Харе кришна! харе харе!

Вероника не спеша, разглядывая прохожих, прогуливалась по Дерибасовской, свернула на Преображенскую. Июньский теплый ветер обволакивал ее приторным ароматом цветущих акаций. Она ходила в Горсад слушать муниципальный оркестр, который летом каждую субботу играл в Горсаду одесские и зарубежные мелодии.
Дойдя до угла Еврейской, заметила на противоположной стороне улицы движущуюся колонну людей в странных индийских одеяниях. Впереди шел их, видимо, руководитель и потряхивал бубном и двумя золотистыми тарелками, связанными в одно целое веревкой, он задавал ритм. Остальные шагали и пели в такт. Все они были одеты в одежду, напоминавшую женское индийское сари, желтого и розового цвета,  и Вероника подумала, что цвета этих тканей сочетаются с запахом акации,  такие же светлые,  сладкие, и ассоциируются у нее с родной Одессой, смешливой, радостной, беззаботной. 

Харе Кришна Харе Кришна
Кришна Кришна Харе Харе
Харе Рама Харе Рама
Рама Рама Харе Харе

- донеслось  до нее из колонны. Приятная мелодия, хоть и нудновата, подумала Вероника, но радостная картина  всего действа увлекла ее. И тут она заметила фигуру мужчины, шагавшего в центре колонны, в обычной мужской одежде черного цвета, он выделялся на розово-желтом фоне как выделяется темный ствол вишни  среди кипени ее цветков весной. Словно единое полотно, подумала Вероника, все слилось в единое целое, музыка, живопись и аромат акаций. Она прикрыла глаза, наслаждаясь. Колонна удалялась, и Вероника пошла за ней, влекомая любопытством и удовольствием.
У памятника Вере Холодной, кришнаиты остановились, рассыпались, кто куда, некоторые подошли к киоску, купить воды или кофе. У киоска стояли  деревянные скамейки, часть кришнаитов  расположилась на одной из них, на второй - Вероника и человек в черном костюме, он заканчивал что-то диктовать в свой телефон, спрятал его в карман.
Подбежала ворона на длинных голенастых ножках, наклонив голову, недоверчиво  глядела на людей, изучая их перламутровым маленьким глазиком. Люди тут бросают в урну остатки  еды, купленной в киоске, подумала Вероника, вот ворона и пришла поживиться. Но из-за многочисленности группы боится подойти.
- Карр! – сказала она в шутку.
- Карр,  - неожиданно ответила ворона. Вероника рассмеялась.
Рассмеялся мужчина, сидевший рядом.
- Ну, скажите ей  еще что-нибудь, - предложил он, - эта особь явно вам симпатизирует.
Слово «особь» выдает в нем интеллигентного человека, подумала Вероника, что общего у него может быть с этими молодыми людьми, похожими на хиппи. И спросила об этом прямо.
- Они не хиппи.  Они и хиппи совершенно разные  человеческие сообщества. Эти - последователи индийского бога Кришны, а я изучаю восточные верования. Вот та мелодия, которую они пели и ее слова, называется маха-мантра,  обращение к духовной сути Кришны. Вас как  зовут?
- Вероника. А вас?
- Андрей Николаевич. Рассказать вам о маха-мантре?
Вероника кивнула.
- Хара – обращение к духовной энергии Кришны. Имена Кришна и Рама указывают непосредственно на Бога. Считается, что при помощи энергии Хары  (имя которой в звательном падеже изменяется на Харе) мы легче можем привлечь внимание Бога.
- То есть, это молитва?
- В общем, да. Верующие считают три слова маха-мантры Харе, Кришна и Рама духовными семенами, которые взращивают в человеке сознание Кришны. Когда они повторяют маха-мантру, то обращаются лично к Богу и Его могущественной энергии за защитой и просветлением. Настроение молящегося сравнивается с плачем младенца за своей матерью.
- Как интересно. Я никогда не задумывалась о восточных верованиях, я православная и знаю только Библию. Читала Ветхий Завет, как очень увлекательную историю, изложенную в метафорическом  литературном ключе, вы заметили, все эти 39 книг написаны разными авторами, в разные  века, но все в  одном ключе. Одним и тем же языком, в одном стиле.
- Ну, да. Она же Боговдохновенная книга. Считайте, что у нее один автор, продиктовавший текст писцам.
- Вы верующий?
- Я  не должен им быть, я ученый. Историк. Занимаюсь религиоведением. Но, тем не менее…  Да, я верю в Бога, но несколько не так, как велят каноники.  Ох, смотрите,  какая темная туча появилась вон там, вроде бы дождь надвигается,  может,  зайдем в кафе?
- Согласна, - ответила Вероника. Ей не только искренне была интересна маха-мантра, но и просто хотелось поговорить с развитым интеллигентным человеком, в последнее время ей не хватало общения. Бывшие сокурсники давно разъехались,  кто куда из Одессы, лучшая подруга, тоже музыкант,  вышла замуж за человека не своего круга, и он не позволял ей ни общаться с Вероникой, ни работать по специальности.
Кафе они нашли  в виде обвитой корабельными веревками веранды, по углам стояли чугунные фигуры - морского пирата с неизменной повязкой на глазу,  кока в белом колпаке с кастрюлей в руках,  юнги с подзорной трубой  и индейца в перьях,  который, видимо,  должен был встретить предыдущие  персонажи в далеком порту.   Вероника подумала, что,  небось, чугун этот сделан из папье-маше и покрашен по верху черной краской. Кое-где эта краска даже частично облупилась, и выступили светлые грязноватые  крапинки.  На стене дома, к которой была пристроена веранда,  висел большой экран, по которому  проплывали изображения  материков, вулканов, сельвы, огромной статуи Христа в Бразилии  и  так далее,  всех стран, куда можно было доплыть на том паруснике, который изображала собой веранда. Справа - дверь, занавешенная куском «рваного» паруса, из нее выбегали озабоченные официанты в тельняшках с подносами в руках.
Она сообщила, что заплатит за себя сама, он не возражал.
- В основе кришнаизма лежит почитание Кришны, который является, по учению кришнаитов, личностным воплощением на земле бога Вишну. Кришнаизм - одно из самых значительных самостоятельных направлений в индуизме,  - рассказывал Андрей Николаевич, отпивая по маленькому глотку кофе из глазурованной коричневой чашки, - а индуизм и буддизм самые мирные религии на земле.
У Вероники закрались сомнения, она вспомнила многорукую  злобную богиню Кали, но не решилась возразить Андрею Николаевичу, тем более что, как выяснилось из разговора, он оказался профессором, так что возражать ему было даже неприлично. Но, во всем остальном, знакомство и вечер оказались как нельзя более интересными и приятными.
- А вы случайно не музыкант? - спросил вдруг Андрей Николаевич, - вы так тонко разобрали мелодию этой мантры.
- Почти, - ответила Вероника. Я окончила музыкальное училище по классу фортепьяно, у меня диплом  учителя музыки, но я никогда не работала в школе.  Не привлекает. Всегда мечтала о сольных выступлениях, но, как-то все не получается подняться выше клуба или Дома культуры.  Была однажды вакансия в оркестре театра, пока я думала, вакансия ушла. Моя мама пела, выступала с сольными концертами до самой смерти, просила, чтобы я  стала ее аккомпаниатором, но мне хотелось  самостоятельности. А потом мама умерла и даже эта возможность отпала.
- Извините, я не знал, что ваша матушка скончалась.
- Ничего, это уже давно было, не беспокойтесь.
- Терять близких,  наша самая горькая  миссия на этой земле. Хотя кришнаиты верят в то, что все происходящее с нами в этом мире, только сон, иллюзия, и когда мы проснемся, то обнаружим, что спали. И наши ушедшие мертвые проснутся и снова будут с нами. Об этом говорит одна из самых известных притч в кришнаизме.
- Расскажете, да?
- Конечно. Однажды Кришна сказал своему ученику Нараде.
- Нарада, я хочу пить; не можешь ли ты принести мне воды?
Нарада ответил, что скоро вернётся, и отправился к ручью. Неподалёку оказалась деревня. Он вошёл в неё и постучал в одну дверь. Когда она открылась, на пороге появилась прекрасная молодая девушка.  При виде её Нарада тотчас забыл, что его учитель ждёт воды, влюбился и попросил отца девушки выдать её за него. Они поженились.
У них родились дети, и так прошло двенадцать лет. Тесть Нарады умер, и он унаследовал всё его имущество.
Нарада жил счастливо в своём доме, окружённый женой, детьми, полями, скотом и достатком.
Но однажды случилось наводнение. Ночью река вышла из берегов и затопила всю деревню. Дома рушились, люди и животные тонули, и всё уносилось стремительным потоком.
Нарада пытался спасти свою семью: одной рукой он держал жену, другой - ребёнка, а второго нёс на плечах. Течение оказалось слишком сильным. Он потерял всех, кто был ему дорог.
Один он был выброшен на берег. Нарада упал на землю и горько зарыдал. Вдруг он почувствовал лёгкое прикосновение и услышал голос Кришны.
-  Где же вода? Ты ушёл, чтобы принести мне воды, и я жду тебя уже полчаса.
За эти полчаса он прожил двенадцать лет и пережил целую жизнь. А возможно так, вообразил себе то, что якобы прожил. Это и есть иллюзия.
- Или, наоборот, диалог с Кришной иллюзия, - предположила  Вероника.
- Вполне, может быть. «Майя», так называют кришнаиты иллюзию.  Сила иллюзии заставляет нас воспринимать временный изменчивый материальный мир как единственную окончательную и абсолютную реальность.  Слово «майя» буквально переводится как «то, чего нет». Это ментальное покрывало,  которое скрывает от  человека его истинную духовную природу и единство с Божественным, затягивая в круговорот эго, привязанностей, страхов и бесконечных историй, созданных разумом. 
- Мы есть и не есть? Нас нет, но думаем, что есть? Если мы можем думать, что либо, это уже существование нашего Я.
- Не в том дело, - ответил Андрей Николаевич, - есть мы или нет.  «Майя» это не признак того, что мир вокруг нас не существует физически. Это указание на то, что мир не таков, каким мы его видим сквозь призму своих эгоистичных привязанностей, страхов и иллюзий. Истина – вот чего мы не можем постичь.
Веронике вдруг стало очень грустно. Истины нет, значит,  в этом мире нет ничего, на что можно опереться и рассчитывать хоть на какую-то стабильность и надежность.  Если нет истины, то нет ничего, чему можно было бы верить, за что ухватиться рукой. Так она восприняла эту новость.
Андрей Николаевич забеспокоился.
- Что с вами? Я сказал  что-то обидное для вас?
- Ни в коем случае. Просто я подумала сейчас, что прошла мимо редкой возможности, быть с мамой на одной сцене, аккомпанировать ей, я так жалею. Хотела быть первой, а не второй, но ведь она моя мама. Стоит ли сольный концерт того, что я могла ей дать, не только как дочь, но как единомышленник, у нас были одни взгляды на музыку. То есть, я погналась за отблеском призрачной майи, а она ускользнула, порхая вокруг меня, дразня, как бабочка. Красота крыльев бабочки увлекает, пока она порхает вокруг тебя.
Но стоит ее схватить руками, как пыльца осыпается под пальцами, крылышки сминаются, и остается жалкий грязный комок. А я даже близко к бабочке не подошла, не то, чтобы ее схватить.  Я чувствую пустоту в руках и в душе. То, что я упустила, не вернешь.
Улица погружалась в прохладные сумерки. Публика на веранде кафе поменялась, стало меньше подростков, больше людей солидных. Два часа, может и больше,  пролетели незаметно.
Андрей Николаевич спохватился, взглянул на часы на левой руке. Не модные, но дорогие, что не модные, это Вероника отметила про себя. Что дорогие, не заметила. Она давно не говорила с кем-то так долго, с тех пор как ее покинула подруга-виолончелистка, с тех пор как умерла ее мама.
- Боже, - воскликнул Андрей Николаевич, - я упустил электричку на Раздельную! Последнюю! Придется брать такси.
- Вы живете в Раздельной? - удивилась Вероника, - вы не одессит? Я думала, что вся одесская профессура сосредоточилась  на отрезке  от Музея на Софиевской  до вокзала.
- Мы с женой жили когда-то в центре. Но сын женился, мы отдали квартиру ему и купили дом в Раздельной. Жена всегда мечтала о земле, огороде,  кабачки посадить. А я все равно  на работу не хожу, пишу книги о религиях, их можно и за городом писать.  Сначала хотели купить дом  на Фонтане, но там  дома или слишком  уж развалюхи,  или слишком дороги. А в Раздельной в самый раз. Но из города приходится добираться электричкой.
- Понятно. У меня почти то же самое, только наоборот. Большой дом на Фонтане достался от дедушки и бабушки. А однокомнатная в центре моя. Меня в нее принесли из роддома, - сказала Вероника.
Андрей Николаевич достал из кармана телефон и принялся названивать в такси.
- Это я виновата, - сказала Вероника.- Я вас задержала своими расспросами о Кришне.
- Ну, мне тоже интересно было послушать ваш разбор мелодии маха-мантры. Очень свежий, профессиональный разбор, так что мы с вами квиты, - улыбнулся Андрей Николаевич и тут же нахмурился, потому что одесские таксисты явно не желали  ехать в Раздельную, и обратно возвращаться порожняком. Вряд ли кому-то понадобится на ночь глядя из Раздельной в Одессу.
- Алло, алло, такси… 838… да что ж такое…ну надо же…
- Андрей Николаич, - вдруг предложила Вероника, неожиданно для себя самой, - мы можем так сделать, я останусь тут в городе, в квартире, мне нужно за компом поработать, а вам дам ключ от гостевого домика на Фонтане, расскажу, как добраться. У нас там основной дом для семьи и напротив маленький,  в одну комнатку, для гостей. Вы там переночуете, а утром дождетесь меня, отдадите ключи и уедете. Позвоните жене, чтоб не волновалась.
Андрей Николаевич смотрел на нее задумчиво, колебался…
- Нет, я не смею. Вы же из-за меня должны будете приехать утром на Фонтан.
- Но я и так собиралась приехать утром на Фонтан. В 10 утра у меня там сбор гостей, я месяц назад дала на Фейсбуке объявление, что хочу собрать женский хор ветеранок, которые уже не работают. Нам нужно большое помещение, вот я и собираю их пока у себя на даче. Очень интеллигентные чудесные женщины, вам будет интересно с ними познакомиться. Знаете, они даже мне чуть-чуть заменили мою маму. Они почти такого возраста, как она, с ними я не так тяжело ощущаю утрату.
Профессор кивнул, мол, понимаю.
- Надюше, моей жене, нужно лекарство, мазь от вен, мазать каждый день, я вот купил, но сегодня уже она не намажет, - с грустью сказал он. – Спасибо,  я останусь у вас на даче, это действительно хороший выход.
- Позвоните, позвоните жене, она же, наверное, волнуется, - сказала Вероника.
Профессор позвонил, объяснил ситуацию. Обернулся к Веронике.
- Она действительно уже разволновалась. Спрашивает адрес, где я буду ночевать.
- Скажите, все в порядке. 8-ая станция Фонтана, Литературная улица 18. Там  очень цивилизованный район, светло, магазины до 11-ти, все будет хорошо.
Вероника дала профессору ключ от калитки, ключ от гостевого домика. Объяснила, как пройти от станции на Литературную, где взять комплект чистого белья, вскипятить чай.
Сама пошла к себе в небольшую  квартирку на Соборной площади, поужинала, поработала за компьютером и легла в постель, вспоминать прошедший день и с наслаждением предвкушать наступающий.

Вероника вышла на остановку трамвая. Подкатил один, какой-то очень широкий. Вошла в вагон, он побежал по рельсам вниз, и на ближайшем повороте свернул направо к морю.  Рельсы кончились, вагон дрогнул, перейдя на подвес на стальных канатах. Так это Канатная дорога в Отраде, догадалась Вероника, значит, она везет ее на пляж. Да, вот и море показалось, нахмуренное, темно-серое с белыми барашками  на гребнях волн. Она узнала этот спуск,  это Санжейка  под Одессой, а не Отрада, как это получилось, что она оказалась так далеко от своей дачи? Но она помнит хорошо этот склон, видимо сюда провели канатную дорогу недавно. Не все скамейки  канатки  были заполнены. Но она отметила, что публика в вагоне какая-то однородная, в основном скромно,  но прилично одетая.  Этот факт очень порадовал ее, хотя был лишен смысла, кто ж задерживается в вагоне канатной дороги, кого волнуют кратковременные попутчики?
Напротив сидели три женщины, переговаривались, глядя на нее. Она не испытывала от этого раздражения, наоборот, хотелось познакомиться с ними поближе.
Молодая, в шляпе и распахнутом на груди летнем пальто обратилась к ней:
- Мы творческий коллектив, снимаем рекламу элегантной одежды, вы не хотели бы попозировать нам, сняться в рекламе, у вас такое чудесное, умное лицо, а у нас в рекламе одежда для женщин-интеллектуалок, - сказала она.
Вероника с радостью согласилась. Не только потому, что сняться в рекламе, это, наверное, очень интересно, но и потому что ей хотелось подружиться с этими женщинами, ведь у нее нет подходящих ей подруг, с которыми можно иногда встретиться в парке или у себя дома, поболтать…
Вагончик доехал до самого низа, Вероника поискала, кому заплатить, но новые знакомые сказали ей, что канатная дорога бесплатна.
Они завели ее в здание Общественного центра, недавно выстроенного на берегу, с тыльной стороны которого поднималась ввысь стена глинистого обрыва. Странно, зачем выстраивать здесь такое большое и дорогое  здание, ведь  под Одессой частые оползни, этот глиняный обрыв в любой момент может накрыть его, подумала Вероника.
-  Мы хотим познакомить вас с ещё одним нашим товарищем, он энтомолог-профессор, мы недавно снимали фильм о комарах, которых он изучает. Представьте, в нашу  область в связи с глобальным потеплением  залетели комары, вызывающие амариллёз, желтую лихорадку. Из Африки.  Профессор изучает пути их уничтожения у нас, потому что  это, конечно, жуткая опасность. Ведь организмы европейцев никогда не сталкивались с такой болезнью, у нас нет от нее ни малейшего иммунитета!
Еще один профессор появился в моей жизни, - радостно подумала Вероника, - мне сейчас везет на приятные знакомства.
Женщины прошли по коридору, выкрашенному тускло желтой краской в кабинет.
- Удивительно, - думала Вероника, - здание выстроено недавно, ведь в моем детстве его здесь не было, но выстроено абсолютно в примитивном советском  стиле. Не заморачиваясь красотами, лишь бы функционально. 
Профессор уже собирался выходить из кабинета, он был в пальто и держал в руках шляпу. У него были очень густые волосы,  темные, с проседью. Он смеялся.
- Смотрите, - сказал он, - в окно залетел воробышек и застрял у меня в волосах.
Действительно, в его густых волосах запутался лапками маленький воробышек и жалобно пищал. А на спинке воробышка сидел огромный комар, величиной почти с этого же воробья!
- Ах, - вскрикнула Вероника и пальцами ухватила  воробья за бока, потянула его вверх, - так это, наверное, и есть ваш подопытный комар, смотрите, какой он огромный, он пытается укусить воробья! Как же он вылетел из клетки? – воскликнула она.
Она почувствовала под пальцами горячее тельце птички, его частое сердцебиение и чуть выше пальцев, в ладони ощутила неприятное ей, серое нитевидное тело комара.
Раздавить его? – подумала Вероника, - но ведь это опытный образец, какое я имею право?
- Да их много на воле летает, - сказал профессор, - одним больше, одним меньше. Я думаю, что мы, жители этой части Европы, сможем приручить их и научить питаться кровью мышей-полевок. И они освободят наши поля от мышей.
- Но ведь сначала они перезаражают и убьют все человеческое местное  население, - изумилась Вероника, - как можно так бездумно запускать на нашу территорию потенциальных убийц? Я думала, что вы изучаете пути  борьбы с ними!
- Зачем? Их можно поставить нам на службу. Ничего страшного, смертность от желтой лихорадки составляет всего лишь от 20-ти до 60-ти  процентов летальности, а мы предварительно вакцинируем местное население. Зато польза от  запуска комаров на наши поля, доход от выращенной пшеницы превысит намного вред, приносимый комарами вида  Aedes aegypti, - улыбнулся профессор, обнажив белые, крепкие, несмотря на возраст, зубы. 
- Да-да,  польза от заселения нашего края этими комарами намного превысит потери, - добавил он.
- Но ведь минимум 20 процентов нашего населения при этом непременно умрет, или еще больше, - подумала Вероника. - Странные расчеты. А профессор такой красивый мужчина, красивый, но дурак. Не понимает. А я понимаю. И ничего не могу сделать. Как это унизительно бывает, как тяжко, когда понимаешь, видишь и  ничего не можешь сделать.  Он сильный, а я нет, я слаба. Интересно, это я сплю или  наяву вижу? Наверное, сплю все-таки…

Она проснулась и глянула на часы. Пол пятого, светает. Можно еще подремать…

Стайка пожилых женщин ждала ее у ворот дома. Милые,  с добродушными лицами, простенько одетые, не потому что отстали от времени, а потому, наверное, что не сильно заморачивались вопросами внешнего бытия. Из тех бывших советских добропорядочных женщин, которые выходили замуж для того, чтобы родить детей, делать с ними уроки, жарить на кухне картошку, смотреть вечерами по телевизору качественное кино,  а главное, вовремя платить налоги и коммуналку.
Вероника поздоровалась с ними, пообнималась с некоторыми, наиболее близкими, открыла калитку и впустила их во двор. Посовещавшись, женщины решили, что в дом не пойдут, погода, словно ласковый шёпот, они соберут садовые скамейки  и будут проводить свое собрание во дворе.
Открылась дверь гостевого домика, показался в проеме Андрей Николаевич, уже одетый, собранный для ухода. 
Поздоровался со всеми, отдельно поблагодарил Веронику за приют, поцеловал ее руку с легким поклоном.
Вероника проводила его до калитки, пожелала всего наилучшего в ученой карьере.
Вернулась к своим хористкам.
- Я думаю, сказала она, - прежде всего надо определиться с репертуаром. От того, какое направление мы выберем, зависит характер структуры нашего хора.
Хористки закивали, посыпались предложения.
Вероника решила, что сейчас сходит на второй этаж, в мамину комнату, возьмет ее ноты, посмотрит, освежит в памяти мамин репертуар, что-то ей обязательно придет в голову, мама была солисткой, но все равно… что-то близкое к ней.
Ведь тогда, при жизни мамы они обсуждали каждую ее песню, да, она снова окунется в эту восхитительную атмосферу согласия  и спора над каждой нотой, трактовкой…
Она заживет по новому, точнее по старому, снова ощутит…
В калитку громко и настойчиво постучали.
Вероника пошла открывать.
Во двор, оттолкнув Веронику, вошла или скорее ворвалась женщина. Оглядывалась по сторонам. За ней вошел хмурый,  насупленный мужчина.
- Кто вы? – отступила ошеломленно Вероника.
Женщина лет пятидесяти, явно взволнованная, глядела на нее грозно.
- Это ты Вероника, надо понимать?
- Я, а что вам…
- Профурсетка! Гадина! Ты не думай!.. Не выйдет!..
Женщина смотрела на Веронику с такой ненавистью, что ее глаза потеряли окраску, горели злобой.
- Не выйдет, поняла? Замуж за богатого, да? Или так, перепихнуться, для здоровья, тоже сойдет? Я с ним жизнь прожила, не думай, что так отдам!
- Но я не… что вы подумали, я не…
- Ты запомни, - выдвинулся вперед мужчина, - Надюша моя сестра, я за неё глотку порву, поняла?
- Да я и не спала здесь, вы что подумали, оставьте меня в покое, я только дала приют на одну ночь…  Господи, что за кошмар!
Веронике казалось, что на нее небо свалилось со всеми своими тучами.
- Рот закрой, Господа она поминает, запомни, шлюха немытая, он женат, тебе не по зубам, отцепись, а то пожалеешь! Поняла меня, тварь? Поняла?
Мужчина взял под руку свою сестру, и они направились к выходу. Она еще оглядывалась со злобой, что-то пыталась выкрикнуть, но брат обнял ее за плечи и вывел со двора.
Женщины столпились кучкой у скамеек. Переглядывались.

Уйдите, - со слезами закричала, Вероника, - уйдите, я не могу это вынести, я ничего не делала, понятно вам?
Дамы перешёптывались, пожимали плечами.
Одна из них подошла, мягко взяла Веронику за руку.
- Не переживайте,  Вероника, ничего страшного не случилось. Мы все самого лучшего мнения о вас. Просто забудьте эту хулиганку. Дело житейское. Мы все люди, всем нам свойственны человеческие слабости. Подумаешь, сокровище у нее украли.
- Но я не делала этого! Вы же видели, я подошла к вам, когда вы стояли у калитки снаружи, потом мы все вместе вошли, а профессор вышел позже! Он был внутри, а я приехала из города, я пришла с улицы, неужели не понятно!
- Вы же могли выйти раньше, скажем в булочную, а потом снова прийти. Но это не имеет никакого значения, мы все вас любим и уважаем, Вероника. Зря переживаете. Мы вам верим. Секс очень важная составляющая человеческой жизни, мы уже не в прошлом веке живем, но вам верим! Ничего не было, раз вы так говорите. Поймите, вас никто не осуждает!- сказала другая.
-  Уйдите, прошептала Вероника, - пожалуйста, уйдите. Я не могу… я сейчас не в состоянии…  Я потом позвоню.
Она подошла к калитке, распахнула ее настежь, женщины недоуменно переглядываясь, мол, что за глупости, из-за такой мелочи, зачем, но если нас просят со двора…
Вероника закрыла калитку на клямку и повисла на ней, не в силах двинуться.
Они думают о ней так? Они думают, что она примитивная, лживая, грязная женщина, способная переспать с мужчиной, с которым познакомилась всего лишь пару часов назад? Зная, что он женат. 
Они врут, что верят ей, они уверены, что она переспала с мужчиной через час после знакомства. Просто так, для секса.
Она их потеряла?
Да, как друзей потеряла, но оправдываться не будет. Пусть думают, что хотят. Она все равно ничего не докажет. Они будут думать о ней так, как им проще, привычнее. Им так легче. Знать, что она не безупречна. Она их руководитель, но не безупречна, в чем-то она ниже их. Им приятно так думать. Не надо оправдываться, она унизится еще больше.

Поднялась наверх, в мамину комнату, в которой не меняла ничего с тех пор, как мама умерла и куда входила, когда просто хотелось снова побыть с матерью наедине.  Мамин пересохший рояль орехового дерева, пачка пожелтевших нот. Фото с концерта. Афишка. Шкаф со сценическими платьями, второй, с одеждой для носки. Все это выцвело, поблекло и носило характер  отжитого,  давно ушедшего, уже пожухлого счастья. Счастьичка маленькой,  благополучной жизни. Такой милой, привычной…
Вероника села на мамину кровать, задумалась.
Лет десять назад был такой случай, который она старалась забыть, как ничего не значащий, но иногда что-то царапало внутри. Несправедливость  царапала. Она тогда возвращалась из Ленинграда от своей подруги-виолончелистки, которой муж  потом запретил встречаться с Вероникой. У нее было место на верхней полке,  а на противоположной  - солдатик-дембель. На двух нижних пожилая пара, муж с женой, простые люди, из пригорода Одессы. Ночью солдатик перемахнул разом на ее верхнюю полку и задышал жарко в ухо.
- Милая, пусти, дай мне, я полгода с девушкой не был, очень хочу, давай отпразднуем дембель, а?
Она отталкивала его, выпихивала, жутко боясь разбудить пожилых людей на нижних койках, закрывала ладонью ему рот и толкала молча, боком, и второй рукой, боясь, чтобы не свалился в проход и не натворил шума.
Солдатик перелез обратно, не спал, ворочался, но дальше не пошел, смирился.
Утром, он, не глядя на Веронику, собрал свой рюкзак и вышел в Фастове. А Вероника и ее спутники поехали дальше.
Слышали или нет? Она надеялась, что нет, но по их насмешливо-презрительным взглядам, поняла, что да, слышали, и более того, подумали, что она уступила ему, что вся эта возня была не возней сопротивления, а наоборот.
Что делать? Сказать, вы ошиблись, я не уступила. Глупо, ее же ни о чем не спрашивают. Промолчать, они так и будут думать…  Что делать? Вероника легла лицом к стене и решила, что ей должно быть все равно, они чужие люди, ее не знают, никогда больше не встретятся, не узнают ее лица, плевать, ей все равно.
Не все равно. Все равно – не все равно. Надо забыть и не думать. Но вот, опять.
Еще хуже. Те были чужими, их лица она забыла через час после высадки из вагона, а это ее хор, ее женщины, на которых она надеялась, что станут для нее коллективной матерью. И такой облом, разочарование. В своей судьбе, и в них тоже.  Почему, ну почему они не верят ей? И те, в вагоне, и эти…
Почему?
А нужен ли ей этот хор? Да, она потеряла его сегодня, не потому что эти женщины откажутся  от нее, они не откажутся,  они хотят петь, а просто потому,  что ей самой расхотелось. Внезапно, пройдя через стыд,  яркую жгучую эмоцию незаслуженного стыда,  она почувствовала, что снова гонится за майей, иллюзией  своего другого существования, и не знает, не понимает, что ей сделать, чтобы ее догнать. Не гнаться за иллюзией, смириться, принять эту жизнь как данность, которую мы не можем изменить? Мы ничего не можем изменить. И если не гнаться за иллюзией, то и разочарования не будет.
Возможно, вот это ее бытие, которое она ощущает как реальность, и есть жизнь. И с нее хватит. Хватит борьбы, переживаний, бега за миражом.
Я, наверное, слишком маленький человек, чтобы что-то там хотеть, думала Вероника. Мое дело маленькое. Бог меня породил в этом мире, выдал мне эту иллюзию,  бытовую, простенькую, под расписку, именно эту, живу с ней,  как могу, стараюсь жить  искренне и честно. Все что дает Бог – дар? Значит то, что есть, и иллюзия той  жизни, которой нет, тоже мой дар от Бога. Я не претендую понимать больше. Незачем. Я не поборю этот мир, я слаба, слабее комара, значит,  и бороться не надо.

Просто жить.
Но это же так скучно…  мелко…
Господи, как же это мелко и скучно!

04.11.2026 г.