Крутящий момент. Глава 9

ГЛАВА 9. РАСПЛАТА

                – Я не стану тебя наказывать за кражу со склада Конторы. – Сообщил мне мой папаша, едва мои друзья пропали из поля зрения, отправившись под «конвоем» по домам. – В конце концов, это прокол деятелей из СБ. Они и ответят за свою безответственность. Так что, прекрати психовать и быстро запиши сюда все техпараметры гиперкарманов и переходов. Какие, конечно, помнишь. – Передо мной теперь был не отец, а шеф секретного отдела. – Бери планшетку. Не раздумывай. Пиши. Радиус действия какой? Двадцать метров? Неплохо. Тринадцать миникарманов? Не слишком ли много?

– Я делал с запасом. – Пояснил я. – Для Моники я создал пять больших «карманов».

– Это я и сам смог сосчитать. – Перебил меня мой отец. – Боже, о чем ты только думал, Алекс? Твое счастье, что мне некогда тебя ругать. Все? Написал? Маркеры на местность ставил?

– Да, ультрафиолетовым фломастером. На всякий случай.

                Опергруппа к тому времени уже прибыла, агенты натянули полосатую галоленту, оградив от посторонних круг радиусом метров двадцать, натащили кучу аппаратуры и приступили к тщательному осмотру места происшествия.

                Главная трудность состояла в том, что Хиллард нырнул в подпространство, прихватив с собой блок управления, спрятанный в полях шляпы. Догадается ли он, что шесть неприметных бугорков под тканью – это и есть та самая штука, которая открывает и закрывает «кроличьи норы» высокотехнологичного фокуса? Я крупно сомневался в этом. Выбегая на сцену, этот полудурок, конечно же, не понял истинной природы происходящего, грозился разоблачить изобретение Моники, решив, что имеет место обыкновенная гало-завеса, которую так легко пробить, например, взрывом той же петарды. Мощная звуковая волна вполне в состоянии как следует встряхнуть капризные глазки видеоразверстки, моделирующие голографический морок, и нарушить их слаженную работу. Теперь-то он, наверное, понял, как жестоко ошибался на этот счет. Каково ему сейчас сидеть в тугом мешке ограниченного пространства, не зная, с чем приходится иметь дело, я даже боялся себе представить.

                Техники раскладывали свои компактные чемоданчики, брали какие-то пробы, суетились, ползали по полу, нанося маркером необходимые пометки, снова возвращались к своей аппаратуре, сверяли данные, вписывали новые, строили графики, спорили о чем-то.

                Подчиненные моего отца в черных классических костюмах просматривали записи камер видеонаблюдения, а также изъятые видеоматериалы, снятые посетителями и родителями участников конкурса. Агенты в штатском допрашивали охранников, пропустивших в зал людей, которые пронесли взрывоопасные вещества на детский праздник. Директор Центра давал пояснения относительно причин отстранения от конкурса Хилларда Бака, (к моему удивлению, оказалось, что его фамилия вовсе не Бяк), Томми Манфреда и Гила Роджерса, а также причин увольнения мистера Лоу.

                В том, что двух вышеуказанных подельников Бяка уже задержали и усиленно прессуют, я не сомневался. Куда, кроме собственного дома, могли ломануться два застигнутых на месте преступления придурка? Они были сверхпредсказуемы. Одно мне было непонятно, как я с моим опытом мог прошляпить эту диверсию? О чем я только думал? Что готовые на все отморозки спустят на тормозах то чудовищное унижение, которое прочувствовали каждой клеточкой своего тела, когда на них обрушился поток канализационных стоков? Что за затмение на меня нашло?

                Время от времени мой жутко деловитый папаша бросал на меня откровенно осуждающий взгляд, точно был судьей, который без малейших сомнений признал меня виновным по всем пунктам. Дело оставалось лишь за приговором. Я старательно отводил взор, делая вид, что слежу за работой его сотрудников, и молил бога, чтобы все обошлось.

                Наконец, техники методом проб и ошибок подобрали частоту и разблокировали установку пробоя. Огромный агрегат, к великому ужасу штатских, выплыл из подпространства и возвышался теперь строго посередине сцены. Его сразу же окружили мозголомы, специализирующиеся на физике пространства и принялись сверять параметры со своими графиками.

                – Эта штука сюда никак не могла попасть! – Подал голос один из охранников в черной форме с золотыми пуговицами. Его глаза были изумленно расширены, а на бородатом лице отражалось подлинное недоумение. – Можете просмотреть записи камер наблюдения, – призвал он. – Это оборудование сюда точно не вносили…

                Мой отец, заправлявший всем этим балаганом, только отмахнулся от этого несчастного. Ему ли не знать, как можно пронести без помех столь объемистый груз в любое тщательно охраняемое помещение.

                – Не волнуйтесь, мистер Гарланд, – попытался он успокоить сбитого с толку охранника. – Мы в курсе, что вы ни в чем не виноваты. Разве только в том, что не остановили юных «диверсантов» еще на входе. – Откинс. – Подозвал он своего агента в темном дорогом костюме. – Возьмите у свидетелей подписку о неразглашении. «Костюм» тут же рьяно взялся за дело, оттеснил администратора, охранников и остальных сотрудников «Центра» в дальний угол зала, где и занялся инструктажем.

                Здесь вообще суетилось много «костюмов», лишь мой отец выгодно отличался от них. Его светлая куртка, в которой он пришел на Технокон, мелькала то здесь, то там, невольно приковывая мой взгляд. Я смотрел, как он работает, как отдает распоряжения своим подчиненным, выслушивает доклады, переговаривается по рации с другими группами, ведущими исследования за стенами Центра, и понимал, как должно быть тяжело ему приходится со мной, не желающим выполнять его приказы и не воспринимающим его в качестве начальника.

                – Алекс. – Опять окликнул он меня. – Ты точно не помнишь частоту управляющего сигнала? Ребята не могут подобрать ключ к твоим «карманам».

– Для подбора частоты я использовал генератор случайных чисел. – Признался я и вздохнул. – Все данные остались в шляпе, если Хиллард ее не включит сам, он останется гнить в этой «яме» на веки вечные.

– Так долго мы не можем ждать. – Сказал мой отец и тут же спросил. – Ты не помнишь даже приблизительно, какие там были цифры?

– Их было чересчур много. – Ответил я. – Вы можете до скончания века пробовать одну комбинацию за другой и не продвинуться ни на шаг. – Я был категоричен. – Придется ждать, пока до этого типа дойдет, как пользоваться кнопками. Я ничего больше не смогу сделать. Я не хотел этого, правда, пап. – Надеюсь, он уловил в моем голосе искренние нотки.

– Ты должен вспомнить эти цифры, Алекс. – Будто не слыша меня, безапелляционно заявил шеф секретного отдела. – Даже, если для этого тебе придется вывернуть мозги.

                Я и сам это понимал, как никто другой. И почему я не вел никаких промежуточных записей на планшетке? О чем я думал, создавая «ключ», открывающий двери в небытие, в одном единственном экземпляре?

                Конечно, я лукавил: я знал, о чем думал, уничтожая все записи по проекту. Я думал, что заметаю следы своего преступления перед Конторой, и одновременно забочусь о том, чтобы расчёты не попали не в те руки. Все-таки на этой разработке стоит гриф секретности. За такое по головке явно не погладят. И вот теперь жизнь сыграла со мной злую шутку, я не могу вспомнить эти длинные ряды цифр, на которые взглянул лишь мельком, прежде чем превратить их в коды доступа.

– Может, ты вспомнишь «ключ» под гипнозом? – Поинтересовался мой отец, заметив, что все мои усилия явно идут прахом. – Давай. Я сейчас же вызову специалиста.

– А ты дашь мне гарантию, что выкачаешь с меня только цифры? – Этот вопрос волновал меня больше всего.

– А вот в этом можешь не сомневаться. – Услышал я в ответ. – Даю тебе слово!

                Я прекрасно знал, чего стоят его слова…