Крутящий момент. Глава 7

ГЛАВА 7. ЧЕРТ ИЗ КОРОБОЧКИ

                Тот день вообще был знаменательным. Не в плане того, что сбылись наши с ребятами мечты, и Моника блестяще справилась с представлением своей разработки, а в плане того, что эти мечты омрачило. Едва я вошел в шумный, до отказа наполненный народом зал, где выставлялись конкурсные проекты, меня перехватил Пол.

– Почему ты опять без коммуникатора. – Сходу набросился он на меня и потащил куда-то за руку. – Я звоню тебе уже полчаса и все без толку.

– В чем дело? – Слегка опешил я, совсем не понимая, куда меня тянет мой лучший друг.

– Здесь твой отец! – Ошарашил он меня, я тут же ударил по тормозам.

– Я не понимаю. Как он здесь оказался? Откуда прознал про конкурс? – На все мои вопросы мой друг лишь пожимал плечами. – Он с интересом рассматривал стенд Моники. – Доложил мне Пол. – Никогда не видел, чтобы твой папаша так смеялся. И чего он сюда приперся? Думаешь, он знает?

– Даже если не знает, что мы кое-что сперли со склада, – заметил я, – то, стоит ему хоть одним глазком увидеть выступление Моники, он моментально все поймет. Тут без вариантов.

– Значит, надо как-нибудь его отвлечь. – Предложил Пол.

                Я лишь скептично ухмыльнулся. Как же, отвлечешь его… Его же нельзя, как недалекую домработницу отвлечь пирожками, чтобы незаметно умыкнуть побитый жизнью рейдер. Я это знал, как никто другой.

– Едва он поймет, что кто-то пытается перевести его внимание на другой объект, он моментально это просечет. – Я продирался сквозь толпу вместе с Полом, прячась за стендами и опытными образцами, и тщетно искал выход из создавшегося положения.

                «Какой черт его вообще сюда принес. – Недоумевал я. – Откуда он прознал про наши похождения?»
– Я придумал. – Тормознул я Пола, скользнув под защиту группы ребят, восторгавшихся моделью самолета-невидимки, медленно вращающейся на штативе посреди зала. По корпусу, крыльям и фюзеляжу местами, временами пробегали яркие сполохи, делая металл прозрачным. – Я придумал, как нам выкрутиться. – Повторил я. – Ты, Пол, подойдешь сейчас к моему отцу и скажешь, что меня сбила машина, я свалился с крыши, сломал ногу, утонул, меня придавило рекламным щитом, ну, или еще что-нибудь в этом роде.

– Я должен буду сказать все это сразу? – Перепугался Пол.

– Можешь сказать что-нибудь одно. – Сжалился я. – Только сделай это сейчас, пока идет торжественная часть. Потому что, если начнется представление проектов, будет поздно.

– Росс, – чуть не заплакал Пол, – я не смогу сказать такое твоему отцу. Я моментально начну заикаться, и он сразу поймет, что я все выдумал.

– Друг ты мне, или нет? – Поставил я вопрос ребром. – Чего тебе стоит разочек соврать? Набери побольше воздуха и выпали на одном дыхании. Врешь же ты директору школы, родителям…

– Я не стану этого делать! – Уперся Пол. – Не стану, и все! Не стану я этого делать!

«Вот заладил, как попугай», – обиженно подумал я и передразнил:

– Я не стану этого делать…

– Чего ты не станешь делать, Алекс? – Услышал я за своей спиной.   Нет, я не вздрогнул, не заорал от ужаса, не побежал сломя голову, осознав, что меня поймали. Я замер буквально на секунду. Ее вполне хватило, чтобы взять себя в руки и выработать линию поведения. Я обернулся, изобразив на лице лучезарную улыбку:

– Пап! Как ты здесь оказался? – Надо отдать мне должное, обрадовался я вполне искренне.

– Так ты мне не ответил, Алекс, чего ты не станешь делать? – Казалось, он видел меня насквозь, мог предугадать любое мое действие. И это меня вгоняло в некое подобие ступора.

– Да, вот, Пол предложил построить такую же модель невидимого самолета и послать его летать по классу во время контрольной с видеокамерой на носу. – Тут же придумал я. – Вот я и сказал Полу, что не стану этого делать.

– Не ожидала от тебя такого, Пол. – Удивленно заметила мама Моники, статная женщина средних лет в серебристом сверкающем платье, которая, оказывается, стояла рядом с моим папашей и с неподдельным интересом наблюдала за нами. – Не думала, что ты, Пол, опустишься до того, чтобы списывать на контрольной. – Осуждающе заметила она, тряхнув черными локонами волос, выбившимися из прически.

                Мой приятель тут же опустил голову вниз, покраснев, как вареный рак.

– Я же просто пошутил. – Промямлил он, исподлобья осуждающе взглянув на меня. Его обиженный взгляд не ускользнул от внимания моего отца.

– Ладно, мальчики, не время ссориться. – Мой отец приобнял нас обоих за плечи и повел в сторону стенда Моники.

– Как ты здесь оказался? – Снова спросил я.

– Да, знаешь, Алекс, я вчера решил воспользоваться твоим советом и позвонил Монике домой. Трубку взяла ее мама. И знаешь, сколько всего интересного я узнал? – Его глаза лучились самодовольством. – Оказывается, вы с Полом уже целую неделю помогаете Моне с проектом. Как два истинных джентльмена. Как, скажите мне, при этом я могу пропустить столь знаменательное событие? Миссис Бертони любезно пригласила меня посетить Технокон, раз я так и не дождался приглашения от собственного сына, решившего почему-то скрыть от своего отца свои таланты.

– Я просто не думал, пап, что тебе будет интересен детский Технокон. – Тут же встрял я в его пламенный монолог. – К тому же, я не знал, что у тебя сегодня выходной.

– А у меня сегодня нет никакого выходного. – Услышал я в ответ. – Но ради такого случая с работы я отпросился. Как вообще можно пропустить такое интересное мероприятие? Здесь столько любопытных изобретений. И, в конце концов, неплохо бы узнать, чем живет юное поколение, и как скоро оно переплюнет нас – стариков?

– Ну, со стариками вы, пожалуй, мистер Колтон, палку перегнули. – Деликатно заметила мама Моники, сверкнув огромными зелеными глазами. – Вам, так и вовсе больше тридцати не дашь.

– Наверное, хорошо сохранился. – Съязвил мой папаша, выдав улыбку на сто миллионов, при этом продолжая подталкивать меня и Пола в нужном направлении.

– Алекс рассказывал, что вы театральный актер. – Почему-то вспомнила миссис Бертони. – И большую часть времени проводите в гастрольных поездках. Трудно, наверное, каждый раз оставлять мальчика одного и переживать за него. Наверное, если бы я так часто расставалась с Моной, сошла бы с ума от тревоги за нее.

                Пол чуть не упал три раза подряд, запнувшись о красную ковровую дорожку, которая моими стараниями внезапно пошла складками. И если бы не сильная рука моего предка, удержавшего моего приятеля на весу, парень без вариантов полетел бы носом вниз.

                Если бы мой отец в действительности не обладал актерским талантом, после слов мамы Моники с ним бы тоже что-нибудь случилось: он бы наверняка подавился или, на худой конец, состроил бы кислую мину. Настолько неожиданными оказались ее слова относительно его профессии. «Теперь от него сто пудов влетит!» – Грустно  подумалось мне. Хотя, сказать честно, я лишь один раз как-то обмолвился, что мой папаша – дешевый комедиант, вечно мотающийся по командировкам. Все остальные выводы она сделала сама.

– Да, я порой жалею, что выбрал столь неподходящую профессию. – Прошипел он мне прямо в ухо. – Жду не дождусь, когда Алекс подрастет и станет более ответственным. – Добавил мой папаша. – И особенно ответственно он должен относиться к тому, что делает и что говорит.

                «Да, – совсем я пал духом, – пожалуй, мне не просто влетит. В свете последних событий, он меня просто живьем закопает. Если, конечно, я не приму никаких срочных мер».

                Мы не спеша продвигались по заполненному и детьми, и взрослыми залу, переходили от стенда к стенду, обсуждая представленные на суд посетителей проекты.  Вот невидимый крем, придуманный хрупкой девчушкой из третьего класса, делающий незаметными веснушки. Вот невидимые пилюли, которые, к слову сказать, никого не делали невидимым, просто они сами настолько сливались с окружающим миром, что найти их на пестрой салфетке можно было лишь наощупь. А невидимая боксерская груша, заставляющая спортсменов махать кулаками вслепую, даже не представляя, от чего же они отбиваются.

                Проектов было великое множество, многие были чисто иллюзорного плана – обыкновенный обман зрения. Вроде рыбок-невидимок, которых в действительности на самом деле не было. Что с того, что со дна поднимались бульбушки, такой прикол я устроил бы за пару минут, бросив в воду крупинки всем известного реактива.

                Полу понравилась невидимая подводная лодка, просто-напросто растворившаяся в аквариуме без следа сразу после погружения. Такую я тоже мог бы без особых усилий сваять изо льда и покрасить растворимыми красками. Дешево и сердито. Но не все поняли этот прикол и, запустив руки в воду, тщетно пытались нащупать внезапно телепортировавшуюся куда-то игрушечную субмарину. «Долго же им придется ее искать». – С удовлетворением подумал я, глядя на малышей с мокрыми ладошками, корчивших недоуменные рожицы.

                Маме Моники приглянулся волшебный спрей. Стоило им хоть что-нибудь взбрызнуть: какой-нибудь механизм или человека, металлическая оболочка или кожный покров тут же становились прозрачными, и сквозь эту прозрачную пленку, как на экране диагноста появлялось то, что находится внутри: внутренние детали машины или кости человеческого скелета. Конечно, это был фокус, но довольно забавный.

                – Хорошо иметь такой спрей для твоих мозгов, Алекс. – Мечтательно заметил мой папаша, одарив меня убийственным взглядом, не обещавшим ничего хорошего. – Мне без такого не обойтись. Порой я даже не представляю, что творится у тебя в голове. А хотелось бы иметь хоть малейшее представление… Идем дальше.

                Больше всего на свете мне хотелось натереться с ног до головы кремом для невидимости, чтобы исчезнуть из поля зрения моего отца, не желавшего ни на минуту отпустить мою ладонь.

                Стенд Моники неумолимо приближался. Отец, конечно, уже вскользь ознакомился с ним. Правда, он не видел наше изобретение в действии, иначе бы так не веселился и не отпускал бы обидных шуточек в мой адрес, зная, что в присутствии миссис Бертони я ему не отвечу.

– Вот, объясни мне, Алекс, принцип действия шляпы волшебника? – Пристал он ко мне, как банный лист.

– Да, что тут объяснять. – Изобразил я саму скромность. – У Моники здесь на стенде все популярно разъясняется, совсем, как в журнале «Механика для чайника».

– Ну, все равно, что-то тут не стыкуется. – Продолжал доставать меня отец, с сомнением взглянув в мою совершенно безмятежную физиономию. – Принцип работы «шляпы волшебника» основан на свойстве материи растягиваться и удлиняться, как у носка, оставленного для подарков Санта-Клауса. – Начал он читать текст пояснительной записки на экране. Причем было заметно, что читает это он уже не первый раз. С первого раза просто не понял или решил просветить и меня? Или проверить, не я ли придумал эту ахинею. – Все предметы, попавшие в шляпу, сохраняются в неприкосновенности, как в сейфе, закрытом на кодовую комбинацию. Вытащить из шляпы, которая может растягиваться до неимоверных размеров, спрятанные там предметы можно с помощью пульта управления. Схема пульта прилагается. Для скрытого перемещения по залу предметов или же людей используются кроличьи норы, входы и выходы которых также активируются вручную, с помощью пасса пультом управления… Ну, и как это понимать, Алекс, – призвал меня к ответу отец. – Впервые вижу такую странную шляпу волшебника. Ни тебе колдовских заклинаний, ни волшебного порошка…

                Я не мог понять: он просто иронизировал или пытался вывести меня из равновесия своими странными замечаниями, чтобы тут же подловить?

– А что ты хотел?! – Тут же взъерепенился я. – Дешевых визуальных эффектов? По-моему, так вполне достаточно одной волшебной палочки, замаскированной для пущей важности под тривиальный пульт.

– Что ты так разнервничался, Алекс? – Осадил меня мой папаша. – Я только указал тебе на элементы волшебства, которые вы явно упустили. Не хватило фантазии? Или дело в чем-то другом?

– А что? За идеями надо было обратиться к тебе? – Пригвоздил я его дерзким вопросом. – Главное, чтобы получился сам фокус. – Жестко сказал я, немного разряжая ситуацию, и покосился на маму Моны, явно не одобрявшую подобного поведения. – А всякие визуальные эффекты, призванные усыпить бдительность, для настоящего волшебства не имеют ровно никакого значения.

– Возможно ты прав. – Не стал спорить со мной отец. – Но это же относится только к настоящему волшебству. – Не преминул он заметить, сделав упор на слово «настоящему». – Что ж, поглядим на представление, а потом я выскажу свое мнение. И оно будет очень критичным, можешь не сомневаться.

–  Ты уверен, что хочешь все это видеть? – На всякий случай спросил я. – Неужели у тебя не осталось никаких срочных дел, и ты готов целое утро потратить на меня?

– А тебе не терпится меня поскорее отсюда выставить? Неужели так боишься провала?

– Я ничего никогда не боюсь! – Парировал я и подумал, как он отреагирует, если я скажу, что у меня болит голова? Или внезапно схватило живот? Не надо быть психоаналитиком, чтобы догадаться о его дальнейших действиях. Он поднимет меня на смех, скажет, что я несчастный трус, раз испугался его критики. А если я внезапно потеряю сознание, он начнет хлопать меня по щекам и, отодвинув веко, посмотрит мои зрачки. Обман моментально раскроется. И он поймет, что по какой-то причине я не хочу, чтобы он видел выступление Моны, и захочет его увидеть еще больше. Если бы мне удалось хоть парой слов перекинуться с Полом, я бы организовал какой-нибудь экстренный звонок на его коммуникатор. Но отец не отпускал меня от себя ни на шаг, словно я был уже арестован за какой-то проступок. В таких условиях оставался только один выход – усыпить его бдительность и сбить с толку.

– Выступление Моны уже совсем скоро. – Напомнил я. – Не кажется ли вам всем, что пора занять более удобные места поближе к сцене?

– Кажется. – Просто ответил мой отец и потащил нас сквозь толпу в другой конец зала, где намечалась презентация самых любопытных проектов.

                На небольшой сцене давно уже шло выступление спонсоров Технокона и награждение особо отличившихся преподавателей, чьи ученики наиболее активно участвовали в подобных мероприятиях. Слушать эту тягомотину было невыносимо скучно, поэтому мой отец решил занять себя беседой с мамой Моники, принявшись расспрашивать ее об успехах дочери. Причем было совершенно непонятно, делает это он только из вежливости, или ему на самом деле интересно.

– Мона с самого раннего детства была большой выдумщицей. Просто на редкость изобретательный ребенок. – Разливалась соловьем миссис Бертони. Не сказать, что подробности давних проделок  маленькой Моники особо заинтересовали Келтена.

– Да-а, – время от времени, дабы поддержать разговор, протягивал мой папаша, демонстрируя вполне искреннюю улыбку и живой человеческий интерес. – Детишки часто преподносят нам сюрпризы. Порою даже не знаешь, плакать или смеяться.

                Что-то я не помнил, чтобы мой отец делал нечто подобное, когда отчитывал меня за очередную выходку. Он был взбешен, его глаза горели яростью, он набрасывался на меня, как ястреб на цыпленка, обещал отправить в исправительное учреждение, специализирующееся как раз на таких закоренелых преступниках, как я. Не замечал я при этом, чтобы он улыбался, даже в душе. Наверное, считал, что с меня должен быть особый спрос, раз судьбе было угодно сделать моим отцом человека столь нервной профессии.

                Посчитав, что мой папаша достаточно расслабился разговорами по душам с типичной домохозяйкой, я попробовал выдернуть свою руку. Его пальцы мгновенно сжались, едва он почувствовал, как моя ладонь куда-то ускользает.

– Будешь дергаться, – тут же предупредил он меня зловещим шепотом, – посажу под домашний арест. Можешь хотя бы полчаса побыть у меня на глазах? – Добавил мой отец. – Не хочу провести полжизни в рыскании по многолюдному залу в поисках тебя.

                «Нет, он определенно о чем-то догадывается». – Пронеслось в моей голове. Сложная ситуация, когда знаешь, что нужно немедленно что-то предпринять, но твои руки связаны, и у тебя нет возможности влиять на события, идущие своим чередом. Его мне по любому не переиграть. На любой мой довод он найдет тысячу контрдоводов. Сказать ему, что я проголодался? Или притвориться, что приспичило в туалет? А самому позвонить в службу спасения и сообщить, что здание вот-вот взлетит на воздух?

                Он вычислит меня моментально, задастся вопросом, зачем мне это понадобилось, и все равно поймет, кто стащил оборудование со склада. Если, конечно, уже не узнал об этом. И если в списке моих прегрешений будет фигурировать ложный вызов спецслужб, последующая за этим паника и, как следствие, сорванный Технокон, а также его вмиг испорченное настроение, мне будет гораздо хуже, чем просто прознай он о том, кто «одолжил» вещички со склада Конторы. Мне остается только одно – остановить выступление Моники. Но тогда он тоже догадается, что это произошло не просто так, и все равно все узнает. А Моника очень расстроится, что само по себе очень плохо. Она так старалась, все так ждут ее выступление. Отменить его – просто преступление по отношению к моим друзьям. Остается все пустить на самотек и молить бога, чтобы все обошлось, и мой отец воспринимал происходящее, как тривиальный фокус, не задаваясь вопросом о технической стороне проекта.

                Я стоял рядом с ним возле самой сцены и временами поднимал голову, чтобы посмотреть, как он беседует с матерью моей подруги, отпуская остроты, и буквально очаровывая ее.  Как смеется, прикрывая рукою рот, миссис Бертони, даже не догадываясь о том, какие проблемы может создать лишь одно ее необдуманное действие: а именно – приглашение на конкурс человека, о котором она практически ничего не знает. Я ничего не мог изменить.

                Но вот оживление в зале достигло своего апогея, и воцарилась зловещая тишина. Сцена освободилась от лишних людей, исчез голографический занавес, заиграла музыка, зажглись прожектора, осветив цветными кругами место действа. Начиналось представление конкурсных проектов. Мой отец был само внимание.