Бабочка

Было жаркое, тихое июльское утро. Восьмилетняя Варя сидела на крыльце старого бревенчатого дома в деревне. В воздухе пахло нагретой смолой, сухой травой и парным молоком. Варя приехала к бабушке на всё лето, и каждый день здесь казался ей бесконечно долгим и полным тихой радости.
Вдруг под застрехой старого сарая, среди сухих веток малины, девочка заметила странный серый комочек. Он был похож на скрученный сухой лист, но висел неподвижно на тонкой шелковинке. Варя подошла ближе, притаив дыхание. Комочек едва заметно вздрогнул. Девочка аккуратно срезала веточку и побежала в хату.
— Бабушка, глянь, что это? — шёпотом, боясь повредить находку, позвала Варя.
Бабушка Анна сидела у окна и чинила холщовую рубаху. Это была небольшая, сухонькая старушка с удивительно светлым и мирным лицом. Годы покрыли её кожу густой сеткой мелких морщинок, но глаза — большие, серые, ясные — смотрели на мир с той особенной, кроткой любовью, какая бывает только у людей, проживших долгую и честную жизнь. На голове у неё был повязан простой белый платок, из-под которого выбивались серебряные пряди. Руки её, узловатые, с потемневшими от работы пальцами, двигались неторопливо и уверенно. Вся она дышала тишиной и внутренним покоем; казалось, её невозможно было рассердить или удивить чем-то дурным, потому что во всём она видела Божью волю и порядок.
Бабушка отложила шитьё, ласково взглянула на внучку поверх очков и улыбнулась.
— Это кокон, Варенька. Домик, в котором спит Божья тварь. Положи его на стол, на солнышко, да посиди тихонько. Срок пришёл.
Они стали смотреть вместе. Варя замерла, её сердце часто-часто застучало от волнения и какого-то робкого, священного трепета. Оболочка кокона треснула. Из узкой щели медленно, с усилием показалось существо с толстым тельцем и сморщенными, мокрыми крылышками. Варе на секунду стало жалко его — оно казалось таким беспомощным и некрасивым. Но существо не останавливалось. Оно цеплялось лапками за край веточки, тяжело дышало, и на глазах у девочки случилось чудо: расправляясь от солнечного тепла, крылья наливались силой, распрямлялись и окрашивались в глубокий бархатно-угольный цвет с яркими огненными пятнами. Это был павлиний глаз.
Бабочка взмахнула крыльями, ещё раз, и замерла, подставляя их лучам солнца. Варя всплеснула руками, в глазах её заблестели слёзы чистой, детской радости.
— Бабушка! Живая! Какая красивая! — воскликнула она, боясь прикоснуться к этому хрупкому великолепию.
Бабушка Анна обняла внучку за плечи, и Варя почувствовала родное тепло и тонкий запах сушёной мяты от её платка.
— Вот видишь, милая, — тихо, певуче заговорила бабушка, глядя на бабочку. — Великий Бог создал этот мир с такой любовью, что не забыл ни одну, даже самую малую пушинку. Бабочек на земле очень, очень много — больше, чем звёзд на небе. И у каждой свой наряд, свой путь. Они порхают повсюду, и каждая славит Создателя своей красотой, хоть и живёт порой всего один день.
Бабушка помолчала, погладила Варю по голове и добавила:
— Умные люди говорят, Варенька: то, что для гусеницы кажется концом света, для Создателя — лишь начало прекрасной бабочки. В этом коконе скрывалась тайна. Гусеница думала, что умирает, закрываясь в темноте, а на самом деле она просто ждала, когда у неё вырастут крылья. Так и во всём мире: ничто не исчезает насовсем. Всякая тягость, всякий труд и темнота даются нам для того, чтобы душа наша выросла, очистилась и научилась летать. По Божьему замыслу всё в мире обращается в радость, если уметь ждать и верить.
Бабочка легко отделилась от ветки, перелетела на подоконник, а оттуда — в открытое окно, растворившись в сияющем летнем дне. Варя долго смотрела ей вслед. На душе у неё было необыкновенно светло и тихо, и ей казалось, что она только что подглядела самую главную, добрую тайну этого огромного и прекрасного мира.