Барби

Мне никогда не давался бизнес. Ни в каком его проявлении. Обнаружилось это ещё в детстве, когда заканчивала школу, — а может, и раньше, на генетическом уровне. Что именно нужно, чтобы быть бизнесменом — хорошие гены, особый склад ума и характера, запас удачливости или что-то ещё, — неизвестно. Но точно известно: бизнесмен из меня не получится. Поняла это очень давно.

В те чудесные девяностые, когда у большинства граждан, перековавшихся под новые реалии предпринимательства, деньги водились даже под матрасами, в нашей семье, не успевшей перескочить рубеж «социализм — перестройка — рыночная экономика», наступили трудные времена.

Благополучная жизнь в Германии резко обернулась голодной жизнью в Молдавии. Городским жителям, у которых не было огородов, приходилось несладко. Чтобы как-то пропитаться, оставшиеся от благополучной немецкой жизни вещи меняли на еду. Делали это регулярно — пока не закончилось всё, что можно было обменять. Для бартера нужно было собрать всё, из чего мы с братом выросли и что ещё можно было бы обменять.

В один из таких бартерных дней, в субботу, меня рано утром посадили в автобус с тётями и дядями, такими же горе-предпринимателями, и мы отправились в какие-то далёкие молдавские сёла — за куском хлеба. Молдаване, люди трудолюбивые и живущие на Богом поцелованной земле, никогда не имели проблем с пропитанием. А вот с вещами, бытовыми приборами и прочим была большая проблема. Денег у простых людей, как обычно, не было, и единственным способом обуться и одеться оставался обмен: продукты — на необходимые вещи. Так горожане спасались от голодухи, а сельчане одевали себя и детей.

К семи утра на импровизированном рынке в каком-то глухом молдавском селе оказалась и я — со своими детскими анораками производства ГДР, маминой обувью «Саламандра» и любимыми куклами Барби, бережно привезёнными из-за границы. Всё это добро было выложено на клеёнку на слегка примёрзшей после ночных заморозков земле. Пошли первые «покупатели». Каждый держал в руках что-то своё: кто курицу, кто масло сливочное в бумаге, кто мясо, кто какую-то живность прямо в мешках. Помогала мне соседка — по бизнесу и по клеёнке на полу. Она уверенно торговалась с розовощёкими тётками, которые лишь бросали взгляд на какую-нибудь из моих вещей. А у меня душа была готова отдать всё, лишь бы этот ад закончился. Ужасно стыдно было брать у этих плохо одетых людей с натруженными руками и обожжёнными солнцем лицами продукты.

Дети бегали по земле босиком, в грязной одежде, и стайками то убегали, то прибегали снова — посмотреть на моих кукол Барби и даже одного Кена. Совершенно не понимала, какая ценность может быть в моих поношенных вещах, тогда как ценность простой еды была очень важна, — поэтому готова была отдать всё за очень немногое. Соседка это поняла, пожалела меня и взяла бизнес на себя. За что благодарна ей до сих пор.

Именно благодаря её усилиям мой анорак был обменян на живую курицу и два десятка яиц, мамины туфли «Саламандра» — на увесистый кусок сала, а ещё удалось заполучить гуся, которого поместили в мешок вместе с курицей. Всё оставшееся время, после обретения гуся, не давала покоя мысль, как он там, бедный, с курицей в мешке. Поэтому торговля в итоге перешла полностью в руки соседки, а мне оставалось наблюдать за покупателями. Точнее, за детьми, которые приходили посмотреть на самое главное — на игрушки.

Сначала пришла босая девочка в грязном платье и кофте явно с маминого плеча. Постояла, молча посмотрела на кукол, в красивых блестящих платьях. Затем убежала и привела с собой ещё двоих, поменьше, но как две капли воды похожих на неё девочек. Девочки стояли у края клеёнки, широко вытаращив свои чёрные глазищи и открыв рты. Только переглядывались друг с другом, но не произносили ни слова. На детей никто не обращал внимания. Кроме меня. Самая маленькая хотела нагнуться и уже даже выставила палец, чтобы коснуться куклы, но старшая одёрнула её — и они упорхнули так быстро, как воробьи с ветки. Но ненадолго.

Вернулись уже с подкреплением: два очень худеньких, но крепких мальчишки стояли на краю клеёнки и недоверчиво смотрели на разложенных кукол, среди которых был и кукла-мальчик. Обратила внимание, что мальчишки были обуты. Плохонькие тапочки «Флоаре», но обуты. Дети шепотом переговаривались между собой на молдавском и удивлённо посматривали то на меня, то на кукол. Самый старший посмотрел на одну из девочек, махнул рукой — мол, оставайся на месте, — и убежал.

В это время подошла, вероятно, мама девочек. Они наперебой щебетали ей что-то, но она только отмахивалась и взялась рассматривать ставшие мне уже давно маленькими сапожки. Сапожки были поношены не очень сильно: нога выросла за лето нещадно, и поносить их много не пришлось. Но размер! Вероятно, даже старшей из девочек они пришлись бы впору к свадьбе — настолько дети были миниатюрны, а мой размер обуви никогда маленьким не был. Сапожки были хорошие, и мать крутила их в руках раздосадованно. Но девчонки не унимались: дёргали её за юбку и упорно показывали на кукол. Мать была неприступна. Одёрнула юбку, бросила сапожок на клеёнку и обречённо пошла к следующему продавцу.

Одна из девочек — та самая, что пришла первой и привела остальных, — застыла на месте, и с её глаз катились огромные слёзы. Не всхлипывала, не произносила ни звука. Сначала даже не поняла, что происходит. Она хотела куклу. Не просто хотела — мечтала о такой кукле. Думаю, по-настоящему такую куклу она увидела впервые.

Не влюбиться в такую куклу было действительно очень трудно. Когда-то, увидев её впервые несколько лет назад на полке в магазине в Лейпциге, тоже застыла в восхищении. В большущей коробке стояла Барби в пышном платье с розовой юбкой в оборках и белым корсетом. На стройных ножках — миниатюрные розовые туфельки на каблуке. Длинные волнистые блестящие волосы по пояс, огромные синие глаза и восхитительная белозубая улыбка. Когда-то так же замерла перед ней и не хотела соглашаться ни на какой подарок ко дню рождения — ни на новую куртку, ни на платье. Не нужно было ничего — только она. Да, тоже тогда пришлось пустить крокодильи слёзы, потому что мама не очень понимала, зачем платить такие деньги за куклу, когда можно купить нужную вещь или хотя бы другие игрушки и куклы, но гораздо дешевле. Но что значат все деньги мира, когда речь идёт именно о ней?

В тот момент, когда любимая кукла оказалась на клеёнке в молдавском селе, любовь к ней не пропала. Но необходимость хоть как-то прокормить семью висела не только над матерью — остро ощущалась и мной. К тому времени всё, что можно было обменять на еду, уже обменяли, и это была, наверное, одна из последних поездок. Кукла оставалась самым дорогим из прежней благополучной жизни. Знала: уже взрослая, заканчиваю школу, куклы — это уже для детей…

Поднялась с пенёчка, на котором наблюдала за происходящим, и хотела уже поднять с клеёнки куклу и сделать эту девочку счастливой. Просто так, без бартера. Просто подарить. Но за происходящим наблюдала не только я — и соседка, бизнес-партнёр. Властной рукой опустила меня назад на пенёк и спокойно сказала: «Не смей!» Очень удивилась и не знала, что ответить. «Отдашь бесплатно — они больше ничего у тебя не купят». Совершенно не понимала почему, но не могла спорить с ней. Повиновавшись, села. А соседка продолжала ворчать: «Что думаешь, мне не жалко? Посмотри, вон, босые все. Но хоть не голодные. А у меня дома голодные сидят. И у тебя сидят. Всех жалко».

Девчонка со слезами ничего не просила: присела, взяла дрожащими руками куклу, бережно погладила и положила обратно. Вытерев слёзы рукавом, повернулась уходить — как вдруг в этот момент мы увидели того самого мальчишку, который велел ей ждать. Мальчишка пытался бежать, но ему мешал мешок, который он влачил за собой. Мешок не был полным, но мальчишка был маленьким, и видно было, что ноша тяжёлая. Наконец подбежал к нам и кинул мешок на клеёнку. С серьёзным видом кивнул на мешок и сказал: «Ту ей аста?» (Ты берешь это?). Потом посмотрел на нас уже не так грозно: «Луаць аста» (Возьмите это).
Соседка заглянула в мешок и улыбнулась. Видела, что она уже хотела что-то ответить мальчишке, но опередила её и крикнула: «Да! Беру!»

Мальчик кивнул, поднял куклу и протянул девчонке. Та, не веря происходящему, неуверенно взяла куклу в руки. Затем быстро спрятала её за пазуху, схватила мальчишку за руку — и они побежали к домам.

Я заглянула в мешок. Он был забит толстыми отборными семечками подсолнуха. Точно знала: хорошее приобретение, поскольку дома тогда ещё жил попугай Гриша, с большим удовольствием поедавший семечки. Его тоже надо было кормить.

Базар закрывался. Я была довольна, но честно говоря, мой бартер и был бы — что неполный мешок семечек. Но благодаря соседке везла с собой живого гуся, курицу, два десятка яиц, сало, брынзу и оставшегося без своей пары куклу-мальчика Кена.