Как попасть в туристический бизнес?

Моя месячная студенческая стипендия – небольшая по европейским меркам –
соответствовала зарплате министра отдельной постсоветской республики. В ту эпоху, откладывая по сотне долларов, в большом городе за три года можно было купить собственную многокомнатную квартиру. Отец периодически напоминал мне об такой возможности – на словах я соглашался с ним, а на деле будущее казалось туманным: «Сначала надо университет окончить, – думал я, – а там посмотрим». Между тем деньги бесцельно растратились, учеба завершилась, отец скончался.

Без своего угла в столице было трудно. Работу по специальности я найти не мог. Специализация была узкая, связи, которых не было, нужны были на высшем уровне. Регулярно участвовал я в конкурсах, проходил письменный экзамен с высокими баллами, а на собеседованиях меня срезали. Например, спрашивали, как я намереваюсь делать быструю карьеру? Я отвечал, что за образцовую службу закон предусматривает внеочередное повышение служебного звания. У сидящих напротив меня людей в костюмах и галстуках взмывали брови, глаза вылезали из орбит: «Подобное происходит чрезвычайно редко». С язвительным фарисейским лицемерием, они уточняли, как я поведу себя, если мой непосредственный начальник окажется младше меня? Я спокойно объяснял, что если человек младше меня, то это не значит, что он знает меньше или не способен руководить. После такого ответа непроницаемое выражение находящихся передо мной сфинксов на секунду сменялось грустной улыбкой – они знали положение вещей и не верили, что у них есть молодые кадры, способные хорошо руководить или отлично знать сферу своей деятельности. Меня спрашивали, как я отношусь к сотрудничеству с африканскими странами? Я отвечал, что следует непременно сотрудничать с ними.  «А у нас другое мнение», – заявляли мне экзаменаторы. Через три дня мне звонили из отдела кадров, и извещали, что собеседование я не прошел. Еще через пару месяцев, из новостей, я узнавал, что с Бенином, Того и Руандой заключены договоры о сотрудничестве.

Я взял кредиты в банках, не смог их вернуть и стал объектом внимания судебных исполнителей, после чего прошел собеседование на низкооплачиваемую работу и продолжил бедствовать. Выпрашивал подачки у приятелей. Один безвозмездно одалживал солидные суммы, но вскоре попросил больше не обращаться к нему с такой просьбой. Другой занял в долг, я опоздал с возвратом, и он, по телефону, угрожал явиться ко мне на работу и переломать в моем кабинете всю мебель. Своего кабинета у меня не было – имейся он, мне не пришлось бы побираться.

Несмотря на горе от собственного ума, я умудрился жениться, ничего не сделать для будущего семьи и, как следствие, пережить развод. Сцена с криками и известным «что я в тебе нашла, в тебе же нет ничего, что можно полюбить», съезд на съемную квартиру…. Для предоплаты пришлось брать деньги у сестры. 

На работе меня травили, хозяйка квартиры грозилась выселить за неуплату аренды за несколько месяцев. Книгу стихов на четырех языках, опубликованную мной на взятые опять же у сестры последние деньги, никто не покупал. Издатели умудрились забыть напечатать название своего издательства и размазать краску от иллюстраций по всем страницам.
 
Я просиживал холодные сентябрьские вечера у выходящего на северо-восток окна и сравнивал свою жизнь с судьбами Моцарта и Пушкина. У обоих были проблемы с окружающими, в семье, женитьбе обоих предшествовали трудности, оба жаловались на отсутствие денег, на обоих, в конце пути, современники перестали обращать внимание, оба умерли, оставив долги.

Одним из таких безнадежных вечеров, в субботу, мне позвонила женщина, представилась владелицей турагентства и попросила сопроводить, в качестве переводчика, две группы из Европы.

– Знаете, как я вас нашла? – энергично и деловито начала она беседу, – номер ваш дал водитель из туристического бюро «Басвэй». Хвалил вас…

Она назвала его имя. Я вспомнил: несколько лет назад меня пригласили поработать в качестве переводчика с группой, руководительница тура которой, толстая, с золотыми кудрями особа пятидесяти лет, повздорила со мной в первый же день, спросив, в курсе ли я, кто она такая? На вопрос, более уместный в разговоре между гопниками с просторов СНГ или криминальными элементами с бескрайнего Запада, я ответил, что сейчас же покину группу, если она продолжит общаться со мной с использованием подобного лексикона. Угроза подействовала, но в конце путешествия оказалась, что в конвертах с чаевыми для водителя и переводчика, переданных нам златовласой, находилась такая мизерная сумма, что я, при виде выражения лица водителя, возившего нас с утра до ночи в течение недели, отдал ему причитающийся мне конверт. Вряд ли он запомнил бы меня из-за чего-то другого.

 – Да, мы с ним работали,  – подтвердил я.

– Он вами был очень доволен, говорил, что вы язык знаете лучше туристов.

 – Мне это и туристы говорили, но кроме меня должны быть еще другие переводчики и гиды.

– Нет,– вздохнула моя собеседница, – одна девушка лишь, и она занята, а больше никого. Вы – единственный. К тому же, я наводила справки у других коллег, с которыми вы работали раньше, и все они вас хвалили так, что я сразу решила доверить вам мою программу. Это правда, что несколько групп даже оставили свою письменную благодарность о вас?

Да, это была правда. Мне оставляли благодарственные письма. Одна пара, шестидесятилетний грек и сорокадевятилетняя австрийка, даже хотели меня усыновить. Другие приглашали домой:

– Если вдруг окажешься в нашей стране, – знай, что двери наших домов всегда открыты перед тобой, и мы всегда поможем тебе. Приезжай хоть один, хоть с семьей.

При всех своих минусах, я обращался с иностранцами из Европы по-человечески, а не как мои соотечественники – с опаской, настороженно (из-за незнания истории и культуры), порой – грубо (из-за незнания языков), высокомерно (из-за отсутствия самокритики). И туристы это ценили. Потом, со временем, я осознал, что мои соотечественники часто оказывались правы, а зарубежные гости попросту пользовались моими знаниями и наивностью, которая оскорбительна и непозволительна в сорок лет.

…Мы проговорили три часа. Мне предстояло сопровождать две группы на протяжении трех недель по всей стране, причем вторая из них прилетала через полчаса после отлета второй. За такую нагрузку мои услуги оплачивались по двойному тарифу.

После разговора с новой знакомой я предался раздумьям. Прежняя радость от услышанной суммы быстро сменилась рефлексией по поводу того, почему и как я дошел до такой жизни.

«Вот я, выпускник зарубежного вуза, без кола, без двора, с проблемами на всех фронтах, вынужден находиться на побегушках у пожилых, нередко – надменных и невоспитанных иностранцев, переводить им глупые ответы на их не менее глупые вопросы, лицемерить и создавать видимость дружеской атмосферы, в то время как мне это все абсолютно неинтересно и, во многих случаях, даже вызывает брезгливость. Как мерзко, когда эти, внешне благообразные и кажущиеся добродетельными, мещане накидываются на еду и, при этом, суют свои носы в супницу на чужих столах – что у других?
А я, вместо того, чтобы участвовать в конференциях, приезжать  на собственном автомобиле домой к семье и пользоваться авторитетом в научных кругах, живу в холодной халупе и питаюсь булочкой, купленной на последние копейки. Вдобавок, ко мне подселили славянина, который то и дело жалуется как на свою родину, так и на страну, спасающую его от прелестей боевых действий при освобождении малоизвестных населенных пунктов.  Что я за человек! Тайком от жены продал золотые украшения, чтобы заплатить за квартиру…. Как? Мало того, я работаю не по специальности, надо мной издеваются, внешность и голос мои отталкивающие, а будущее – в канаве. Еще и долговая яма из-за задолженностей банкам плюс абсолютное отсутствие радужных перспектив в таком возрасте…. Я равнодушен, эгоистичен, непрактичен и труслив. Что остается? Мост, свободный полет с выскакивающим из груди от ужаса сердцем, удар, страшная боль и темнота. Много людей обрадуется, а много – разозлится, ведь я останусь им должен денег». 

Что после темноты – я не знал. Точнее, уже не был уверен. С детских лет воспитанный в христианстве, к сорока годам я из убежденного верующего превратился в мечущееся между Богом и атеизмом духовное ничтожество, в медь звенящую и кимвал бряцающий, как писал апостол Павел.

«Не хочу оставаться в памяти детей и людей, знавших меня, переводчиком при иностранцах,  – продолжал думать я , – лучше нелюбимая работа и насмешки коллег, чем сфера услуг, к которой состоятельные и состоявшиеся в жизни люди относятся с пренебрежением».

Я позвонил владелице турагентства и сообщил, что забыл сказать ей о командировке, в которую меня направляют в понедельник. От шока бедная женщина молчала несколько секунд, потом тихо и осторожно спросила меня, может, все же, я смогу посоветовать ей какого-нибудь другого переводчика?

– Вы же сами говорили, что должны быть другие переводчики…. С вами же учились другие ребята….

Я вспомнил об одном знакомом. Языком он владел хорошо. Не так хорошо, как я, но по произношению, по специфичному слову мог определить диалект и происхождение говорящего. Я позвонил ему, осведомился, хочет ли он подзаработать и предупредил, что передаю его номер возможному работодателю.

Потом мысли мои приняли иное направление.

«Ты прямо молодец, – думал я, – в твоем положении каждая копейка на счету, а ты находишь работу человеку, который не отреагировал, когда в его присутствии в твой адрес нелицеприятно выразились. Который выпросил у тебя деньги на путешествие в компании со своей любовницей, потом – на авиабилет, называл своим другом. Через много лет, встретившись с его родителями, ты узнал, что они ничего не знали о твоем существовании – «друг» твой ничего им о тебе не рассказывал. Но и это ничего – твоя зарплата через судебных приставов опять уйдет банкам, и у кого, на этот раз, ты станешь клянчить денег? Позавчера, в очередной раз, звонила хозяйка квартиры, а вчера ты прошел восемь километров на подъем от центра города до окраины, так как у тебя не было денег на оплату проезда в автобусе…. И кто ты после этого? Что будешь делать? Подыхать по причине собственной тупости? ».

Я снова позвонил руководительнице турагентства, извинился за новый  звонок и известил о том, что «командировку» отменили. Все люди врут, и я, увы, не оказался исключением – соврал два раза менее чем за полчаса.

Услышав такую «новость», она бурно обрадовалась. Даже всхлипнула от восторга. Но здраво решив, что с таким невротиком (а, может, психически нездоровым – откуда ей знать, ведь мы знакомы всего четыре часа) лучше быть начеку, она предложила, чтобы мой приятель, с которым она уже  успела поговорить, сопровождал нас во время путешествия.

– Пусть поучится, – предложила она, – я заплачу ему небольшую сумму за фактическую стажировку и оплачу его пребывание в гостиницах во время тура. Да, недешево мне это все обойдется, но для меня это – инвестиция. Со временем количество групп увеличится, и вы не будете успевать даже вдвоем.

Так мой приятель, ничего не делая и ничего не зная о моих внутренних терзаниях, заработал и деньги, и приятное времяпровождение в течение трех недель. Вот пример патологического везения человека, родившегося в сорочке и с золотой ложкой во рту.

Помощь его мне не требовалась, потому все свое свободное время он уделял молодым девушкам, находившимся в группах. Покоренные его харизмой, каждый день они укорачивали юбочки и углубляли декольте. Продлись наше путешествие на пять дней дольше – они бы переспали с ним. А чаевые он получил такие же солидные, как я и наш водитель, чему был по-детски искренне удивлен.

…Прошло время. Вышеупомянутая владелица турагентства передала моему приятелю несколько групп. Теперь он стал гидом и терроризировал меня, названивая в разное время суток и спрашивая, в каком году был основан конкретный монастырь или в каком месяце произошла такая-то битва?  Туристы на него не жаловались. Но не уровнем знаний или языка завоевал он их симпатии, а способностью потрафить их вкусам – сводить в престижный ресторан или популярное кафе, провести в ночной клуб или на тематическую вечеринку. Интеллектуальным же развлечениям туристы были чужды – с духовным здоровьем у них все было в порядке.

Со временем он освоился в новой профессии и больше не беспокоил меня. Более того, стал организовывать туры самостоятельно, делая первые шаги на поприще туристического бизнеса.

Наша общая знакомая, владелица турагентства, в редких разговорах со мной (у нее я тоже просил денег) укоряла меня:

– Мы, именно мы, – да, да, я и ты – поставили твоего приятеля на ноги, научили его. Знаешь, сколько он зарабатывает в среднем в месяц? Две-три тысячи евро. И не факт, что этот бизнес будет существовать через два года (о своих словах о том, что количество групп увеличится, она забыла). Но он работает, старается... . Он делает все, чтобы набрать как можно больше групп. А ты? Тебе звонят, а ты отказываешься и даешь его номер (конечно, по ее логике я усиливал ее конкурента). Сейчас у меня с ним хорошие отношения, хотя в прошлом он даже пытался отбить у меня моих партнеров (вполне в его духе). А ты…. С твоим уровнем знаний…. Ты бы сейчас зарабатывал гораздо больше него…. Но ты лишен финансовой дальновидности.

А приятеля моего – бодрого и свежего – я иногда вижу в городе: у музея, оперы или галереи или рядом с павильоном выставки – в сопровождении оживленных стариков и старушек, прибывших «с гнилого, полного удобств Запада» посмотреть на достопримечательности «среди многообещающей грязи милой родины».