Крутящий момент. Глава 8

ГЛАВА 8. НЕИЗВЕСТНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ

                Конкурсанты выходили на сцену по одному под рукоплескание и одобрительные возгласы зала и представляли свои изобретения. У кого-то это была просто наглядная демонстрация возможностей опытных образцов, другие устраивали целое цирковое или акробатическое представление.

                Вон, Алиша из параллельного класса Моники жонглировала невидимыми шариками, потом исполнила танец с невидимым партнером, а затем, сделала вид, будто натыкается на невидимую стену, ощупывая иллюзорную преграду ладонями.

                Дерек из клуба юных техников запустил над сценой свою модель самолета-невидимки. Сначала машина исполнила ряд фигур высшего пилотажа, а затем исчезла из виду, оставив метаться по сцене лишь свою тень.

               – Неплохое исполнение. – Похвалил парня мой отец. – Технология «Хамелеон». – Пояснил он маме Моники, потому что мне объяснять не имело смысла, я и сам все прекрасно видел. – Поверхность модели покрывает краска с мельчайшими крупинками, копирующими цвет окружающей обстановки. – Увлеченно рассказывал он. – Каждая такая частичка по своему отражает свет, ловя лишь те лучи спектра, которые соответствуют оттенкам ландшафта, именно это и создает иллюзию полной невидимости. Замечательное исполнение.

                Я, конечно, мог бы еще добавить, что в каждой прозрачной микроскопической частичке, из которой состояло покрытие самолета, было встроено наноустройство, меняющее степень преломления лучей. Труднее всего было бы добиться синхронности включения этих устройств. Я бы соединил их воедино, заставив работать по единой программе, подчиняющей все крупинки этой многослойной структуры одному единственному управляющему центру, а не пускал бы все на самотек, разрешая включаться им вразнобой, по собственному желанию. Может это сделало бы самолет совсем невидимым?

                Ничего этого говорить я естественно не стал. Во-первых, меня не спрашивали, а во-вторых, сомневаюсь, что мама Моники нуждалась в столь мелких технических подробностях. Пол стоял рядом со мной, как верный оруженосец, но не осмеливался заговорить, наверняка побаивался моего отца, снова играющего какую-то роль.

– А это даже никакое не изобретение, – услышал я снова голос моего папаши, – чисто оптическая иллюзия. Голографическая завеса, транслирующая изображение пустой сцены.

                Я отвлекся от своих безрадостных мыслей и придирчиво оглядел сцену. Она действительно казалась пустой, но уже через секунду на ней плясали четыре маленькие девчушки в пестрых, расшитых народными орнаментами костюмах, явившиеся будто из параллельного мира, а возможно и из прошлого.

                Следующим пунктом программы были два долговязых старшеклассника, разматывающие бинты на мумии. Они корчили откровенно недоумевающие рожи, выкатывали в изумлении глаза и открывали пошире рот, становясь похожими на комических персонажей из старых, давно вышедших в тираж комиксов.

                Весьма усердно этим развеселым парням помогала, или скорее мешала, собака, то путаясь под ногами, то хватая зубами неподатливую ткань. Временами она подпевала веселенькой фривольной мелодии из знаменитого мультфильма о похождениях искателей приключений. Ребята, сумевшие прилично выдрессировать пса, виртуозно подвывающего в такт музыки, деловито сновали вокруг ходячего трупа и сдирали намотанные на него бинты, отбиваясь от собаки и отнимая рваные фрагменты одеяния мумии. Весь зал покатывался от хохота, глядя на веселую возню. И мой папаша в том числе.

                Очень скоро всем стало понятно, что внутри бинтов никого нет. Наверное, подразумевалось, что это небезызвестный человек-невидимка. Хотя, по мне, так там и с самого начала никого не было. Бинты держались на прозрачном пластиковом каркасе, куда-то испарившемся в процессе разматывания, а руки и ноги мумии ребята двигали сами, дергая за ниточки. Что ж, весьма забавный номер, и мама Моники от души хлопала в ладоши.

                Внезапно я спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд. Осторожно повернув голову и скосив глаза, я заметил мелькнувшую в толпе щекастую физиономию Хилларда Бяка. Только этого мне не хватало.

                – Пол, – наклонился я к другу и прошептал. – Здесь Хиллард. Я только что его видел.

– А ты не ошибся? – Здорово перепугался мой лучший друг. – Только этой твари здесь не хватало. Он же может все испортить Монике.

– Вот что. – Принял я решение. – Найди Мону, Пол, она где-то за кулисами готовится к выступлению, а я попытаюсь вырваться следом за тобой.

– Куда это ты попытаешься вырваться? – Услышал я недовольный голос отца. Пола как ветром сдуло. Никогда не замечал в нем такой расторопности.

– Я увидел одного знакомого, пап. Ты не против, если я подойду поздороваться? – Мой тон был уверенным, взгляд – прямым и бесхитростным. Взгляд человека, не замышляющего ничего противозаконного, человека, которого безмерно огорчит осознание того, что кто-то вообще может его в чем-то подозревать. Надеюсь, я не переигрывал, строя из себя святую невинность, в противном случае не сносить мне головы.

                Мама Моники выжидающе поглядывала то на моего отца, ставшего в одночасье ее хорошим знакомым, то на меня почтительно склонившего голову в ожидании ответа на мою просьбу. Отказать в такой ситуации своему отпрыску мой папаша не мог. Иначе бы его обвинили в излишней строгости. Поэтому хватка на моей руке тут же ослабла.

– Что ж, Алекс, иди поздоровайся. – Милостиво разрешили мне. – Надеюсь, к выступлению Моники ты вернешься? – Добавил он тоном, не терпящим возражений. – А-то мы с миссис Бертони очень расстроимся.

– Я быстро. – Пообещал я, срываясь с места, как спринтер. Пола давно уже и след простыл. Надеюсь, он разыщет Мону раньше, чем до нее доберется Хиллард. В том, что этот любитель воровать чужие идеи что-то замыслил, я не сомневался.

                Аккуратно лавируя между людьми, с интересом наблюдающими за действом, происходящим на сцене, я высматривал знакомую очкастую физиономию с надутыми, будто у хомяка щеками и копной нечёсаных соломенных волос. Интересно, как Хилларду удалось добыть приглашение на Технокон после всего, в чем его обвинили? А, впрочем, он не погнушается элементарно украсть приглашение. Это как раз в его стиле.

                Я давно уже добрался до того места, где видел Бяка последний раз, естественно его там не оказалось. Тогда я приподнялся над толпой, вскарабкавшись на чей-то стенд, и оглядел зал поверх голов. Одного из подручных Хилларда, сразу же вылупившего на меня глаза, я заметил моментально. Бледное испуганное лицо с белесыми бровями, стрижка ежиком, торчащие уши и слишком суетливые движения. Кому-то он махал руками, подавая какие-то знаки. Только вот кому?

– Тебя, кажется, Россом зовут? – Донеслось до меня откуда-то снизу. Этот мягкий вкрадчивый голос с хрипотцой определенно принадлежал Хилларду. И действительно, придурок, за которым я гнался, как ни в чем не бывало, стоял внизу подо мной, терпеливо ожидая, пока я спущусь. – Кого-то ищешь? – Поинтересовался он, подслеповато прищурив свои маленькие, глубокопосаженные глазки, казавшиеся чуть крупнее из-за круглых в черной оправе очков, так и норовивших съехать по крутой переносице, как по горке. – Ты ведь приятель этого умника с фингалом, заступника нытиков и плакс, не так ли? –  Его тонкогубый рот брезгливо кривился, будто выплевывая слова. Волосы цвета скошенной травы после купания под душем из нечистот выглядели как-то непрезентабельно. Потеряли блеск, став похожими на нечесанную паклю. Мощный подбородок с дурацкой ямочкой то и дело задирался кверху, точно был таким же высокомерным выскочкой, как и его хозяин. В высшей степени отталкивающая физиономия. Особенно этот нездоровый румянец на пухлых самодовольных щеках. Раздувшихся от непомерных амбиций? Или от вселенской обиды на весь белый свет?

– А ты, я полагаю, тот самый парень, который утопил четыре этажа в дерьме? – Решил я сразу поставить его на место. – То-то я смотрю, откуда-то потянуло канализацией. – Хиллард недовольно поморщился. Наверное, еще свежи были в его памяти воспоминания.

– Думаешь, я такой тупой и не догадаюсь, что за всем этим дерьмом стоишь ты? – Попытался он прозондировать почву.
– Это только твои фантазии. – Парировал я, бесцеремонно разглядывая толстощекого интригана, довольно упитанного, оказавшегося выше меня на целую голову. – Во всех своих бедах ты виноват сам. – Припечатал я с каким-то садистским удовольствием. Может потому что изрядно злился на этого заносчивого типа, тешащего себя иллюзией, что весь мир обязан вращаться вокруг его уникальной персоны. – Чем кидаться обвинениями, разобрался бы со своим собственным дерьмом, может оно бы и перестало переть со всех дырок.

               Я специально упомянул «дерьмо». На это слово у Хилларда сформировалась стойкая «аллергия». По его лицу пробегала непроизвольная судорога, а руки сами собой рефлекторно сжимались в кулаки. И ежу понятно: больше всего его бесил тот факт, что благодарить за последствия своей недальновидной политики он может только самого себя. С этим трудно было поспорить. Но, похоже, мой оппонент в упор не видел разницу между причиной и следствием. Или думал, что махинации с кражей чужого проекта сойдут ему с рук.

– Если я в чем-то и виноват, – зло проговорил Бяк, – то только в том, что недооценил тебя, не принял в расчет неизвестную переменную. – «Нет, похоже, этот парень никогда не признает свои ошибки. – С горечью подумал я. – Он просто патологически упрям. Или туп. Тут кому как больше нравится. А может и то, и другое вместе взятое. И это тупое упрямство легко может довести до беды. Особенно, если пытаться переложить свою вину с больной головы на здоровую. Что он там говорит про неизвестную переменную?»

– Ты то появлялся, то опять пропадал. – Продолжил вещать Хиллард, буравя меня своими глазками-бусинками. –  Почему ты все время возвращаешься сюда? Тебя выперли из десятка школ. В моей школе ты учился трижды по два месяца. Я специально проверял. Что тебя здесь держит? Я видел твой дом, твои родители достаточно богаты, чтобы жить в самой столице. Я видел благотворительные чеки от твоего отца в канцелярии нашей школы, там суммы неимоверные. Почему ты снова вернулся сюда?

– Конечно, Хиллард, ты не можешь знать ответа на этот вопрос. – Саркастически заметил я. – У тебя ведь никогда не было настоящих друзей, только подельники. А я с детства дружу с Моникой и Полом, и где бы я ни находился, всегда приду к ним на помощь. Например, вот, как сейчас. И вообще, я не понимаю, какие у тебя претензии? Ты попробовал играть не по правилам. Тебе дали по рукам. Мы в расчете. В чем проблема?

– Ты знаешь, что ты разрушил мою жизнь? – Завел новую песню Хиллард. – Выиграв конкурс, я бы смог поступить без экзаменов в технический колледж при корпорации «Новотех», получать адресную стипендию, а впоследствии работать над интересными проектами...

– Значит предел твоих мечтаний – всего лишь технический колледж? – Я сделал вид, что поражен столь низкой самооценкой. – Ты ошибся с выбором будущей профессии. – Этот вывод напрашивался сам собой. – Тебе следовало обратиться в отдел промышленного шпионажа. С твоим резюме тебя оторвут с руками и ногами. Особенно, если узнают, что ты взломал сверхзащищённую базу данных, выудив оттуда коды доступа к центру управления системами городских коммуникаций. Как понимаешь, такая информация просто так в сеть не выкладывается…

– Кто ты вообще такой? – Задал неправильный вопрос Хиллард. С его стороны было несколько опрометчиво переходить на личности. Спросить: кто ты вообще такой? У человека понятия об этом не имеющего…

– Наверное, твой ночной кошмар! – Услышал он мои слова. – Ты просто не на того нарвался. И на твоем месте я бы не стал проверять насколько далеко я смогу зайти в следующий раз. – Сам не ожидал, что способен опуститься до элементарных угроз. Видать, этот мерзкий говножуй выбесил меня конкретно. – Мне терять нечего. Хуже, чем есть, уже не будет. – Поставил я жирную точку, сверля взглядом надувшуюся хомячью физиономию.

                К слову сказать, здесь я не лукавил, хуже действительно уже быть не могло. Мой отец здесь и сейчас. В зале. Жаждет увидеть представление Моники. Вся моя комбинация с похищенным оборудованием вот-вот раскроется. Кто такой этот несчастный Хиллард по сравнению с тем кошмаром, что устроит мне мой собственный папаша, едва до него дойдет, чем я занимался за его спиной. Изменить я ничего не мог. И мне действительно нечего было терять.

– Мне тоже нечего терять! – Заявил изобретатель-неудачник, опустившийся до воровства чужих идей, и добавил с каким-то гнусным злорадством. – А друзья у меня все-таки есть.

– Я рад, что тебе так хочется в это верить. – Парировал я. – Всем пока!

                Я уже развернулся, чтобы уйти на этой радостной ноте, но после слов Бяка, когда до меня дошел их истинный смысл, сделать это было проблематично:

– Друзья у меня все-таки есть. – Повторил он чуть тише с какой-то обидой в голосе, а потом сказал совсем другим, довольно ехидным тоном. – И они разоблачат фокус твоей подружки. Ничего личного, Росс. Выступление Моники будет провальным, мой друг Манфред об этом позаботится. Баш на баш, Росс. Ты сам хотел этой войны.

– Что ты сказал? – Обернулся я, чтобы посмотреть в это наглое хомячье лицо с маленькими черными глазками, спрятанными за линзами модных очков. Мои кулаки сами собой сжались, а тело приняло боевую стойку.

– Хочешь подраться, Росс? Давай! Давай подеремся, пока твоя подружка проваливает свое выступление. – На физиономии Хилларда играла злорадная улыбка. Он был уверен в себе, как никогда, и уже радовался… Даже не просто радовался, а буквально ликовал в предвкушении победы.

                «Грязный ублюдок. Нельзя было оставлять его недобитым, – слишком поздно понял я, – надо было сделать так, чтобы его «с сотоварищами» отправили в специализированное учреждение для промывки мозгов лет на десять или хотя бы до совершеннолетия».

                А Моника еще жалела его. Что скажет она теперь, когда узнает, что ее выступление под угрозой срыва? Я мчался так быстро, как только мог, чтобы успеть перехватить Манфреда, которого возможно мельком видел в толпе, но не придал значения. Мало ли на Техноконе высоких парней, сутулящихся, чтобы казаться ниже. Я продирался сквозь толпу зрителей, обративших взоры на освещенную прожекторами сцену, лавировал, стараясь никого не сшибить с ног. Мне надо было догнать того, кто был на шаг впереди меня, а если не догнать, то хотя бы предупредить Монику и Пола, что могут быть сюрпризы. Но, похоже, я никуда не успевал.

                Уже заиграла музыка, предваряющая номер юной изобретательницы. А вот и она сама показалась на сцене в свете софитов, как всегда красивая в сверкающем серебром платье до колена, плотно облегающем ее стройную фигурку, точно змеиная кожа. Каждая чешуйка этого волшебного одеяния, точно зеркало, отражала все краски мира. А длинные каштановые волосы, сияющие блестками, каскадом спадали на оголенные плечи. Черный цилиндр на голове, блестящий лаком и голографическими бликами, смотрелся довольно органично, как и высокие черные сапоги. Завершали образ серебристые перчатки до локтя и «волшебная палочка». Все это вместе взятое делало Монику похожей, если не на колдунью, то на профессиональную  фокусницу уж точно. Только она собиралась показывать фокусы, которые вовсе и не пахли ловкостью рук. Мы готовили высокотехнологичное представление, разоблачить которое было невозможно, не разбираясь в гипертехнологиях.

                Номер пошел. Моника, как мы и репетировали, начала с простых фокусов, вроде вытягивания из шляпы разных предметов. Я невольно залюбовался ею, ее слаженными, четко выверенными движениями под плавную музыку, то замедляющую, то ускоряющую темп. Зрелище завораживало. Это был будто танец с волшебной палочкой, дирижирующей самой материей мироздания. Но повелевать временем она не могла. Как и не могла расчистить мне путь к самой сцене.

                Подобраться туда, где толпа людей была гораздо плотнее, не создав давки… Такая задача была не по силам даже волшебной палочке. Я просто завяз, будто в болоте. Народ буквально стоял стеной. Оставалось только каким-то образом привлечь внимание моих друзей. Но как это сделать, не привлекая внимания всех остальных, собравшихся в зале: тех, кто завороженно смотрит на сцену, открыв в изумлении рот?

                Пришлось снова карабкаться на чей-то унылый стенд, представляющий собой несуразную металлоконструкцию с плакатиком посередине. Благо стояло это нечто довольно устойчиво. Я подтянулся и встал на поперечную перекладину, поднявшись над толпой на целых полметра. Этого было достаточно. Приспешник Хилларда обнаружился моментально.  Не заметить переливающееся одеяние, скрывающее чью-то фигуру, которая медленно продвигалась сквозь послушно расступающуюся толпу, было просто невозможно.

                Мозги злого гения, похоже, работали в правильном направлении. Обладатель очков-велосипедов все очень точно рассчитал. Пройти беспрепятственно к самой сцене мог только человек, демонстрирующий свое изобретение, человек, участвующий в представлении. Все просто, как дважды два. Кто усомнится, что все идет по сценарию?

            Я махал рукой, пока меня не заметил Пол, обеспечивающий музыкальное сопровождение. Временами он высовывался из-за кулис, бросив свои динамики, наверное, в поисках Хилларда. А может высматривал меня.

                – Манфред! – Крикнул я беззвучно, старательно артикулируя губами. Орать по-настоящему, пытаясь перекричать музыку, просто не имело смысла, как не имело смысла и срывать выступление. – Манфред! – Открывая и закрывая рот, словно безголосая рыба, повторил я и указал своему другу направление, откуда к сцене приближалась высокая фигура, закутанная в почти невидимый плащ. Увидев это призрачное видение, Пол моментально сообразит, что это недоделанное детище Хилларда появилось здесь не просто так. Их цель – сорвать выспупление. – Спаси Монику! – Одними губами прокричал я, пытаясь жестами компенсировать отсутствие звука. Пол тоже что-то беззвучно кричал мне, махал руками, состроив совершенно ничего не понимающую физиономию, но потом наступил какой-то прорыв. Пол увидел Манфреда в плаще-невидимке и все понял.

– Сейчас! – Крикнул я, заметив, как расходятся полы плаща, и из-под него появляется смуглая рука, занесенная для броска. – Сейчас! – Крикнул я, падая со стенда.

                Я несся к сцене, проталкиваясь через толпу, раздавая направо и налево извинения. Манфред наверняка решил что-то бросить на сцену, это было ясно. Я не видел, что творится там. Музыка продолжала звучать, как ни в чем не бывало, а через головы взрослых разглядеть удавалось лишь театральные декорации, да цветные блики, принявшиеся гулять по залу. Вот раздался возглас удивления, затем послышались рукоплескания. Кажется, пронесло! Я подобрался поближе к сцене и увидел, что рядом с Моникой стоит Пол, держит в руках ее шляпу и кланяется публике. Я вздохнул с облегчением.

                – Какая интересная находка! – Восторгалась рядом со мной учительница биологии – полная пожилая дама, разглядывающая представление через увеличивающий лорнет, стилизованный под старину. – Бросать из зрительного зала предметы, чтобы шляпа ловила их. Это же надо было такое придумать.

                «Какое счастье, что Пол успел сориентироваться». – Облегченно подумал я, наблюдая, как фигура в полупрозрачном плаще с поднятым капюшоном, скрывающим половину лица, продирается сквозь толпу в обратном направлении, приближаясь к своему идейному вдохновителю, застывшему в центре зала на каком-то возвышении, сложив на груди руки. «Ну, ни дать, ни взять, главнокомандующий, посылающий войска в лобовую атаку». – Невесело подумалось мне.

                Физиономия Хилларда была мрачнее тучи. Эти грозно сдвинутые брови, перекошенный от злости рот, с плотно сжатыми губами, щеки, будто раздувшиеся от распирающего их изнутри гнева. Над ним будто витало вселенское зло, нашептывая новые планы мести. Линзы его модных очков отражали свет софитов, и казалось, что глаза гения-неудачника горят огненно красными огнями, словно у нечисти, прорвавшейся в наш мир, дабы творить беззаконие и произвол. Сдаваться и убегать, поджав хвост, он явно не собирался. Боюсь, что метанием всякого «дерьма» в Монику дело не ограничится. «Надо быть начеку». – Решил я сам для себя.

                Между тем выступление Моны продолжалось. Один лишь взмах волшебной палочки, и девочка в шляпке исчезала, как по волшебству. Через три секунды, когда зал только собирался начать роптать, не понимая, что же произошло, Моника появлялась вновь, уже держа шляпу в руках. Потом снова пропала из виду, внезапно материализовавшись в другом конце сцены.

– Как она это делает? – Удивлялись люди вокруг.

– Да, там, наверное, две девочки. – Пытался объяснить магический эффект седовласый старичок, чей-то дедушка, явившийся посмотреть на выступление кого-нибудь из внуков. – Там две девочки-близняшки. – Утверждал он. Не знаю, поверил ли ему кто …

                Моника то исчезала, то снова являлась в этот мир, но совсем в другом месте, успевая по ходу дела немного переодеться: накинуть плащ или замотаться в шарф, тем самым, сбивая с толку зрителей, предлагавших одну за другой версии, объяснившие бы секрет этого фокуса.

                Я с ужасом думал, что на все это мне скажет отец. Не подумает же он, что это обыкновенная ловкость рук и никакого мошенничества? Или экран голографического прикрытия, почему-то никем не замеченный? Надеяться на такое было бы глупо, зная, что он отнюдь не идиот. Именно этими размышлениями я и был занят, пока Моника, завершив свое представление, кланялась и принимала цветы.  Поэтому я и упустил тот момент, когда на сцену тяжелой поступью поднялся Хиллард. Почему-то он казался толще, чем был на самом деле. Может, все дело было в длинном темном пальто, которое он зачем-то нацепил теплым осенним днем?

– Я могу разоблачить этот дешевый фокус! – С апломбом заявил он во всеуслышание.

– Слезь со сцены, Бяк, никому не нужны твои разоблачения. – Призвал Пол, моментально появляясь рядом с Моникой.

– Это просто трюк! – Орал между тем Хиллард. – Это никакая не невидимость. Это выступление не может считаться конкурсным. Это сплошной обман. И сейчас я вам это докажу.

                Зрители смеялись, думая, что это очередная находка сценариста – выпустить на сцену эдакого колоритного скептика, одетого, как последний фрик, совершенно не по сезону. И никто не спешил выставить этого Бяка вон.

                Пол тщетно пытался оттеснить Хилларда, не давая ему приблизиться к Монике. Я рванулся на помощь другу, но на подмогу Бяку уже несся верный Манфред – худощавый верзила с жилистыми непропорционально длинными руками, уже успевший избавиться от полупрозрачного «невидимого» плаща.

– Иди-ка сюда! – Перехватил меня у самой сцены отец. – Это твой очередной фокус?

                Он уже понял, откуда дровишки, а значит, меня ждали веселенькие деньки с физическими упражнениями до изнеможения, учебными тестами до посинения и ежедневной нервотрепкой, чтобы я не чувствовал себя как на курорте…

– Куда ты вмонтировал кнопку, управляющую всем контуром? – Пристал он ко мне.

– В шляпку!  – Только и успел сказать я, с ужасом наблюдая, как Хиллард сбивает с Моники цилиндр и тут же проваливается в «карман» моей «Преисподней».

– Ты доигрался! – Донеслось до меня. И мой отец уже мчался на сцену, бесцеремонно расталкивая всех подряд, но было уже слишком поздно. Хиллард сгинул бесследно. Моника и Пол застыли, как громом пораженные, а Хиллардовский приспешник Манфред – короткостриженный носатый парнишка, до смерти перепуганный, как сомнамбула бродил по сцене, выставив вперед свои трясущиеся, загоревшие под южным солнцем руки. Неужели надеялся нащупать ставшего невидимым приятеля.

                Я не питал никаких иллюзий, насчет того, что мне удастся отбрехаться от всего, что я натворил. Отец злился на меня, на Монику с Полом, на Манфреда, но, наверное, больше всего на придурка Хилларда. И если бы Бяк вдруг внезапно материализовался на сцене, мой отец, скорее всего, задушил бы его собственными руками. Но Хиллард не появлялся. Знал, наверное, что его теперь ждет.

                Я стоял возле сцены и безучастно смотрел на происходящее. Отец велел организаторам конкурса в срочном порядке выводить эту шумную публику и оцепить место происшествия. На вопросы людей, что же случилось, отвечал скупо, показывая удостоверение службы безопасности.

– Техногенная угроза. – Сказал он в свой коммуникатор, вызывая спецгруппу.

                Я стоял на месте, понимая, что бежать мне некуда. Потом ко мне подошли Пол с Моникой и ее мама.

                – Так что же все-таки произошло, Алекс? – Решила выяснить миссис Бертони у меня. Мой отец казался слишком занятым и недоступным, бегал по актовому залу и наводил шорох на и так перепуганную администрацию. К тому же он упорно не желал давать разъяснения.

– Вы же все сами видели, миссис Бертони, – сказал я, переглянувшись с моими приятелями. – Эти два … – Я едва сдержался, чтобы не назвать вещи своими именами. – Эти два… хулигана хотели сорвать Технокон. Сначала один из них начал швырять на сцену… – Что он кидал, Пол?

– Сначала заряды для фейерверка. – Подсказал мой друг. – Мне удалось поймать их шляпой, и они не бабахнули. А потом туда же этот… – Пол тоже затруднялся с формулировкой. – Этот... псих запустил светошумовуху. Я видел такую в кино. Уж та бы взорвалась не в пример громче. И ярче.

– Наверняка началась бы паника, миссис Бертони. – Резюмировал я. – Нам очень повезло, что Пол оказался настолько ловок.

– Да что я? – Заскромничал мой старый друг. – Алекс заметил этого «бомбиста» первый и замахал мне руками, если бы не он…

– Мама, – чуть не плакала Моника. – Я так испугалась, когда в меня полетела эта пакость, хорошо, что Пол не растерялся. А этот Хиллард – тот, что орал на сцене, у него за пазухой было что-то спрятано. Только проводочки наружу торчали. Как думаете, – обратилась к нам с Полом Моника, – что это было? Новое изобретение Хилларда?

– Я не знаю. – Честно признался я. – За пять минут до того, как выскочить на сцену, Бяк сказал, что ему теперь нечего терять.

– Мам, – Моника прижалась к матери, будто была маленькой девочкой. – Хилларда отстранили от конкурса, мог ли он от этого сойти с ума?

– Я думаю, Мона, – сказал Пол, – Хиллард с самого начала был сумасшедшим.

Это было наше с Полом общее мнение.

                Зал довольно быстро опустел. Остались лишь люди с администрации, два охранника, да бывший руководитель кружка Моники – мистер Лоу, оказалось, что это он организовал Хилларду приглашение, поддавшись на уговоры своего любимого ученика. Манфред – другой его любимый ученик, уяснив, что дело запахло жареным, смылся самым первым, бросив своего друга по ту сторону пространства. Куда девался третий, похожий на бледную поганку, имени которого я не знал, зато видел в толпе, как он таращится на меня, я вообще не понял. Может сбежал под шум волны, едва до него дошло, чем все это может закончиться?

                – Ты мне нужен, Алекс. – Подскочил ко мне отец и ухватился за мое плечо. – А к вам, миссис Бертони, у меня особая просьба – отвезите Монику и Пола домой. Здесь может быть опасно.

– Я так понимаю, ваш сын ввел меня в заблуждение насчет вашей профессии? – Поспешила уточнить она.

– Не берите в голову. – Махнул рукой мой отец. – Наверное, Алекс просто пошутил. У него своеобразное чувство юмора, особенно, когда он на меня злится. Уводите детей, миссис Бертони, все уже давно покинули здание.

– Может мне забрать и Алекса? – Предложила мама Моники.

– Алекс мне поможет идентифицировать злоумышленников. – Отрезал мой отец. – А потом я сам отвезу его домой.

                По моей коже буквально прошел мороз, каким это было сказано тоном. Я переглянулся с Полом. Он был до смерти перепуган. «Держись!» – Прошептал он мне одними губами. Конечно, он предпочел бы остаться, чтобы разделить со мной ответственность за произошедшее, но в то же время понимал: я не приму такой жертвы. Да, и оставлять одной Монику в тот самый момент, когда ей так плохо… «Выкручусь!» – Беззвучно ответил я ему, чтобы не услышал мой отец.