Жизнь замечательных друзей

                КУПЕЦ
                Соболиный рай.
     Есть у меня дружбан. Зову его Саня, Александр Николаевич Чугуевец — позывной Чупус. Сейчас он олигарх городского масштаба, был некоторое время политиком — занимал место в нескольких каденциях местной Думы. Я знаю его давно, с первого курса института. Он не учился у нас, но постоянно околачивался у нас в общаге. Всё время барабанил по столу палочками и весьма неплохо барабанил в какой-то рокгруппе. Он немного постарше меня, на год наверное и являлся студентом политехнического техникума, студенты которого жили на этаж выше нас.
     Короче был душа нашей компании. После института наша компания не распалась, а напротив, сплотилась. В 90 - е годы Саша крутился как мог. Работа бурильщиком на станке канатного бурения его не прельстила и он ударился в торговлю — благо перспективы в это время это сулила большие. Если конечно способности есть. А способности у Сани к этому роду заработка были необыкновенные. Чутьё на уровне подсознания, деловая хватка, многочисленные знакомства в городе по техникуму и политехническому институту позволяли жить весьма справно. Торговал он всем, что приносило прибыль — ларьки, магазины, японские машины. В том числе и местными биологическими ресурсами — соболиными шкурками и бивнями мамонта. А когда он отлучался из города, всё работало исправно.
Спецоперация
     К чему сия прелюдия? А, как раз, для повествования о работе деревенских спецслужб. Кои на страже и т. д.
      Короче, задумал Чупус провернуть операцию по покупке и перепродаже меха соболя. А мех соболя водится на Колыме. А на Колыме живём мы — его друзья по институтской общаге. В частности, в посёлке областного значения, Сеймчане, центре Среднеканского района. И в этом районе в основном был неплохой соболь в отношении оттенков — чёрный с сединой, без седины, имел самую высокую цену на рынке. Многие наши знакомые из Магадана приезжали к нам скупать шкурьё, но Санёк наш друг и ему были оказаны все возможные преференции и содействие. Жил он у меня в отдельной квартире, ездил на наших «конях» и пользовался нашими знакомствами с местными «трапперами». Мы — это кооператив «Колхоз «Путь», основателем коего был мой одноклассник Лёша, а работниками были мы, я и другие мои одноклассники.
     – Саня, я пошёл на работу, свари что-нибудь на обед. Сможешь?
     – Конечно. Сварганю, пальчики оближешь! – Кстати, дома он даже не разогреет еду, если она ещё не стоит в кастрюльке на плите.
     Весь день Саня тусовался в нашем магазине, а вечером он шёл к охотникам скупать меха. Он приценивался, торговался и, в конце концов, покупал за живые денежки. Шкурьё было отменное, вся «некондиция» охотниками отправлялась в госпромхоз, в счёт выполнения плана добычи.
    Всё действо развивалось примерно дней пять. На второй же до наших ушей (что поделаешь — деревня) дошло, что за Александром Николаевичем вьётся хвост. Слежка была бестолковая, на милицейском Уазике.
    Поинтересовались у коллег «Пинкертонов». Коллеги подтвердили, за одним из круглых столов в бане — точно, следят из ОБХССа (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности), сегодня эта служба шифруется как ОБЭП (отдел по борьбе с экономическими преступлениями). Некто Дима, в Сеймчане его называли «Волоокий». Он слегка напоминал по манере работы героя Михаила Ефремова из фильма «Берегись автомобиля».
     Саша, когда скупил весь товар в посёлке, поехал в Магадан на рейсовом автобусе с двумя клетчатыми сумками, столь любимыми российскими челноками и ставшие, на то время, символом России. Я проводил Чугуевца на автобус и пошёл работать. Вдруг после обеда он объявляется в дверях нашего магазина.
     – Что случилось? Автобус сломался?
    – Нет, обэхээсники сняли с автобуса и привезли в Сеймчан. «Пытали» два часа — всё искали шкурьё.
     Позже, на вечернем саммите Олег, мой дружбан и, по совместительству, начальник отдела вневедомственной охраны поведал о секретной операции по поимке спекулянта и торговца несанкционированным товаром без надлежащего оформления.
    Группа захвата дежурила на дороге «Сеймчан — Магадан»  где-то на 70 - м километре. Остановили автобус, предъявили мандат и привезли Сашу в райотдел милиции.
    – Ну давай, выкладывай!
    – Что выкладывать? – Чупус сделал круглые глаза.
    – Соболей, которых ты скупал по всему посёлку.
Саня достал две выделанные шкурки, с печатями, готовые к пошиву.
    – А остальное? – С загадочным видом поинтересовался Дима, кивнув на полные сумки.     Вова достал из сумок две подушки.
    – Всё! Больше ничего нет.
    Все Димины сослуживцы из соседних отделов, сгрудившееся в кабинете в предвкушении победы закона над беззаконием, притихли. А потом с шумом разошлись по рабочим местам.
    Забыл поведать читателю, что соболя уехали с нашей грузовой машиной с водителем Петькой накануне. Я дал Саше, с возвратом, две подушки. Вечером позвонил Петя и доложил, что всё в порядке, груз доставил Светлане, жене Сани.
     Александр, на второй же день пребывания в посёлке, пошёл в универмаг и купил двух зачуханных соболей made in Магаданский кожзавод. Всё это сложил в сумки и поехал в областной центр на автобусе.
    Короче, этот простоватый на вид лохматый человек обмакнул в гуано целое подразделение районного милицейского отдела. Причём, сделано было настолько изящно, что засело в моих мозгах на долгие 35 лет.
Финал
    Но это ещё не конец истории. Заработок гения возрос как минимум вдвое после собственно продажи мехов в городе.
    Александр Николаевич, по телефону, дал объявления в разных средствах массовой информации о покупке соболя по явно завышенной  цене. И, по приезду, довольно дорого  сбыл весь мех.
    Даже не знаю, что сказать про этот «вопиющий случай». Для меня это вообще нечто, напоминающее  комбинацию советской контрразведки. А над Димой долго ещё потешались в отделе. И, кстати, это был его не последний провал...

                СМЕРТЕЛЬНЫЙ РЕСЛИНГ
    Победителем Саня Чубус выходил практически всегда. Даже не знаю случая, чтобы он потерпел поражение. Вот и сегодня, в субботу сидя в его бане, я слушал рассказ про очередной триумф.
    – Несколько лет назад мы с  Зухридином поехали весной охотиться на побережье. Заехали пораньше, в надежде ещё и порыбачить на реке Яме, в пропаринах. Снега было очень много, но температура воздуха вполне комфортная — плюс пять днём.
Маршрут вполне знакомый — две избы по ходу передвижения.
Пока шли с нартами, скорость была не ахти, но до первой избы добрались засветло. Спешились. Разбили палатку. До реки было километра два, изба стояла на берегу ручья — правого притока, совершенно без имени. Здесь довольно часты посетители-туристы-рыбаки. И какой-то весельчак написал и поставил на берегу фанерку с надписью «Безымянный». Дрова в избе были, но маловато.
     – Зухрик, растапливай печку, мечи на стол, я за дровами.
     Саня взял бензопилу, и пошёл в лесок, что раскинулся неподалёку, метрах в пятидесяти. Пока шёл, вспомнил, что бак сухой, а разведённый бензин остался в канистре в нартах. Поставил пилу на пенёк и повернул назад.
Дальше рассказ самого виновника торжества:
     - Выхожу из-за избы и вижу следующую картину — Зухридин набирает воду в чайник из ручья, на него несётся небольшой такой медведик. Годочков трёх от силы. Килограмм на сто пятьдесят всего лишь. Молча, Зухрик ничего не подозревает.
Медведь только встал — худущий! Потом выяснилось — подранок. Бежал мстить наверное.
     - Зухриии! Медведь!
Узбек от неожиданности поскользнулся и плюхнулся прямо в ручей. А медведь метнулся ко мне. Наверное интересно стало — кто там пискнул!
И секунды не прошло, как он раскрыл пасть прямо перед моим носом. Я левой рукой ударил зверя в нос, а правую засунул ему в пасть по самое плечо. Как долго он пытался придушить меня в объятиях, не помню. Дышать стало нечем, круги поплыли перед глазами и я не слышал даже выстрелов. Зухридин быстро разобрался с моим карабином и всадил в мишку всю обойму.
     Пришел в чувство и почувствовал пульсацию в правом плече — весь бицепс был вывернут наружу. Артерия, правда, осталась целой, но крови хватало. Замотали тряпками и двинулись назад на одном снегоходе — к врачу. Вот оттуда шрам — от плеча до локтевого сустава.
     – Понятно Саня, а если серьёзно?
     – А если серьёзно, узбек проехал по берегу, а я решил ехать по льду. Ну и провалился в сухое русло. Скорости хватило, чтобы порвать плечо о лёд. Про врача я уже рассказывал.

                ЕЛЕНА ПРЕКРАСНАЯ
     Леночка Волконская реально красивая женщина. По мне так неописуемо! Блондинка, с умеренными формами, высокая, с лучезарной улыбкой. Москвичка к тому же! Когда была подростком, жила и училась в школе, при посольстве в Штатах. Дочь торгового представителя Минсельхоза СССР в Швеции, на момент моего знакомства с ней — конец восьмидесятых тогда был.
     Так вот, оказавшись в нашей Тьму-Таракани, в Сеймчане то бишь, была по-моему изрядно удивлена, что жизнь в такой провинции не сильно отличается от московской. В разумных пределах конечно. А может я и неправ, но её родители сильно удивились, что у её дочери появились друзья где-то на окраинах Родины.
     Был у неё в гостях в Москве, на Рязанском шоссе. Маме, кажется, понравился. Причем у нас не было той близости, которая является мерилом отношений между представителями полов. Просто я её боготворил, наверное. Хотя недостаточно по-видимому — мог, идя в гости к ней, выпить грамульку.
     И я, как обычно бывает в молодости, разрушил всё. Вёл себя как пацан, то есть абсолютно безответственно. Мама Лены мне намекнула: – «Мол, надо бы переехать в Москву». А я не хотел оставлять свою деревню, потому что работа была нереально крутая. Поездки то в тайгу, то за границу, в отпуск с полными карманами денег. Быть «лучшими в стране» в разделе «Оленеводство» очень хотелось. Перспективы казались грандиозными.
     Короче был дурак-дураком! Мужчины, не делайте так никогда! Женщину надо любить!
     Одну конечно!

                ПРИТЧА О ДРУЖБЕ И НЕДРУЖБЕ
      Действующие лица:
      Принц Просизель, сын главного руководителя сельского наслега.
      Его друг на побегушках Сержант Г

      Принц Просизель, мой одноклассник до восьмого класса, потом же ещё и лучший друг. Я всегда в этих отношениях был номер два. Почему был, кто-то умер? Отнюдь. Мы просто разошлись, во взглядах на жизнь, как говорится. Будучи старшеклассниками в гимназии играли вместе в лапту, стригли друг друга на модный манер (парикмахеры не понимали, что нам было нужно), ходили на зимнюю рыбалку.
      Сегодня, с высоты прожитых лет, понял, что стоит переоценить всё, что между нами было.
      Побегушки, это :
      - Давай на секцию пойдём!
      - Давай.
      - Давай красивую форму себе пошьём!
      - Давай
      - Давай на рыбалку!
      - Давай.
      Я конечно всё делал самостоятельно, но под спудом Просиного величия. Он как сын реального босса, вёл наш дуэт «по жизни смеясь». Меня роль прицепа вполне устраивала. Гимназические занятия давались нам легко. Свободного времени таким образом было выше крыши. Игры, рыбалка, велосипеды с моторчиками занимали почти всё свободное время. Жизнь была лёгкой и беззаботной. Закон Божий, русский язык, латинский и греческий языки (в смысле немецкий), математику в конце учёбы сдали «на ура» и вперёд — во взрослую жизнь!
      Куда? На авангардиста  в Художественную школу в Арзамасе или  на инженера в техническое учебное заведение? Думали ... Я по крайней мере.
      В результате оказались в одном техническом училище в столице нашего края. Я по строительной, принц по части эксплуатации подвижного транспорта. Жили в казарме, в одной комнате ещё с двумя дворянскими отпрысками. Один сын знаменитого зодчего из губернской глубинки, строившего диковинные электрические машины на нашей реке, а другой – потомок управляющего золотого прииска, что на берегу Ледяного океана, стоящего недалеко от устья реки Колымы и Колючинской губы на земле чукотской. И называться сие место стало потом Мыс Шмидта.
      «Многие студенты жили в нищете, за учёбу и право сдать экзамены приходилось платить большие деньги.  Иногородние студенты часто снимали жильё в складчину, жили в общих комнатах с минимальной обстановкой. В течение года было много праздников, которые давали разрядку студентам и профессорам. Также формировались корпоративные праздники: начало занятий, выборы ректора, итоговые и показательные диспуты. В некоторых случаях применялись наказания, например, в университетах могли использоваться «орудия принуждения» — окрики, увещевания, розги, хлысты»*. Здесь смайлик от автора.
      Это может было где-то, далеко, а мы ничего про это знать не знали. Денег хватало, не помню, чтобы экономил жёстко – иногда не хватало полтинной до «пенсии», в смысле стипендии. Стипендия была довольно приличная — шестьдесят три целковых, плюс соточку маменька присылала с оказией. И так каждый месяц – по ночам картошку не чистил и конюшни не сторожил, то есть за учёбу ещё и платили!
Угол давали всем, кто нуждался. В комнате проживали по четверо. Топчаны на панцирной сетке, но на стене, на месте иранского ковра, крепилось верблюжье одеяло и выглядело это довольно уютно.
     Праздники были по календарю и каждую субботу кабак. Кроме этого, веселые и находчивые золотые молодые люди, веселили нас перед каждым красным днём календаря. В бальном зале мы играли мячом, а театральные репризы находчивых мы смотрели в отдельном театральном помещении, вмещающем всех страждущих.
В качестве наказания выступала доска на стене, где оповещали нерадивых студентов об отчислении. А это было пострашней розог.
     Закончили училище без приключений и в рекруты. Ну я в рекруты, а принц оказался нужнее дома. После демобилизации я устроился работать на тот же прииск, что и Просизель, по специальности. Он чинил повозки, я командовал лесопилкой.
Потом меня понесло на урочища тунгусов в их родовые стада на реке Рассоха, временно экспроприированными государством. Строил изгороди и избы на пастбищах. Перетащил туда и наследника знаменитой фамилии. А предки его жили в якутских наслегах в одном из улусов, кстати.
     К чему это вступление? Может пора ставить точку? Ан нет, главное затёрлось в анналах всеколымской сибирской истории.
     Мы с принцем расстались уже после краха тунгусской общины и стагнации русско-аборигенных отношений в указанном регионе. Я оказался чёрствым предательским предателем. Ушёл от принца к свободным артельщикам, которые ловили рыбу на море и торговали мясом диким. Уговорам вернуться не поддался и был предан анафеме, как иуда и ренегат. Почти вероотступник. Был обвинён в подделке документов для коварности и введения принца в убыток при покупке овощной лавки.
     Потом я стал думать, вспоминать нашу жизнь на паях. И выяснилось, что претензии ко мне возникли чуть ли не в детстве, но записывались, видимо, на подкорку без видимых проявлений. Я в силу своей наивности ничего не замечал и мне понадобилось почти сорок лет, чтобы свести все впечатления в одну папочку подмышкой.
     То есть сын крупного земледельца-орденоносца нуждался во втором номере, который заглядывает в рот своему сподвижнику. Я в принципе был не против, но вмешался злой рок. Всю нашу жизнь вино лилось рекой и принц довольно часто уходил в отпуск по «болезни души». Дела нашей общины за это время часто приходили в упадок и виноваты были все вокруг, ну а я особенно. Когда рассудок прояснялся, вся негативная информация благополучно забывалась и претензии подчинённых воспринимались Просизелем как неуместные.
     Короче пути наши разошлись и Слава Богу. Если бы это случилось сразу после церковно-приходской школы, было бы ещё лучше. А понять, что тебя тупо использовали, так себе открытие.
Вообще-то это сказка. Но, как известно, в каждой сказке есть только чуточку сказки...
Принц же поехал верховодить в большой якутский улус, но болезнь души не позволила ему построить «хрустальный з;мок» — местные аборигены оказались против!
     * - взято с ресурса history.ru

                ПРО СЛАВКУ ВИНОГРАДОВА
     Славка Виноградов это такой уважаемый аксакал, а ля «Биджо». В Грузии я видел такого Вахтанга. Не Вахтанга Амирановича, а именно Вахтанга, не важно, обращается к нему тётка бальзаковского возраста или шестилетний малёк. Для всех он просто Вахтанг — уважаемый всеми мужчина. Славино отчество не знаю и никогда не интересовался. Словентий, его любимое к нему обращение, для меня всегда был Славка. Ещё со времён былинных, когда мы играли на поселковом футбольном поле. Он — огромный тяжёлый защитник, я юркий маленький нападающий. Часто Слава вспоминает, как я успевал несколько раз обежать его с мячом, пока он один раз обернётся. Вернее вспоминал. Славка умер не так давно. Тромб. Пренебрегал медициной и, подозреваю, баловался самолечением.
     Детство наше прошло в разных локациях — он в интернате, я в совхозе, посёлке Колымское, где огромный совхоз и пристань. Начали плотно пересекаться уже в поздней юности, когда каждый, уважающий себя парень, обязан был восседать перед друзьями и девчонками на мотоцикле. Я гонял на батиной Планете — 3, у Славки были разные машины.
     Ну и футбол конечно. Как мы бы жили без Игры? Играли в любое время года. Зимой в валенках, летом в кедах, весной и осенью в резиновых сапогах. Обувались, как говорится, по сезону.
     Служил Слава на чукотке в танковых войсках.. Наверное. Где там ездить на танке, не представляю. Там и дорог то нет. Сапоги — единственная достойная обувь. Но, вот оно табло, там всё зафиксировано.
     Я последние годы плотно общался со Славкой, по причине проживания в километре друг от друга на «Инвалидке». Так называется микрорайон «Солнечный» в простонародье. Частенько бывал у Славы в гостях, пивал чаёк у него на дворе. Там у него была такая самодельная беседка, окружённая плёнкой. Через эту пленку видно только если находиться внутри. Есть ли хозяин во дворе, можно понять по положению замка на решетчатой калитке.
Так вот,  захожу как-то во двор. прохожу через калитку, иду в беседку. Захожу, и вот он сидит — Слава! Как обычно, голый по пояс и УЛЫБАЕТСЯ. Так он и остался в моей памяти — огромный, добрый, весёлый Аксакал!

                ХРОНИКИ СОВЕТСКОГО ВУЗА СЕМИДЕСЯТЫХ ГОДОВ.
     Поступление.
     Метался перед выпускными экзаменами. Кем быть? Как жить? В смысле куда податься. Варианты:
     а) В авиацию, потому что мама имела отношение к объединённому авиаотряду. Половина нашего класса были потомки работников оного. Из села Колымского в Сеймчанскую среднюю школу мы проезжали в автобусе через аэропорт и видели весёлых мужчин, громогласно шутивших и обсуждавших неведомую нам работу. Но, здоровья не хватило, и я вынужден был отказаться от, как мне тогда казалось, мечты стать пилотом.
     б) В  дизайнеры. На материк. Всерьёз не рассматривал, потому, что неведомо было и далёко. А я мальчик домашний. В Магадане был только Пед, но работа учителя абсолютно не прельщала (как выяснилось, туда и надо было идти).
     Вот и всё. И тут открывается политехнический институт, а точнее Магаданский филиал Хабаровского института (ныне ТОГУ). Решено — туда! Поступил легко — меня готовила моя классная в школе, физичка, Карлова Зоя Никитична. А математика уже была на уровне, нас в школе великолепно подготовили учителя Евгеньева  Любовь Леонидовна и Сандалова Наталья Викторовна. И математика и физика — отлично.       
     Литература и русский, при том, что был один учитель Гермогенова Галина Егоровна, сдал по-разному — литература отлично, русский трояк. Набранных баллов оказалось достаточно, чтобы ещё и не работать на хозяйстве, а поехать домой на двухнедельный отдых, как отличнику. Загорал, ездил на рыбалку и за ягодой.
     Экзамены дались довольно легко. Литература, физика и математика – отлично, русский – трояк. Учитывая, что аттестат у меня ровно четыре, набрал двадцать два балла. Нас таких было человек десять, проходной балл – двадцать кажется. А конкурс – четыре человека на место. То есть типа отличником заделался, отпустили поэтому домой на две недели, остальных, у кого просто проходной был заставили работать на уборке строительного мусора.
     Должен отметить, что поступал я в абсолютно новом здании. Задумывалось оно как 24-я школа, но в облисполкоме решили, что инженеры области нужны край и передали здание филиалу Хабаровского политехнического института.
     Как пацаны работали на уборке помещений, знаю только по рассказам, потому что приехал в Магадан прямо к отъезду на картошку.

                Картошка
     В начале сентября приехал в Магадан и, вместе со всеми абитуриентами, на картошку в посёлок Талон, что километрах в 120 от города. Там все и перезнакомились.
     Работали в своё удовольствие, но спать ложились вовремя, так как не отлынивали от выполнения плана. Собрать надо было мешков пятнадцать за смену, за восемь часов. Но один раз поработали на износ — перевыполнили с одноклассником план раза в три или в четыре. Поставили рекорд сезона.
Обедать не ходили, заканчивали под свет фар, но сто двадцать мешков собрали.   
     Наутро на пионерской линейке получили благодарность и, в качестве награды, были отправлены в город на самолёте. Назывался он кукурузник и до Магадана, а это километров сто пятьдесят, добрались за час наверное. Ну и одними из первых должны были появиться в общежитии.
                Абитура
     На момент поступления общага ещё не была готова к приёму студентов. Делали ремонт. Поэтому институт поселил нас в филиале гостиницы «Магадан», что было совсем недалеко до учёбы. Если за ключевое слово, обозначающее гостиницу, взять слово филиал, то становится понятно, что это услуги, граничащее с тюремным бытом. Номера на пятерых, кровати железные с сеткой, матрацы ватные, душ и туалет в конце коридора. Я такое потом в армии встретил. Месяц мы чалились в этом отеле. Потом уже перебрались в общежитие. Жили мы в общаге по четверо, кровати такие же, но было, в отличие от гостиницы, тепло и уютно. И все вокруг были свои!
     За два года было всё! И тараканов вместе травили, и праздники все вместе встречали, и от руководства пьяными прятались. Думаю, дальше припомню многое.
               
                Преподы.
     Преподы были роскошные. Опытные, грамотные, рисковые. Короче, появились они из Хабаровска, из Хабаровского политехнического института. Думаю, им было предложено сделать бурную карьеру в Мордоре. Исключая, конечно, студентов-выпускников. Те приехали по распределению, хотя может и нет.

                Богданыч
     Присяжной Владимир Богданович — молодой преподаватель строительных дисциплин. Старше меня на пять лет — когда я поступил, его распределили, после выпуска, в Магаданский филиал ХПИ.
Студенты называли его Тайфун в тазике. Где бы он не появлялся, всё начинало развиваться в разы быстрей — курильщики вылетали на улицу как  пробки, в столовке очередь приобретала структурированный вид, а двоечники бежали сдавать свои задолженности и так далее.
У него была тонкая шея, короткая причёска — не по моде, а на вид студент студентом. Из-за этого ему приходилось вступать в нешуточные словесные баталии с абитуриентами и студентами второго курса. Никто в начале учебного года не видел в нём преподавателя.
Как то, весной, на первом курсе он вёл у нас Теормех.  Строил нас по-чёрному. Меня поймал за списыванием расчётно-графических работ у кого-то из студентов параллельной группы и дал мне эксклюзивный вариант. С тех пор у меня не было проблем с дисциплинами, использующими расчетные комплексы — сопромат, строительную механику, ЖБК, металлоконструкции и другие виды конструкций.
Так вот, экзамен. Сдаём всем потоком. У многих проблемы со знаниями — увиливали на занятиях. А Владимир Богданыч, трепавший нас в семестре, на экзаменах был необыкновенно великодушным.
– Кто пострижётся под «канадку», поставлю тройку без сдачи!
Две третьих парней ломанулись стричься, в аудитории осталось человек восемь.
– Остальные уверены в своих силах?
– Нам волосы жалко, мода… – А в моде тогда ещё были длинные волосы.
– Вперёд!
У меня была задача про шары и верёвочку, опоясывающую эти самые шары. Необходимо было найти усилие в этой верёвочке. Исписали с преподавателем всю доску. Не помню, был ли ответ правильным, но свою четвёрку я получил и сохранил модную причёску.
               
                Татьяна Александровна
    Татьяна Александровна Шаповалова. Приехала из Хабаровска, после окончания ХПИ. Преподавала технологию и организацию строительства. Вкалывала, как и все молодые преподы, по-чёрному. Каких то аномалий с ней не помню, не было скорее всего, но то что она научила наших парней вести себя в ресторанах по княжески, это точно.

                Метал Металыч
Преподавал у нас материаловедение. Он работал на кафедре Автомобили и автомобильное хозяйство, но эту дисциплину вёл у всех. Звали его Синцов Михаил Михайлович, но из-за того, что он производил впечатление человека, полностью состоящего из, даже не цветных, а чёрных металлов, получил прозвище Свинцов Метал Металыч. Ходил прямой, как будто у него железный кол вместо позвоночника, выбриться не мог, брюнет был жгучий. Ну и дотошный был, что не всегда и кому-либо нравилось.

                Студенты
                Костя Свеколкин
     Костя Свеколкин жил с нами в общаге. Учился по-моему на строителя. Учился неплохо, «стёпу» получал. Но выгнали его за задолженность по физике и пошёл он служить в ряды Советской Армии.
     А дело было не в знаниях и понятиях физических процессов. Просто он допустил непростительную ошибку в отношениях с преподавателем. Он нарисовал на него карикатуру. Что уж там он сотворил, не знаю, но когда он её прилеплял на дверь кафедры физике, долго мучился — листок всё никак не приклеивался к стеклу двери. И, вот наконец, всё получилось, поворачивается, чтобы уйти, а сзади стоит препод по физике по прозвищу Солнцедар* и улыбается.
Три раза сдавал, но всё безрезультатно — «пара»!
Выгнали. Как раз под призыв. Никогда бы не подумал, что могут прокатить на экзаменах сына первого секретаря Чаунского** райкома партии (в последствии второго секретаря Магаданского обкома КПСС).

                Мирон
       Мирошниченко Юра. Приехал поступать из, то ли Валькумея, то ли Эгвекинота, что на Чукотке. Именно поэтому мы с ним оказались как-то на Майские вдвоём в общаге. Остальные разъехались по своим посёлкам на Трассе***. А праздников было дня четыре. Чем заняться? Водку пить неохота, курить надоело. Надо спортом заняться!
Решили взойти на господствующую над городом высоту — сопку Марчеканская. А заодно позагорать на снегу, улицы в городе уже освободились от него.
Взяли в институте, на кафедре физкультуры, лыжи, купили сосиски-хлеб и отправились наверх.
Вверх-то мы забрались, позагорали, но промочили ноги. Чтобы пожарить сосиски и просушить лыжные ботинки, развели костёр в одной из ям, вырытых в снегу предыдущими туристами. Повесили обувь над костром. Я с краешку, а Юра прямо над огнём.
– Спалишь. – Заключил я.
– Неее, видишь пузыри из-под подошвы идут…
Когда пришло время возвращаться в город, пузыри перестали вылезать из подошвы. Кое-как Мирон натянул башмаки на голую ногу (пришлось вырезать перочинным ножом всю кожу, вздувшуюся внутри).
Спуститься с горы оказалось нетрудно — он сел на лыжи, а я за палки держал его от набора скорости. Но уже внизу пришлось идти пешком. Недалеко — метров пятьсот, но пройти весь путь Юра не смог, снял ботинки и пошёл в носках. Прохожие с недоумением смотрели на спортсмена без обуви. Некоторые улыбались, кое-кто, образно говоря, крутил пальцем у виска. В носках появились дырки. Лыжи сдали как будто ничего не случилось. А Юра Мирон ещё долго, с неделю, передвигаясь по общаге, хромал. Впечатлений, правда, осталось ворох — ржали всем общежитием.

                Че
Юрка Чередниченко — небольшого роста, кучерявый каратист. Играл к тому же на гитаре, но всё время проводил в общежитии, а не в, как сказали бы сегодня, клубах.
Запомнился один случай с Юриком. Как-то отключили воду в общаге, ремонтировали там что-то после обеда. А нужно было побриться и идти в кино. Че попробовал поскрестись станком насухую и, о чудо, легко сбрил щетину. Довольный продолжил до полной победы. А через десять минут его лицо раздулось, покрылось пятнами различной интенсивности покраснения. Кому-то из нас пришлось бежать в магазин за сметаной. Кино отменилось, опухоль сошла через день.
Мы же получили опыт, ведь подобные случаи случаются чаще в армии, но мы-то призвались только после ВУЗа.

                Лёня Рыскин
       Вернее Лёня Рысник, но пренебрежительное отношение к его фамилии появилось неспроста. Он приехал поступать из Синегорья, посёлка энергетиков и энергостроителей — там строилась первая на Северах ГЭС.
Внешности Лёня был выдающейся — высокий, метр девяноста четыре, с вьющимися длинными вороными волосами, чемпион района по классической борьбе, умный к тому же. Поступил легко и, в начале сентября, на картошку вместе с нами. Вот там-то и случилось то, что не должно было случиться не при каких обстоятельствах.
Наш институт поселили в подготовленном для аскетичного проживания в бывшем коровнике совхоза «Талон» Ольского района. Мы занимали половину здания, а во второй половине расположились девчонки из «кулинарного техникума». Шутка, училища. А наличие ничейного женского общества в деревне — это постоянная головная боль для организаторов сбора урожая. Одним словом вечером, после ужина, на входе в нашу импровизированную общагу роилась поселковая шантрапа, не всегда трезвая к тому же. Ну и наши пацаны тоже не гнушались кулинарным обществом. Иногда это вызывало определённые трения как между отдельными индивидами, так и между «коллективами» ровесников.
Короче, улеглись спать после очередного тяжелого рабочего дня, проведённого на грядках в позе «лотоса». Кто уже спит, кто разговаривает вполголоса. Зашёл Лёня и забрался под одеяло. А через минуту в тамбуре раздались крики и звуки беготни. Кто-то заскочил в располагу и истошно завопил: – «Наших бьют!!!»
Несколько человек выбежали в одних трусах и крики стали удаляться. В драке пострадал Вася Маскаренко, боксёр и по жизни боец. Он миловался с какой-то симпатичной поварихой и был поражён тем тоном, с которым Лёня Рыскин был послан каким-то сопливым местным шпанюком. Василий вступился за Леонида и получил велосипедной цепью по носу и ушам. Вася, видимо, был уверен, что Рыскин встанет с ним спина к спине. Они отобьют все атаки сельских деклассированных элементов, но Лёня тихо сквозанул к себе на нары и укрылся с головой одеялом.
Вася до поступления уже был возведён на вершину областного пьедестала по боксу, но после талонского инцидента ему пришлось бросить бокс, потому что при малейшем попадании по носу, боль пронзала всё лицо. А Лёня получил печать на всю свою биографию на некоторое время – через два года он перевёлся в другой ВУЗ на материке.

                Серёга Дыбов
       Учился на курс старше. Сам с Тахтоямска. Значит априори таёжник, потом это полностью подтвердилось в Сеймчане, где мы потом вместе жили и работали. А в общаге слыл чемпионом по шахматам. Чемпионом каких соревнований не скажу, но нашего общежития на Транспортной улице дом  19, точно. Что касается меня, то я знаю как ходят фигуры, не более того. Но однажды мне пришлось схлестнуться с этим шахматным монстром на доске, как на поле боя.
По воскресеньям студенческая общага представляет из себя сон в начале тумана… или как там? В субботу все расчехляют свои кошелёчки, скупают в ближайшем вино-водочном магазинчике дешёвый алкоголь. На момент моей учебы в институте это были ставропольские вина, местной пищевой промышленностью донельзя обезображенные водой и спиртом. Как то Портвейн, Кавказ, Белое и т.д. И в воскресенье все просыпаются с диким желанием пить, хотя бы чай. Но, частенько, за ночь уничтожалось всё более менее съестное.
Короче, просыпаемся как-то, а в тумбочке вакуум. Чайку хочется, жуть как. Пошёл по комнатам побираться. В живых были только ребята, на год постарше нас. Сидят сёрпают из блюдцев.
– Доброе утро. Поделитесь сокровищами!
– Самим мало!
– Пожалейте!
– Выиграешь в шахматы, хоть всё забирай!
Пришлось согласиться — доли процента выиграть у Серёги Дыбова, чемпиона магаданской студенческой галактики, были … наверное.
Перетасовали… В смысле расставили фигуры. У меня белые. Е2-Е4. Ответ тоже стандартный, ну какой-то, не помню сейчас.
– Серёга – тебе мат! Детский.
– В смысле? Подожди, я не правильно пошёл… Давай ещё партию.
– Ээээ, подожди, я перенесу сахар, чай, печеньки к себе в комнату и переиграем.
         Больше я никогда в жизни у него не выигрывал…

                Петрович
        Петрович — это Толик Петровский, мой лучший кентяра. Мы с ним по всем практикам вместе ездили. С одного посёлка, хотя я его до поступления вообще не знал. Он попал в мою группу после академического отпуска, аппендицит решил дело.
Свадьба — всегда хорошо! А свадьба друзей хорошо вдвойне. Весело, непринуждённо. Без драк, тихо-мирно. Гуляли не в Магадане, а в посёлке, откуда Толик. И жена его, Лиля, тоже жила рядом, в 30-ти километрах.
Жили то они рядом, а встретились всё равно на чужбине — в областном центре Магадане, когда поступили учиться в политехнический институт.
Гуляли в столовке аэропорта. Машины, мосты — всё как положено. Колесили по окрестностям. И заехали ко мне домой. А батя как раз аврил холодец из сохачьей головы. Ну выпивали, пили обжигающе горячий шулюм. Потом ещё катались по окрестностям.
Так вот, спустя почти тридцать лет, Толик признался мне, что этот эпизод был лучшим во всём этом свадебном кутеже.

                Продолжение следует