тела поверженного врага возникает плодородие. Эта мифологема, известная в литовской и латышской традициях, была, вероятно, общей для всех балтов, включая пруссов.
Заговоры и заклинания, бытовавшие у пруссов, также не дошли до нас в непосредственной записи, но их существование можно предполагать по аналогии с литовскими и латышскими заговорами, которые сохранялись вплоть до XIX–XX веков. Заговоры от болезней, для обеспечения урожая, для защиты скота от хищников, для удачи в военном деле — все эти жанры были, вероятно, развиты у пруссов, как и у родственных им народов.
Песни пруссов, упоминания о которых встречаются в источниках, сопровождали ритуальные действа, праздники, военные походы и погребальные обряды. Песенная традиция была устной и передавалась от поколения к поколению. С исчезновением прусского языка исчезла и песенная традиция — если не считать отдельных фрагментов, зафиксированных в катехизисах и словарях.
ГЛАВА 4. ПРУССКИЙ ЯЗЫК И ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ
4.1. Прусский язык в системе балтийских языков
Прусский язык — один из балтийских языков, в настоящее время мёртвый; он входит в западнобалтийскую подгруппу, являясь единственным её представителем, дошедшим до нас в форме письменных памятников. Иногда (прежде всего в немецкой и английской традициях) прусский язык называют древнепрусским, чтобы отличить его от прусских говоров немецкого языка, на которых говорило население Пруссии в более позднее время.
Балтийские языки делятся на две подгруппы: восточнобалтийскую (литовский, латышский и вымершие языки — земгальский, куршский и др.) и западнобалтийскую, к которой относился прусский язык, а также, вероятно, ятвяжский язык. Прусский язык занимал особое положение среди балтских языков: с одной стороны, он сохранил ряд архаичных черт, утраченных в литовском и латышском (например, средний род, который в литовском и латышском исчез, но сохранялся в помезанском диалекте прусского). С другой стороны, прусский обнаруживает некоторые инновации, не свойственные восточнобалтийским языкам.
Ближайшее родство прусского языка с другими балтскими языками проявляется в лексике, морфологии и синтаксисе. Сходство между прусским, литовским и латышским в области лексики очень велико: значительная часть словарного состава совпадает. Прусский язык, однако, имеет и отличия: в нём представлены заимствования из славянских языков (например, dusi — «душа», swetan — «мир», somukis — «замок») и из германских (adder — «или», werts — «достойный», penningas — «деньги»), что отражает контакты пруссов со славянами и германцами.
По данным лингвистов, прусский язык сформировался на основе диалектов, на которых говорили племена, населявшие территорию между Вислой и Неманом. Его ближайшими родственниками были диалекты поморских балтов и ятвяжский язык, образующие вместе с прусским прусско-ятвяжский кластер. Эти языки были достаточно близки, чтобы рассматривать их как наречия одного языка, однако прусский — единственный, дошедший до нас в письменной форме.
4.2. Диалекты прусского языка
Выделяются два основных диалекта прусского языка: помезанский (западный) и самландский, или самбийский (восточный). Помезанский диалект, на котором говорили в районе Мариенбурга и Эльбинга, отражён в Эльбингском словаре XIV века. Самбийский диалект, распространённый в районе Кёнигсберга, представлен тремя катехизисами XVI века.
Помезанский диалект характеризуется рядом фонетических особенностей, отличающих его от самбийского: переход [a] > [o] после губных и заднеязычных согласных, переход [a:] > [o:], переход *iau в [eu], переход *tl > cl, появление протетического w перед начальными [o:] и [u]. Для самбийского диалекта характерны переход [e:] > [i:] и дифтонгизация [i:] и [u:]. В помезанском диалекте сохранялся средний род, утраченный в латышском и литовском, а в самбийском — сохранились древние окончания именительного падежа мужского рода существительных a-склонения (в отличие от -as в диалекте катехизисов).
Помимо помезанского и самбийского диалектов, средневековые авторы выделяли ещё девять прусских племён, каждое из которых, вероятно, имело свой диалект. Однако об этих диалектах ничего не известно, поскольку письменные памятники сохранились только для двух — помезанского и самбийского. Небезынтересно отметить, что племена скаловов, надровов и, по всей видимости, галиндов, как показывают местные топонимы и гидронимы, говорили на наречиях, значительно более близких к древнелитовским, чем к прусскому языку, известному из письменных источников. Это означает, что «прусский язык» в широком смысле мог охватывать группу близкородственных, но не тождественных наречий.
4.3. Эльбингский словарь и другие письменные памятники
Прусский язык представлен следующими письменными памятниками, имеющими первостепенное значение для его реконструкции:
1. Эльбингский немецко-прусский словарь. Этот памятник содержит 802 слова и является, как большинство средневековых словарей, составленным по «понятийному» принципу, без учёта алфавитного порядка. Он является частью Codex Neumannianus и датируется примерно 1400 годом. Скорее всего, это копия текста, составленного на рубеже XIII и XIV веков в Эльбинге (современный польский город Эльблонг). Эльбингский словарь был обнаружен в 1825 году в архиве города Эльблонга и до сих пор является основным источником для реконструкции прусского языка. Словарь отражает помезанский диалект и содержит латинские и немецкие эквиваленты прусских слов, организованные по тематическим разделам: названия частей тела, животных, растений, предметов быта, природных явлений, абстрактных понятий.
2. Прусско-немецкий словарик монаха Симона Грунау. Содержит около 100 прусских слов и является частью «Прусской хроники» Грунау, написанной между 1517 и 1526 годами. Известно восемь копий этого манускрипта. Хотя словарик невелик, он содержит ряд слов, не зафиксированных в других источниках, и потому представляет значительную ценность для лингвистов.
3. Три катехизиса на прусском языке. Это переводы с немецкого языка, выполненные, по всей видимости, немцами. Первый и второй катехизисы напечатаны в 1545 году в Кёнигсберге и являются переводами Лютерова «Малого катехизиса» (второй перевод — исправленный первый). Третий катехизис, так называемый «Энхиридион» (1561), представляет собой самый обширный связный текст на прусском языке. Катехизисы написаны на самбийском диалекте и являются важнейшим источником по грамматике прусского языка, хотя вопрос о том, насколько точно они отражают живую прусскую речь и насколько она искажена переводчиками, писцами и печатниками, остаётся открытым.
4. Отдельные глоссы и краткие записи в латинских документах. К ним относятся прусские слова и фразы, встречающиеся в средневековых грамотах, хрониках и других документах. Эти глоссы, хотя и единичны, дополняют картину прусского языка.
5. Прусская стихотворная надпись (две строки), датируемая серединой XIV века. Это единственный известный образец поэтического текста на прусском языке, что делает его особенно ценным, хотя и крайне кратким.
Общий объём известных слов прусского языка составляет около 1800. В 2009 году в Литве был издан «Прусско-литовский словарь» (Pr;s;-lietuvi; kalb; ;odynas), включающий около 4000 слов, часть из которых реконструирована. Помимо письменных памятников, материал для исследования прусского языка дают топонимия, антропонимия (географические названия и имена людей), а также предполагаемые заимствования из прусского языка в некоторых диалектах немецкого, польского и литовского языков.
4.4. Катехизисы XVI века как источник по прусскому языку
Катехизисы XVI века, написанные на самбийском диалекте прусского языка, занимают особое место среди письменных памятников. Они представляют собой переводы с немецкого языка, выполненные, вероятно, немецкими священниками для христианизации остатков прусского населения. Это обстоятельство создаёт как преимущества, так и недостатки катехизисов как лингвистического источника.
Преимущества катехизисов заключаются в том, что они содержат связные тексты — в отличие от словарных списков — и позволяют судить о синтаксисе и грамматике прусского языка в её более или менее естественном употреблении. Катехизисы включают образцы всех основных типов предложений: утвердительных, вопросительных, отрицательных, повелительных, что даёт материал для изучения глагольной системы, падежного управления и порядка слов.
Недостатки катехизисов связаны с тем, что они являются переводами с немецкого, и порядок слов в большинстве случаев совершенно точно соответствует немецкому оригиналу. Это затрудняет реконструкцию собственно прусского синтаксиса, который мог отличаться от немецкого. Кроме того, переводчики, писцы и печатники могли искажать прусские формы, приспосабливая их к немецким образцам. Не решён вопрос о том, насколько точно катехизисы отражают живую прусскую речь и насколько она искажена. Тем не менее, катехизисы остаются важнейшим источником по морфологии прусского языка, особенно по глагольной системе, которая в словарях представлена слабо.
«Энхиридион» 1561 года — самый обширный из катехизисов и наиболее информативный. Он содержит переводы Декалога, Символа веры, молитвы «Отче наш», а также краткие пояснения к ним. Текст «Энхиридиона» демонстрирует развитую систему спряжения и склонения, наличие определённого и неопределённого артикля (что, возможно, отражает германское влияние), а также аналитический перфект с глаголом «быть», который, по-видимому, является собственно прусским явлением.
4.5. Лексика, грамматика и особенности прусского языка
В морфологии прусского языка известны пять падежей имени: именительный, родительный, дательный, винительный и звательный. В поздний период, к которому относятся памятники, отмечено вытеснение косвенных падежей конструкциями «предлог с винительным падежом», а звательного — именительным. В помезанском диалекте сохранялся средний род, утраченный в латышском и литовском. Прусский язык имел отличные от латышского и литовского основы притяжательных местоимений.
В прусском глаголе выделяются формы трёх времён: настоящего, прошедшего и будущего. Имеется аналитический перфект с глаголом «быть», представляющий, по-видимому, собственно прусское явление (аналогичные формы в литовском и латышском, возможно, возникли под влиянием прусского). Выделяются четыре наклонения: изъявительное, повелительное и «желательное» (оптатив), а также, по некоторым данным, сослагательное. Залог представлен действительным и страдательным. В прусском имелся лексикализованный глагольный вид славянского типа — в частности, чистовидовая приставка совершенного вида po (ср. литовское pa-), однако в источниках он задокументирован слабо.
О прусском синтаксисе нет достаточных сведений из-за того, что в катехизисах порядок слов в большинстве случаев соответствует немецкому оригиналу. Можно лишь предполагать, что в естественной речи пруссов порядок слов был свободным, как в других балтских языках, с типичным для индоевропейских языков базовым порядком SVO (подлежащее — сказуемое — дополнение).
В лексике прусского языка представлены заимствования из славянских языков и из германских. Славянские заимствования отражают давние и интенсивные контакты пруссов со славянскими соседями: поляками и поморянами. Германские заимствования, напротив, относятся преимущественно к периоду орденского владычества и связаны с торговлей, административными и религиозными реалиями. Прусский язык также сохранил значительный пласт исконной индоевропейской лексики, общей с литовским, латышским и, в меньшей степени, со славянскими языками.
Письменность прусского языка основана на латинском алфавите с использованием немецких орфографических традиций, что естественно, поскольку все письменные памятники созданы в немецкой культурной среде. В Эльбингском словаре используется упрощённая запись, а в катехизисах XVI века — более сложная система, отражающая произношение того времени. Алфавит прусского языка включал буквы: a, b, c, d, e, f, g, h, i, k, l, m, n, o, p, r, s, t, u, v, w, z, а также диграфы (например, sz, cz для шипящих). В современной лингвистической реконструкции используется стандартизированная латиница с диакритическими знаками.
ГЛАВА 5. ЗАВОЕВАНИЕ ПРУССИИ ТЕВТОНСКИМ ОРДЕНОМ
5.1. Предыстория: первые попытки христианизации
Первые попытки христианизации пруссов относятся к концу X — началу XI века. Пруссы, будучи язычниками, совершали регулярные набеги на пограничные польские земли, что побуждало польских князей предпринимать ответные действия — как военные, так и миссионерские. Однако все эти попытки оказались безуспешными.
В 997 году в Пруссию отправился с миссионерской целью епископ Праги Адальберт (Войтех), чех по происхождению. Адальберт проповедовал христианство среди пруссов, но встретил враждебное отношение: язычники изгнали его, а затем убили в районе Трусо. Адальберт был канонизирован и стал святым покровителем Пруссии, однако его миссия не привела к обращению пруссов в христианство. Его гибель стала первым martyrdom в истории христианизации Пруссии и была широко использована папством для обоснования необходимости вооружённого миссионерства.
В 1009 году был убит другой миссионер — епископ Бруно Кверфуртский, проповедовавший христианство среди пруссов и ятвягов. Бруно, как и Адальберт, был канонизирован. Эти два martyrdom зафиксировали в сознании христианской Европы образ Пруссии как языческой земли, враждебной христианству, что в дальнейшем послужило идеологическим обоснованием крестового похода.
В 1217 году в Пруссию отправился епископ Христиан, получивший от папы Иннокентия III сан епископа Пруссии. Миссия Христиана (1206–1217), несмотря на активную поддержку римской курии, потерпела полный провал. Христиан был захвачен в плен пруссами и провёл в плену несколько лет. Этот провал показал, что мирная христианизация Пруссии невозможна и что для обращения пруссов в христианство необходима постоянная военная сила.
В 1223 году был предпринят первый крестовый поход против пруссов. Войска польских и немецких герцогов вторглись в прусские земли. Однако рыцарское ополчение не смогло решить задачи христианизации — это были по своей сути отдельные военные вторжения с целью грабежа населения, захвата добычи и пленников. Завоевание и христианизация Пруссии силами рыцарских ополчений оказалось нереальным, поскольку ополчение не могло постоянно находиться на завоеванной территории. Эту задачу мог выполнить только духовно-рыцарский орден, отношения в котором регулировались не вассальной присягой, а жёстким дисциплинарным уставом. И тогда епископ Христиан предложил герцогу Конраду Мазовецкому призвать на помощь рыцарей Тевтонского ордена.
5.2. Призвание Тевтонского ордена и юридические основания
Тевтонский орден (Немецкий орден дома святой Марии в Иерусалиме) был основан в 1190 году во время Третьего крестового похода. Его истоки связаны с небольшим полевым госпиталем, организованным немецкими купцами под стенами Акры для помощи больным и раненым христианам. Изначальная цель ордена заключалась в защите и лечении паломников, а также в участии в крестовых походах против мусульман в Святой Земле. Позже орден сосредоточился на завоевании и христианизации земель в Восточной Европе.
В 1225 или 1228 году епископ Христиан Прусский и князь Конрад Мазовецкий создали рыцарский орден — Добжиньский (официальное название — Орден рыцарей Христовых), в который вошли четырнадцать северогерманских феодалов. Однако этот орден был слишком малочислен и слаб, чтобы справиться с задачей покорения Пруссии. С разрешения Конрада Мазовецкого и мазовецких феодалов Христиан в 1226 году обратился за помощью к Тевтонскому ордену.
Магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца заинтересовался предложением Христиана. Орден, незадолго до этого изгнанный из Трансильвании, остро нуждался в новых землях. Встретившись с императором Священной Римской империи Фридрихом II в Римини, магистр убедил его, что покорение пруссов значительно обезопасит границы империи. В 1226 году Фридрих II подписал знаменитую буллу, предоставлявшую ордену свободу действий в Пруссии. Ордену была пожалована Хелминская (Кульмская) земля, а также — права на завоевание новых земель на территории Пруссии.
В 1230 году папа Григорий IX издал буллу, дававшую Тевтонскому ордену право крещения пруссов и закрепления за собой всех завоёванных земель, которые затем формально переходили под контроль и опеку папского престола. Перед началом похода рыцари ордена предположительно подписали с поляками в 1234 году соглашение, по которому орден получал во владение Хелминскую землю и все территории, отвоёванные у пруссов. Хелминская земля становилась временной базой дислокации орденских войск и плацдармом для дальнейшего наступления.
В 1237 году Тевтонский орден воссоединился с Орденом меченосцев, сильно ослабленным в результате страшного поражения, нанесённого ему литовцами в битве при Сауле (1236). Это объединение резко усилило военный потенциал ордена на Балтике.
Вопрос о том, был ли призыв Тевтонского ордена «ошибкой» Конрада Мазовецкого, остаётся предметом дискуссий. Немецкие историки одобряли действия польского герцога, поляки, наоборот, усматривали в тевтонцах настоящую беду. Как покажут последующие события, орден имел гораздо более масштабные планы, нежели те, которые он номинально провозглашал перед прибытием в польские земли: его целью было не просто защита Мазовии от прусских набегов, а создание собственного территориального государства на завоёванных землях.
5.3. Ход завоевания (1230–1283)
В отечественной историографии выделяются три этапа борьбы пруссов за свою независимость: 1233–1249, 1249–1260 и 1260–1283. Само завоевание осуществлялось в виде специально организованных крестовых походов. В этих походах принимали участие не только рыцарские отряды из Германии, но и, особенно на начальном этапе, дружины польских князей. Поход 1233 года получил в немецкой историографии название первого крестового похода в Пруссию.
Продвижение крестоносцев в Пруссию было медленным, но уверенным. Основное завоевание какой-либо области совершалось именно во время крестового похода. После того как основные военные силы становились ненужными, они распускались, значительная масса участников похода возвращалась в родные места, а на завоеванной территории оставались представители ордена, поселенцы-колонисты и небольшая часть наёмников для обороны строящегося замка или города.
Летом 1233 года десятитысячное войско крестоносцев выступило в поход, основав крепость Квидзын в Помезании. В зимнем походе 1233–1234 годов крестоносцев поддержали померанские князья братья Святополк и Самбор. В решающем сражении на реке Сиргуне тевтонцы наголову разгромили пруссов, во многом благодаря помощи искушённых в войнах с пруссами померанских князей. Основание крепости Радзынь в 1234 году ознаменовало собой окончательное закрепление за орденом земель восточной Помезании.
Прусский епископ Христиан заявил свои права на две трети территории завоёванных прусских земель, одна треть досталась ордену. Папский легат Вильгельм Моденский, опасаясь разногласий между христианскими властями, выступил посредником в разделе завоёванных земель. В итоге рыцари получили две трети территории, но епископ сохранял за собой особые права в регионе.
Непосредственно на ту территорию языческой Пруссии, на которой сегодня располагается Калининградская область, Тевтонский орден вышел во время третьего крестового похода. К 1240 году почти все прусские племенные союзы покорились ордену. Польская элита на севере явно не ожидала такой прыти от тевтонцев и со временем сильно пожалела о своём решении призвать их.
Завоевание Пруссии завершилось к 1283 году, когда последние прусские племена — скаловы, надровы и судавы (ятвяги) — были покорены. В целом на завоевание Пруссии у Тевтонского ордена ушло пятьдесят два года. На протяжении всего этого периода пруссы неоднократно поднимали восстания против завоевателей, которые, однако, в конечном итоге были подавлены.
5.4. Прусские восстания против ордена
За полвека орденской агрессии в Пруссии вооружённая борьба язычников против завоевателей вспыхивала неоднократно. Первое крупное прусское восстание произошло в 1242 году. Восстание было откликом на третий крестовый поход в Пруссию 1239–1240 годов. Основной ареной боевых действий стали Кульмская земля, Помезания и Натангия. Язычников поддержал поморский князь Святополк, который установил контроль за судоходством на Висле и предпринял походы в Кульмскую землю и Помезанию в 1242–1247 годах.
Весной 1242 года пруссы захватили и разрушили все орденские замки на своей территории — удержались только Бальга и Эльбинг. Пруссы добились значительных успехов, однако переломным моментом стал четвёртый крестовый поход 1246 года, когда крестоносцы вторглись в землю Померании и за девять дней и ночей опустошили её. К 1247 году Святополк был вынужден признать поражение. В 1249 году с помезанцами, вармийцами и натангами был заключён Христбургский мир, позволивший ордену укрепиться в западных землях Пруссии.
Великое прусское восстание 1260–1274 годов — самое серьёзное сопротивление ордену — началось в сентябре 1260 года после поражения войск крестоносцев в битве с литовцами на озере Дурбе. В восстании участвовали наттанги, вармийцы, барты, погезане и самбы, которые нанесли ордену ряд поражений в 1260–1264 годах. В сражении при Любаве прусское ополчение под командованием вождя Геркуса Мантаса разгромило орденские силы — в этом сражении погибли сам ландмейстер Хельмерих фон Рехберг и сорок рыцарей.
Геркус Мантас — выдающийся прусский военный вождь, возглавивший натангов в борьбе с орденом. Он осаждал Кёнигсберг, совершал походы в Кульмскую и Хелминскую земли, нанёс ордену несколько чувствительных поражений. Однако в 1265–1267 годах благодаря помощи Римского престола и европейских правителей ордену удалось переломить ситуацию. Крестоносцы получили подкрепления из Германии — в частности, графы Вильгельм фон Юлих и Энгельберт фон Марк прибыли в Кёнигсберг в январе 1262 года.
В 1273 году погибли известные прусские лидеры: Геркус Мантас, вождь натангов, и Глаппе, вождь вармийцев, которые были взяты в плен крестоносцами и казнены. После гибели вождей Натангия и Вармия подчинились власти Тевтонского ордена. Завоевание крестоносцами в 1274 году Гейльсберга (Лидзбарка) вынудило почти все прусские племена капитулировать. Продолжили борьбу только три племени: скаловы, надровы и ятвяги.
Локальное восстание в Погезании в 1276 году, а также длительная борьба с судавами продолжались до 1283 года. В 1286 и 1295 годах вспыхивали краткосрочные восстания, которые были жестоко подавлены. Крестоносцы твёрдо удерживали захваченные территории. Таким образом, борьба пруссов за независимость продолжалась с перерывами более сорока лет — с 1242 по 1283 год.
Прусские вожди, возглавившие восстание, представляли собой три группы. Первая — племенные вожди, осуществлявшие военное руководство (Геркус Мантас, Генрих Монте, Глаппе). Вторая — вожди, координировавшие действия нескольких племён (в частности, поморский князь Святополк, который был признан пруссами как глава восстания). Третья — вожди, ориентированные на сохранение прежнего племенного уклада. В целом функции вождей были связаны в основном с организацией и ведением военных кампаний, что говорит о сохранении в середине — второй половине XIII века статуса прусских вождей прежде всего как военных лидеров.
5.5. Причины поражения пруссов
Поражение пруссов в борьбе с Тевтонским орденом было обусловлено комплексом причин — военно-политических, социальных, экономических и культурных. Рассмотрим основные из них.
Во-первых, раздробленность прусских племён. Отсутствие единого политического центра, постоянная межплеменная вражда, неспособность к созданию прочного союза — всё это позволило ордену вести завоевание по частям, стравливая племена между собой. Пруссы неоднократно приглашали соседей для участия в межплеменных конфликтах на своей стороне, и именно так немцы первоначально получили доступ в Пруссию. Отсутствие централизации и сильной верховной власти значительно облегчило тевтонским рыцарям задачу покорения пруссов.
Во-вторых, военно-техническое превосходство крестоносцев. Тевтонский орден обладал профессиональной, дисциплинированной и постоянно готовой к бою армией, что принципиально отличало его от рыцарских ополчений, пытавшихся покорить Пруссию ранее. Орденское войско использовало тяжёлую кавалерию, осадные машины, каменные замки — всё то, чего пруссы, воевавшие пешим строем и имевшие деревянные укрепления, не могли противопоставить. Каменные замки, строившиеся орденом на завоеванных территориях, становились опорными пунктами, которые пруссы не могли взять штурмом.
В-третьих, внешняя поддержка ордена. Тевтонский орден получал значительную военную и материальную помощь от польских, чешских и германских феодалов, а также от папского престола. Папа римский провозглашал крестовые походы в Пруссию, привлекая добровольцев со всей Европы. Орден же, располагая в 1230 году незначительными финансовыми и военными резервами, смог не только закрепиться в Кульмской земле, но и в дальнейшем успешно завоевать прусские земли и подавить восстания во многом благодаря этой поддержке.
В-четвёртых, социальная дифференциация прусского общества. Ордену удалось привлечь на свою сторону часть прусской знати — нобилей. Получая от ордена земельные наделы, нобили должны были нести военную службу. Поэтому восставшие вели боевые действия не только против крестоносцев, но и против соплеменников, принявших христианство и перешедших на сторону ордена. Переманивание нобилей на свою сторону лишило восставших значительной части военной силы и лидерства.
В-пятых, идеологический фактор. Религиозное обоснование завоевания — священная война против язычников — обеспечивало ордену моральную поддержку христианской Европы. Пруссы, оставаясь язычниками, не имели идеологической поддержки извне. Защита их старой религии против навязываемой им новой, чуждой и непонятной была в их глазах одновременно и защитой их независимости. Принять новую религию, по их представлениям, означало признать своё порабощение. Однако этого оказалось недостаточно для успешного сопротивления.
ГЛАВА 6. АССИМИЛЯЦИЯ И ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ПРУССКОГО НАРОДА
6.1. Политика Ордена после завоевания
После окончательного покорения Пруссии в 1283 году Тевтонский орден установил систему управления, направленную на закрепление завоёванных территорий, христианизацию населения и эксплуатацию земель. Покорённые пруссы насильственно обращались в христианство; несогласные истреблялись, а любые проявления язычества подвергались жесточайшим преследованиям. Орден строил костёлы, монастыри и вводил западноевропейские порядки.
Уцелевшие пруссы получили права, которые регулировались Христбургским договором 1249 года, подписанным между орденом и прусскими племенами. Однако после многочисленных восстаний эти права даровались лишь представителям местной племенной верхушки — нобилей, которые переходили на сторону ордена. Рядовые пруссы были фактически лишены политических прав и низведены до положения зависимого населения.
Орденская система управления строилась на принципах военно-теократической диктатуры. Во главе государства стоял великий магистр, избиравный генеральным капитулом. Территория делилась на комтурии — административные единицы, управлявшиеся комтурами. В каждой комтурии находился замок, служивший административным, военным и экономическим центром. Орден контролировал все земли, суд, налоги и торговлю.
Пруссы были обложены налогами и повинностями: они обязаны были платить десятину церкви, нести военную службу в орденском войске, выполнять строительные и транспортные работы. Часть населения была переселена с родных мест, а земли заселялись немецкими, польскими и другими колонистами. Существовало и крепостное право: пруссы были прикреплены к земле и не могли свободно покидать свои деревни.
Вместе с тем, отношения между орденом и покорённым населением не сводились только к насилию. Орден стремился интегрировать местную знать в свою систему, даруя ей земли и привилегии в обмен на верность и военную службу. К XV веку в Пруссии появилась прослойка орденской аристократии с немецкими, польскими и прусскими корнями. В самом начале вторжения в Пруссию орден не скупился на раздачу земли, стремясь привлечь поселенцев. Однако со временем эта политика становилась всё более жёсткой, и права прусского населения сужались.
6.2. Немецкая колонизация и германизация
После завоевания Пруссии начался процесс заселения прусских земель немецкими колонистами. Первыми колонистами были выходцы преимущественно из Бранденбурга, Силезии, Мекленбурга — регионов, недавно занятых немцами в ходе восточной колонизации. Пруссию в XIV веке уже наводнили потомки первых крестоносцев и бюргеров, обосновавшихся на берегах Вислы в 1230-х годах. После братьев из духовно-рыцарского ордена немецкое население Пруссии пополнялось за счёт крестьян, рыцарей с усадьбами и горожан.
Немецкие колонисты селились около основанных рыцарями замков, которые служили опорными пунктами германизации. Эти замки и возникшие под их защитой города становились центрами немецкой культуры, права и языка. Города получали так называемое «немецкое право» (обычно — любекское или магдебургское), которое регулировало суд, торговлю и ремесло. В городах доминировал немецкий язык, немецкие обычаи и немецкое право.
Процесс германизации шёл неравномерно. В городах, основанных орденом или получивших городское право, германизация была быстрой и полной: немецкий язык вытеснял прусский уже в первом-втором поколении колонистов. В сельской местности, где пруссы составляли большинство населения, германизация шла медленнее: прусский язык сохранялся в бытовом общении, в традициях и обычаях, но постепенно вытеснялся немецким под давлением церкви, школы и администрации.
Важным фактором германизации была церковь. Христианизация пруссов сопровождалась строительством костёлов и монастырей, которые становились центрами не только религиозной, но и культурной жизни. Монастыри играли важную роль в распространении письменности, ремёсел и сельского хозяйства, служили центрами образования и медицины. Языком богослужения был немецкий (или латынь), что способствовало вытеснению прусского языка из сакральной сферы.
Сходный процесс, хотя и в иных формах, наблюдался и в Поморье. На территории к западу от основной прусской территории, в Померании, в древности проживали племена прусского происхождения — о чём свидетельствует древняя гидронимика. Однако примерно в 650–850 годы в эти земли приходят славянские племена и смешиваются с местным прусским населением. К концу первого тысячелетия в Померании появляются скандинавские поселения. Ральсвик, Альтес-Лагер, Волин (Затем Винета или Йомсборг Йомсвикингов) — все эти пункты свидетельствуют о том, что территория древних пруссов была зоной контактов различных этносов задолго до орденского завоевания.
6.3. Прусская знать и её роль в ассимиляции
Прусская знать — нобили — сыграла двойственную роль в процессе ассимиляции. С одной стороны, часть нобилей возглавила восстания против ордена и погибла в борьбе. С другой стороны, значительная часть знати перешла на сторону ордена, приняв христианство и получив земельные наделы. Это были те нобили, которые приобщались к христианству и германской культуре: орден рассчитывал получить в их лице верных союзников в освоении Пруссии.
Прусская знать перешла на немецкий язык уже в XIV веке, значительно раньше, чем остальное население. Это объясняется тем, что именно нобили были наиболее тесно интегрированы в орденскую систему: они служили в орденском войске, участвовали в суде и администрации, заключали браки с немецкими семьями. Для знати немецкий язык был языком власти, престижа и социальных возможностей, и она добровольно принимала его.
Переход знати на немецкий язык и в немецкую культуру имел катастрофические последствия для сохранения прусского этноса. Знать была хранительницей племенных традиций, устной культуры и самосознания. Когда она отошла от прусского языка и культуры, процесс ассимиляции стал необратимым: рядовые пруссы, лишённые культурного лидерства, постепенно также переходили на немецкий язык, особенно в городах и в местностях с высокой долей немецкого населения.
В то же время, многие выдающиеся жители Восточной Пруссии не без гордости называли себя пруссами. К XV веку прусская идентичность, хотя и утратившая связь с прусским языком и языческой религией, сохранялась как культурно-историческая память. Прусская аристократия с немецкими, польскими и прусскими корнями играла значительную роль в жизни орденского государства. Именно эти землевладельцы в XV веке заключили соглашение с королём Польши против орденского капитула, что привело к Тринадцатилетней войне 1454–1466 годов.
6.4. Исчезновение прусского языка
Прусский язык вымирал постепенно, на протяжении нескольких столетий. К началу XVI века прусский язык сохранялся главным образом в сельских местностях, удалённых от немецких городов и орденских замков. Последние письменные памятники на прусском языке — катехизисы 1545 и 1561 годов — свидетельствуют о том, что в середине XVI века прусский язык ещё бытовал, по крайней мере, среди части населения Самбии.
К XVII веку прусский язык был близок к исчезновению. Прусский язык сохранялся лишь в некоторых отдалённых деревнях, главным образом в восточной части Пруссии. По имеющимся данным, последний носитель прусского языка умер в 1711 году. Однако знание отдельных слов и фраз на прусском языке сохранялось и после этой даты — как пережиток, как любопытный факт, но не как живое средство общения.
С исчезновением прусского языка исчезла и прусская культура в её самобытном виде. Песни, предания, заговоры, мифы — всё это было устной традицией, передававшейся от поколения к поколению на прусском языке. Когда язык умер, устная традиция прервалась, и восстановить её можно лишь по фрагментарным записям средневековых хронистов и по аналогии с литовской и латышской традициями.
Любопытный феномен наблюдался на территории Восточной Пруссии (нынешней Калининградской области): часть коренного прусского населения была ассимилирована не немцами, составлявшими большинство местного населения, а литовцами, проживавшими в соседнем государстве. В результате образовалась народность «малолитовцы» или «летувинники» — потомки ассимилированных пруссов, перешедших на литовский язык, но сохранивших некоторые прусские черты. Это пример того, что ассимиляция может идти не только в сторону доминирующего населения, но и в сторону родственного народа.
6.5. Пруссия после Тевтонского ордена
В XV веке Тевтонский орден постепенно терял контроль над прусскими землями. Многочисленные войны и Реформация превратили земли ордена в вассальное княжество. В 1454 году началась Тринадцатилетняя война — конфликт между Тевтонским орденом и его бывшими подданными из Прусского союза, коалиции дворян и горожан, созданной в 1440 году для противостояния жёстким феодальным порядкам ордена. Восставшие обратились за поддержкой к польскому королю Казимиру IV, который объявил о присоединении Пруссии к польской короне.
После долгих лет сражений, в 1466 году был заключён Торуньский мир, закрепивший поражение Тевтонского ордена и раздел Пруссии. Западная часть, включая Данциг и Торунь, перешла под контроль Польши (Королевская Пруссия), а оставшаяся территория ордена становилась вассалом польского короля. Тевтонский орден, потеряв значительную часть своих земель и политического влияния, был вынужден отказаться от претензий на Пруссию.
В 1525 году последний великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт Гогенцоллерн провёл секуляризацию оставшихся владений ордена и провозгласил образование герцогства Пруссия, став его первым светским правителем. Это событие означало окончательный распад орденского государства и переход к новой политической системе. Герцогство Пруссия стало первым лютеранским государством в Европе.
Герцогство Пруссия продолжало развиваться, и в 1701 году курфюрст Бранденбургский Фридрих III короновался как король Пруссии, что ознаменовало создание Прусского королевства. В дальнейшем Пруссия стала главенствовать над германскими землями и в XIX веке возглавила процесс объединения Германии. Однако «Пруссия» этого периода имела лишь номинальную связь с древними пруссами — по названию территории, которое унаследовала от исчезнувшего народа.
ГЛАВА 7. ИСТОЧНИКИ И ИСТОРИОГРАФИЯ
7.1. «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга
«Хроника земли Прусской» (лат. Chronicon terrae Prussiae) — первый крупный памятник историографии Тевтонского ордена в Пруссии, завершённый в 1326 году священником ордена Петром из Дусбурга (Дуйсбурга). Это сочинение — основной источник по истории древних пруссов и завоевания Пруссии крестоносцами.
Пётр из Дусбурга (около 1260 — после 1326) — хронист и брат-священник Тевтонского ордена. О его происхождении идут споры: одни исследователи считают его выходцем из немецкого Дуйсбурга, другие — из голландского Дусбурга, находившегося на территории орденского баллея Утрехт. Если связать прибытие Петра в Пруссию с основанием Рагнита (1289), можно предположить, что он прожил там около 40 лет и завершил свою хронику в возрасте 62–66 лет.
Хроника состоит из четырёх книг. Первая сообщает об основании ордена бременскими и любекскими купцами при осаде Акры в 1190 году. Вторая — о пожаловании императором Фридрихом II в 1226 году прусских земель немецким крестоносцам. Третья — самая объёмная — описывает войны с пруссами до 1283 года и с литовцами до 1326 года, содержит подробную летопись военных действий. Четвёртая книга, вероятно, составленная для вписания истории ордена в мировой контекст, кратко описывает правление императоров и пап, а также происходившие в других странах знамения и чудеса.
Свидетельства Петра из Дусбурга об общественном строе пруссов и литовцев представляют собой большую историческую ценность. Хотя Пётр описывал в основном события более чем полувековой давности, по меркам средневекового сознания они считались почти современными, а имевшаяся о них информация — безусловно достоверной. Хроника опирается на широкий круг источников: орденские анналы, жития святых, письменные послания, дипломы, орденские статуты, списки магистров и, очевидно, собственные воспоминания автора. Польская исследовательница Маржена Поллякувна показала, что Пётр из Дусбурга имел доступ к архиву ордена и писал хронику в тесном контакте с верховным магистром.
В «Хронике» присутствуют заметные морально-дидактические тенденции, связанные с тем, что она изначально составлялась в воспитательных и образовательных целях. Автор полагал, что за годы, прошедшие со времён великих тевтонских побед, дисциплина среди братьев ордена была далека от идеала, а образ их жизни мало соответствовал уставу. Поэтому он выводил для них наглядные и красочные образцы для подражания, умело обрамляя их описаниями святых чудес. История, таким образом, выполняла в глазах Петра из Дусбурга двойную функцию: не только объясняла на героических примерах необходимость священной войны, но и побуждала заботиться о спасении собственной души.
«Хроника земли Прусской» содержит теорию «новых» (духовных, священных) войн, что служит отражением духовного мира крестоносца и превращает её в литературный памятник ордена. Вторжение Тевтонского ордена в Пруссию, по сути, было крестовым походом, формально направленным на христианизацию прусских языческих племён, хотя на самом деле крестоносцы ставили целью создание собственного территориального государства на захваченных землях. Этот контраст между провозглашёнными и фактическими целями делает хронику ценным источником для изучения идеологии и практики крестовых походов на Балтике.
Латынью большинство крестоносцев-современников Петра свободно не владели, поэтому уже в начале 1330-х годов по инициативе великого магистра Лютера Брауншвейгского хроника была переведена на немецкий язык Николаем фон Ерошиным. «Хроника» сохранилась в нескольких поздних рукописях, старейшая из которых относится к первой половине XVII века. Первый полный русский перевод хроники, выполненный В. И. Матузовой, увидел свет в 1997 году и до сих пор остаётся основным русскоязычным источником по истории Тевтонского ордена.
7.2. Другие средневековые источники
Помимо «Хроники земли Прусской», по истории древних пруссов известен ряд других средневековых источников, каждый из которых вносит свой вклад в реконструкцию прусской истории и культуры.
Хроника Симона Грунау, написанная между 1517 и 1526 годами, содержит, помимо прусско-немецкого словарика, описание религии, быта и обычаев пруссов. Грунау, хотя и писал через триста лет после завоевания Пруссии, опирался на утраченные источники и на предания, сохранявшиеся среди населения. Его описание прусского пантеона, включающее Перкунаса, Патолса, Потримпса и Курко, является основным источником по прусской мифологии, хотя его достоверность оспаривается рядом исследователей, считающих, что Грунау мог домыслить или исказить некоторые сведения.
«Житие святого Адальберта» (около 1000 года) содержит сведения о ранних контактах христианских миссионеров с пруссами и описание торгового поселения Трусо. «Житие святого Бруно Кверфуртского» дополняет картину ранней миссионерской деятельности в Пруссии.
Папские буллы, грамоты и договоры составляют важную группу источников. Булла Фридриха II 1226 года, булла Григория IX 1230 года, Христбургский договор 1249 года и другие документы содержат ценную информацию о юридических основаниях завоевания, о правовом статусе покорённых пруссов и о политике ордена.
Археологические материалы — курганные могильники, поселения, культовые объекты, клады — представляют самостоятельную и независимую от письменных источников группу данных. Археология позволяет реконструировать материальную культуру пруссов, их погребальный обряд, типы поселений и жилищ, вооружение и украшения. На территории Калининградской области и прилегающих районов Польши и Литвы проводятся регулярные археологические исследования, постоянно пополняющие источниковую базу.
Топонимические данные — названия рек, озёр, поселений — представляют ценнейший источник для изучения прусского языка и расселения племён. Топонимия, в отличие от письменных памятников, не подвержена влиянию христианских или немецких интерпретаций и сохраняет информацию о прусском языке в его «чистом» виде. Изучение топонимии позволяет определить границы расселения отдельных племён, выявить пути их миграции и реконструировать отдельные языковые черты.
7.3. Немецкая историографическая традиция
Немецкая историографическая традиция, сложившаяся в период владычества Тевтонского ордена и продолженная прусскими и немецкими историками Нового времени, в целом одобрительно оценивала орденскую колонизацию Пруссии. Согласно этой традиции, Тевтонский орден нёс «цивилизаторскую миссию», принося христианство и европейскую культуру «диким язычникам». Завоевание изображалось как закономерный и прогрессивный процесс, а жестокость крестоносцев либо замалчивалась, либо оправдывалась «необходимостью».
Один из первых исследователей историографии Тевтонского ордена, немецкий историк М. Перльбах, положил начало научному изучению «Хроники земли Прусской» и источников по истории ордена в Пруссии. Его работы, опубликованные во второй половине XIX века, до сих пор сохраняют значение для источниковедения.
Э. Лависс в «Очерках по истории Пруссии» (начало XX века) рассматривал колонизацию Пруссии как часть более широкого процесса немецкой восточной колонизации. По Лависсу, этот строй утвердился в Бранденбурге и Пруссии благодаря тому обстоятельству, что они были колониями германского народа. Он признавал, что колонизация сопровождалась изгнанием и истреблением славян и балтов, но рассматривал это как неизбежное условие прогресса.
Немецкая историография подчёркивала роль ордена в развитии сельского хозяйства, городов и ремёсел в Пруссии. Монастыри играли важную роль в распространении письменности, ремёсел и сельского хозяйства, служили центрами образования и медицины. Эти достижения были реальными, и отрицать их невозможно. Однако немецкая традиция, как правило, замалчивала или преуменьшала цену, которую заплатил за них прусский народ.
7.4. Польская и российская историография
Польская историография, напротив, утверждала совершенно обратное: территория Пруссии была завоёвана жесточайшим образом, а призыв тевтонцев Конрадом Мазовецким был трагической ошибкой. Польский хронист Ян Длугош в XV веке описывал жестокость ордена по отношению к пруссам и полякам. В польской традиции Тевтонский орден воспринимался как враждебная сила, захватившая земли, которые по праву принадлежали Польше.
Польские исследователи XX века, опираясь на те же источники, что и немецкие историки, приходили к прямо противоположным выводам: вопреки мнению немецких историков о прогрессивном и мирном характере орденской колонизации, польские авторы утверждали, что территория Пруссии была завоёвана жесточайшим образом, а местное население подверглось истреблению и ассимиляции.
В российской историографии тема пруссов рассматривается в контексте истории балтских народов и славяно-балтских контактов. М. В. Ломоносов в «Древней российской истории» отстаивал славянскую (точнее, балто-славянскую) версию происхождения пруссов, связывая их с варягами-русью. Эта традиция продолжалась в трудах русских историков XIX–XX веков, хотя и с постепенным отходом от прямого отождествления пруссов со славянами.
В советской историографии значительный вклад внесли работы В. Т. Пашуто, который, ссылаясь на источники, сообщал о русско-польских походах на Судовию (Ятвягию) в 1248, 1253 и 1258 годах, инициаторами которых были Даниил Романович Галицкий и Конрад Мазовецкий. Пашуто подчёркивал жестокий характер орденского завоевания и героическую борьбу пруссов за независимость.
Советские и российские археологи, в первую очередь В. И. Кулаков, провели значительные работы по изучению прусских древностей на территории Калининградской области. Кулаков исследовал курганные могильники, поселения и культовые объекты пруссов, что позволило существенно дополнить и уточнить данные письменных источников о материальной культуре пруссов.
7.5. Современные исследования
Современная историография по истории древних пруссов характеризуется плюрализмом подходов и растущим интересом к теме. В последние десятилетия появились новые исследования, использующие достижения археологии, лингвистики, антропологии и генетики для более полной реконструкции прусской истории и культуры.
В лингвистике выдающийся вклад внёс академик В. Н. Топоров, опубликовавший фундаментальные исследования по прусскому языку, включая реконструкцию отдельных форм и анализ связей прусского с другими балтскими и индоевропейскими языками. Работы Топорова стали основой современного пруссоведения.
В 2009 году в Литве был издан «Прусско-литовский словарь», включающий около 4000 слов, часть из которых реконструирована. Это издание стало значительным событием в балтистике и обеспечило новый уровень доступности прусского языкового материала для исследователей.
Археологические исследования на территории Калининградской области, южной Литвы и Польши продолжают пополнять источниковую базу. Новые раскопки прусских поселений и могильников позволяют уточнить хронологию, типологию и географию прусской культуры. Особенно важны работы по изучению культовых объектов — священных рощ и капищ, которые дают материал для реконструкции прусской религии.
Современные исследования всё чаще рассматривают историю пруссов не изолированно, а в широком контексте балто-славянских и балто-германских контактов. Процессы ассимиляции, культурного обмена и этногенеза у пруссов рассматриваются в сравнении с аналогичными процессами у других балтских и славянских народов, что позволяет выявить общие закономерности и специфические черты.
ГЛАВА 8. НАСЛЕДИЕ ДРЕВНИХ ПРУССОВ В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ
8.1. Прусская топонимика Калининградской области
Территория современной Калининградской области Российской Федерации в значительной части совпадает с территорией древней Пруссии, и прусское наследие сохраняется здесь прежде всего в топонимике. Названия рек, озёр, посёлков и урочищ Калининградской области содержат значительный пласт прусских и балтских топонимов, которые позволяют реконструировать границы расселения отдельных племён, пути миграций и даже отдельные языковые черты.
Примеры прусских топонимов на территории Калининградской области: Прегель (Преголя) — от прусского прег «разветвление»; Лава (река) — от прусского la;ks «поле»; Дейма — от прусского «тихий», «спокойный»; Куршский залив — от названия племени куршей; Вистинский залив — от прусского v;sk «рыба». Названия многих современных посёлков и деревень восходят к прусским корням, даже если в их основе лежат немецкие формы (Кенигсберг, Тапиау, Иистербург и т. д. — все эти названия были даны немецкими колонистами, но часто заменили более древние прусские топонимы).
Изучение топонимики Калининградской области имеет не только научное, но и практическое значение: оно помогает понять историческую преемственность территории, осознать её глубокие корни, уходящие в эпоху балтского и прусского населения. В то же время топонимика — хрупкий памятник: многие древние названия исчезают в ходе переименований, урбанизации и забвения.
8.2. Археологические памятники пруссов
Археологические памятники пруссов на территории Калининградской области и прилегающих регионов — это прежде всего курганные могильники, остатки укреплённых поселений (городищ) и культовых объектов. Курганы пруссов — округлые или овальные насыпи, располагающиеся группами на возвышенностях, часто — в лесных массивах, что затрудняет их обнаружение и изучение.
На территории Калининградской области известно несколько десятков прусских могильников, исследованных археологами. Среди них — могильники в районе посёлков Храброво, Железнодорожное, Чкаловск и другие. Раскопки этих памятников позволяют изучить погребальный обряд, материальную культуру, антропологический тип пруссов. Находки в прусских курганах — керамика, украшения, оружие, орудия труда — хранятся в Калининградском областном историко-художественном музее и в музеях других городов.
Городища пруссов — укреплённые поселения на возвышенностях, окружённые валами и рвами — также известны на территории области. Многие из них были переиспользованы Тевтонским орденом для строительства каменных замков, что затрудняет их изучение: орденские постройки часто полностью скрыли или разрушили более древние прусские укрепления. Однако там, где орденские замки не строились, прусские городища сохранились лучше и доступны для исследования.
Сохранение археологических памятников пруссов — важная задача, требующая внимания со стороны органов охраны памятников, музеев и общественности. Часть памятников разрушается в результате хозяйственной деятельности, грабительских раскопок и естественных процессов. Регулирование археологических работ, охрана памятников и популяризация знаний о прусском наследии — необходимые условия сохранения исторической памяти о народе, некогда населявшем эту землю.
8.3. Попытки возрождения прусского языка
В последние десятилетия наблюдаются попытки возрождения прусского языка. Это движение, хотя и немногочисленное (около пятидесяти энтузиастов в Калининградской области и несколько человек за её пределами), свидетельствует о живом интересе к прусскому наследию и о стремлении сохранить хотя бы частично культуру исчезнувшего народа.
Изучение прусского языка в современных условиях основывается на письменных памятниках — прежде всего на Эльбингском словаре и катехизисах XVI века. Энтузиасты изучают прусский язык по средневековым хроникам, словарям и современным лингвистическим реконструкциям. Воссоздание прусского языка как живого средства общения — задача практически невыполнимая, учитывая ограниченность источников и отсутствие живой языковой среды. Однако изучение прусского языка как памятника культуры и попытки его практического использования (в переписке, на собраниях, в сети Интернет) представляют значительный культурный феномен.
В 2009 году в Литве был издан «Прусско-литовский словарь», включающий около 4000 слов, что значительно облегчило изучение прусского языка. Появились интернет-ресурсы, посвящённые прусскому языку и культуре, в том числе сайт prussia.online, где публикуются материалы по истории, культуре и религии древних пруссов.
Попытки возрождения прусского языка сопоставимы с аналогичными движениями по возрождению других вымерших или находящихся под угрозой языков — корнского в Великобритании, манкского на острове Мэн, иврита до его возрождения как разговорного языка в Израиле. Хотя успех этих движений различен (иврит был возрождён как живой язык, корнский и манкский — лишь частично), они свидетельствуют о том, что языковое и культурное наследие исчезнувших народов сохраняет значимость для современных людей.
8.4. Пруссия в исторической памяти и политике
История древних пруссов и Пруссии занимает особое место в исторической памяти и политической культуре нескольких народов и государств. Для России, в состав которой с 1945 года входит б;льшая часть территории древней Пруссии (Калининградская область), прусское наследие представляет часть исторического контекста региона. Изучение прусской истории помогает осознать глубину исторических процессов на этой территории, выходящую за рамки как немецкого, так и советского периодов.
Для Польши прусское наследие связано с историей противостояния Тевтонскому ордену и включения части прусских земель в состав Польского королевства (Королевская Пруссия). Польская историография традиционно подчёркивает роль Польши в освобождении прусских земель от орденского владычества (Тринадцатилетняя война 1454–1466 годов).
Для Литвы прусское наследие связано с общим балтским корнем: литовцы и пруссы — родственные народы, и прусский язык — ближайший родственник литовского (хотя и относится к другой подгруппе балтских языков). Литовские исследователи активно изучают прусский язык и культуру, а литовское общество проявляет значительный интерес к прусскому наследию.
Для Германии прусское наследие — сложная и неоднозначная тема. С одной стороны, Прусское королевство, выросшее из орденского государства, сыграло ключевую роль в объединении Германии. С другой стороны, после Второй мировой войны прусское наследие было переосмыслено: прусский милитаризм и авторитаризм стали ассоциироваться с германской катастрофой XX века. Современная немецкая историография стремится к взвешенной оценке прусского наследия, отделяя его военно-политические аспекты от культурных и социальных.
История древних пруссов — народа, который не создал собственного государства, не оставил письменной культуры (если не считать поздних катехизисов) и исчез в результате ассимиляции, — тем не менее сохраняет значимость как напоминание о хрупкости этнической и культурной идентичности, о цене, которую народы платят за раздробленность и неспособность к объединению перед лицом внешней угрозы. Прусский опыт — это опыт народа, который потерял всё, но оставил след в топонимике, археологии и языке, по которому современные исследователи пытаются восстановить утраченное.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Дипломная работа, посвящённая истории древних пруссов и древней Пруссии, позволила комплексно рассмотреть историю этого народа от его этногенеза до исчезновения, а также оценить его культурное наследие. Проведённое исследование даёт основания для следующих выводов.
Древние пруссы были западнобалтским народом, сформировавшимся в VI–VIII веках нашей эры на основе племён эстиев, известных по сообщению римского историка Тацита. Этногенез пруссов протекал в условиях Великого переселения народов и сопровождался контактами с готами, гуннами и славянами. Пруссы не создали единого государства и оставались конфедерацией одиннадцати племён, каждое из которых управлялось самостоятельно. Этноним «пруссы» не был самоназванием: он был дан соседями, вероятно, славянами, и лишь позже стал общим обозначением всех племён между Вислой и Неманом.
Социальный строй пруссов характеризовался переходом от первобытнообщинного к раннеклассовому обществу. В прусском обществе выделялась военная знать — нобили, — обладавшая земельными владениями и дружинами; существовало патриархальное рабство; важную роль играло жречество, во главе которого стоял верховный жрец — Криве-Кривайтис. Отсутствие централизованной власти и постоянная межплеменная вражда стали одной из главных причин, облегчивших завоевание Пруссии крестоносцами.
Хозяйство пруссов носило комплексный характер и включало земледелие, скотоводство, рыболовство, охоту и ремёсла. Особую роль играла добыча и торговля янтарём, который был главным предметом экспорта пруссов с древнейших времён. Через торговые поселения Трусо и Кауп пруссы были включены в международную торговую сеть, связывавшую Балтику с арабским миром и Средиземноморьем.
Религия пруссов была языческой, политеистической, с выраженным культом природных сил и предков. Главными божествами были Перкунас (громовержец), Патолс (бог подземного мира), Курка (богиня плодородия) и Потримпс (бог рек и плодородия). Священные рощи и капища служили центрами культа, а Ромува — главное святилище в Надровии — имела надплеменное значение. Погребальный обряд (трупосожжение с сопровождающими погребениями) отражает веру пруссов в продолжение земной жизни в загробном мире.
Прусский язык — единственный западнобалтский язык, дошедший до нас в письменных памятниках. Он представлен Эльбингским словарём (около 1400 года, 802 слова), словариком Симона Грунау (около 100 слов) и тремя катехизисами XVI века. Прусский язык сохранял ряд архаичных черт, утраченных в литовском и латышском, и обнаруживал влияние славянских и германских языков. Язык вымер к началу XVIII века — последний его носитель умер в 1711 году.
Завоевание Пруссии Тевтонским орденом (1230–1283) стало переломным событием в истории пруссов. Орден, призванный польским князем Конрадом Мазовецким для защиты от прусских набегов, использовал юридические основания — буллы императора и папы — для создания собственного территориального государства. Пруссы оказали упорное сопротивление: первое восстание (1242–1249) и Великое восстание (1260–1274) нанесли ордену ряд поражений, но в конечном итоге были подавлены благодаря военно-техническому превосходству крестоносцев, их внешней поддержке и раздробленности прусских племён.
После завоевания пруссы подверглись насильственной христианизации и культурной ассимиляции. Часть населения была истреблена, часть — переселена, а земли заселялись немецкими колонистами. Прусская знать перешла на немецкий язык уже в XIV веке, что лишило народ культурного лидерства и сделало ассимиляцию необратимой. К XVII веку прусский язык был близок к исчезновению, а к началу XVIII века вымер полностью. Пруссия, названная по имени исчезнувшего народа, продолжила существование как политическое образование — сначала как герцогство (с 1525 года), затем как королевство (с 1701 года) — но связь с древними пруссами оставалась лишь номинальной.
Источниковая база по истории пруссов, хотя и ограниченная, позволяет реконструировать основные аспекты их истории и культуры. «Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга, Эльбингский словарь, катехизисы XVI века, археологические материалы и топонимические данные дополняют друг друга и дают возможность создать достаточно полную картину жизни прусского народа. Вместе с тем многие вопросы остаются дискуссионными: происхождение этнонима «пруссы», характер орденской колонизации, достоверность сообщений о прусском пантеоне, точность катехизисов как источника по прусскому языку.
Наследие древних пруссов сохраняется в топонимике Калининградской области, в археологических памятниках и в попытках возрождения прусского языка. История пруссов — это не только память о потерянном народе, но и урок о хрупкости этнокультурной идентичности, о необходимости объединения перед лицом внешней угрозы и о цене, которую народы платят за раздробленность. Изучение прусского наследия имеет научное, культурное и воспитательное значение, способствуя более глубокому пониманию истории территории, которая сегодня является частью Российской Федерации.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
I. Источники
1. Пётр из Дусбурга. Хроника земли Прусской / Текст, перевод и комментарий В. И. Матузовой. — 2-е изд., перераб. — М.: Альма Матер, 2024. — 320 с.
2. Грунау, С. Прусская хроника (Simon Grunau. Preussische Chronik), 1517–1526 гг. // Фрагменты в переводах и публикациях.
3. Эльбингский немецко-прусский словарь (Codex Neumannianus), ок. 1400 г. // Издания и исследования XIX–XXI вв.
4. Катехизисы на прусском языке (1545, 1561 гг.) // Издания и исследования XIX–XXI вв.
5. Тацит, Публий Корнелий. Германия / Перевод с латинского // Собрание сочинений. — М.: Наука, 1993.
6. Плиний Старший. Естественная история // Фрагменты в русских переводах.
7. Птолемей, Клавдий. География // Фрагменты в русских переводах.
8. Adam von Bremen. Gesta Hammaburgensis ecclesiae pontificum, 1075 г. // Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви.
9. Хроника Галла Анонима (Gallus Anonymus. Cronicae et gesta ducum sive principum Polonorum), XI–XII вв.
10. Христбургский договор 1249 г. // Документы по истории Тевтонского ордена в Пруссии.
11. Булла Фридриха II 1226 г. (Goldene Bulle von Rimini).
12. Булла Григория IX 1230 г.
II. Литература
13. Топоров, В. Н. Прусский язык // Балтийские языки / Институт языкознания РАН. — М.: Academia, 2006. — С. 145–247.
14. Пашуто, В. Т. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII век). — М.: Госполитиздат, 1958. — 280 с.
15. Кулаков, В. И. Прусы (V–XIII вв.). — М.: Геос, 2005. — 224 с.
16. Культура и религия древних пруссов / Ред. В. Н. Топоров. — М.: Изд-во АН СССР, 1953. — 184 с.
17. Начальные периоды истории древней прусской народности (генезис прусской народности). — М.: Изд-во АН СССР, 1956. — 152 с.
18. Лависс, Э. Очерки по истории Пруссии / Перевод с французского. — М.: Кучково поле, 2006. — 288 с.
19. Ломоносов, М. В. Древняя российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого, или до 1054 года. — СПб., 1766.
20. Денисов, С. Вожди великого прусского восстания 1242–1283 годов: состав и функции. — Калининград, 2019. — 156 с.
21. Трокаль, Т. В. Государство Тевтонского ордена в Пруссии: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. — М., 2021. — 24 с.
22. Матузова, В. И. Крестовые походы в Прибалтике и пруссы // Средние века. — Вып. 60. — М.: Наука, 1997. — С. 162–185.
23. Pollak;wna, M. Kronika Piotra z Dusburga. — Warszawa, 1968. — 432 s.
24. Perlbach, M. Die ;ltere Literatur des Ordensstaates in Preussen. — Leipzig, 1886. — 256 S.
25. Жаворонков, А. Древние пруссы — расцвет и падение // Проза.ру, 2020. URL: https://proza.ru.
26. Пруссия. Истребление. История. Будущее в прошлом (электронный ресурс prussia.online).
27. Древние пруссы: история, культура и наследие коренного народа Калининградской области // Электронный ресурс zabroshki39.ru, 2025.
28. Влияние Тевтонского ордена на образование Пруссии // Журнал «Юный учёный», 2025.
29. Освоение Пруссии Тевтонским орденом // Diletant.media, 2020.
30. Тевтонский орден в Пруссии. Завоевание Пруссии // ГБУК «Калининградская областная научная библиотека», 2017.
31. Прусский язык // Энциклопедия «Кругосвет» (электронное издание).
32. Балтийские языки // Электронный ресурс lingvarium.org.
33. Прусский язык // BFOmetr.ru (электронная энциклопедия).
34. Балты — Википедия (электронный ресурс).
35. Орбини, М. Славянское царство. — СПб., 1722 (переиздание: М., 2010).
36. Гельмольд. Славянская хроника / Перевод с латинского Л. В. Разумовской. — М.: АН СССР, 1963. — 300 с.
37. Прусская стихотворная надпись (середина XIV в.) // Издания и исследования по прусскому языку.
38. Pr;s;-lietuvi; kalb; ;odynas / S. Mikulynas, V. Ma;iulis ir kt. — Vilnius: Mokslo ir enciklopedij; leidybos institutas, 2009. — 432 p.
39. Ma;iulis, V. Pr;s; kalbos paminklai. — Vilnius, 1981–2004. — T. 1–2.
40. Schmalstieg, W. R. An Old Prussian Grammar. — University Park: Pennsylvania State University Press, 1976. — 186 p.
Др. Пруссия
© Copyright: Иван Российский, 2026
Свидетельство о публикации №226110701305
Свидетельство о публикации №226110701305
Рецензии