Сквозь тьму веков - роман

 Самсон  Гелхвидзе - СКВОЗЬ ТЬМУ ВЕКОВ - Исторический роман о Давиде IV Строителе

ПРОЛОГ
Страна, ожидавшая рассвета
Была такая пора в истории Грузии, когда человеку, покидавшему родной дом, уже нельзя было сказать, вернётся ли он к своему очагу. Он уходил, оставляя за спиной виноградник, который некому было обрезать, двор, где ещё недавно звучали детские голоса, и могилы предков, к которым теперь страшно было приблизиться. Он уходил не потому, что перестал любить свою землю, а потому, что хотел сохранить жизнь тем, кого любил.
Дороги опустели. На одних дорогах ещё виднелись следы телег, увозивших скудное имущество, на других лежали обломки повозок и брошенные вещи. Деревни, некогда шумевшие по утрам голосами пастухов и женщин, встречавших рассвет у домашних очагов, теперь стояли настороженно и молчаливо. Иногда из-за гор доносился глухой стук копыт, и тогда люди прекращали разговоры, прислушивались, а матери невольно притягивали к себе детей.
Страна не погибла. Но она устала настолько, что порой казалось: у неё больше не осталось сил сопротивляться.
Грузия переживала тяжёлое время. Сельджукские вторжения, разорение земель, борьба между феодальными властителями и ослабление царской власти сделали жизнь народа тревожной и непредсказуемой. Там, где прежде распоряжался царский закон, всё чаще решали сила и случай. Там, где должны были стоять защитники, нередко обнаруживались пустые крепости, а там, где требовалось единство, люди слишком часто вспоминали старые распри.
Однако земля помнила больше, чем люди. Она помнила царей, которые собирали её воедино, помнила молитвы в монастырях, звон колоколов над долинами, труд земледельцев и песни, которые матери пели детям. И даже теперь, когда над городами и селениями сгущалась тьма, в этой памяти сохранялось нечто, чего нельзя было отнять ни мечом, ни огнём.
Надо было только дождаться человека, который сумел бы услышать голос этой земли.
Но никто не знал, когда он появится. Никто не мог сказать, каким будет его лицо, каким окажется его характер и хватит ли у него сил принять на себя тяжесть целого царства. Люди ждали избавления, но, как это часто бывает в истории, не представляли себе, какой ценой оно может быть достигнуто.
В царском доме тоже не было покоя.
Георгий II, наследник могущественной династии Багратионов, получил в управление государство, которому требовались не только воинская отвага и царское достоинство, но прежде всего твёрдая рука, способная удержать разъединённые части страны. Время не щадило ни его самого, ни его владений. Внешние враги теснили Грузию, внутренние противоречия ослабляли её, а каждое новое поражение делало завтрашний день ещё более неопределённым.
И всё же царская жизнь продолжалась. При дворе принимали послов, обсуждали походы, выслушивали донесения, строили планы, которые порой рушились прежде, чем успевали воплотиться в жизнь. За тяжёлыми дверями дворцовых покоев существовали обычные человеческие заботы: семейные разговоры, надежды, обиды, тревоги за близких. История редко замечает их, хотя именно из таких незаметных мгновений складывается жизнь людей, которым однажды предстоит оказаться в её центре.
В 1073 году в семье Георгия II родился сын, которому предстояло стать одним из самых знаменитых правителей Грузии.
Его назвали Давидом.
В тот день никто не мог знать, что мальчику суждено будет принять корону в шестнадцать лет, когда царство находилось в глубоком кризисе. Никто не мог предвидеть, что ему предстоит не только воевать, но и менять устройство государства, преодолевать сопротивление могущественных вельмож, создавать новую армию, возвращать земли и закладывать основы культурного расцвета страны.
Он родился не в то время, когда государство могло спокойно готовить наследника к будущему правлению. Он появился на свет в эпоху, когда само будущее Грузии оказалось под вопросом.
Но судьба человека не всегда определяется обстоятельствами его рождения. Иногда она определяется тем, что он сумеет сделать с тем наследством, которое ему досталось.
Давиду предстояло узнать цену власти, цену победы и цену человеческой жизни. Ему предстояло увидеть, как легко разрушить то, что создавалось поколениями, и как трудно восстановить утраченное доверие. Он узнает, что победить врага на поле боя порой легче, чем преодолеть раздор среди собственных людей. И что царская корона, сияющая на торжественных церемониях, в тяжёлые минуты становится прежде всего тяжестью ответственности.
Впереди были долгие годы испытаний. Будут поражения и победы, измены и верность, суровые решения и сомнения, которые государь не всегда сможет разделить даже с самыми близкими людьми. Будут дороги, ведущие через горы, ночные советы, походы, осады и битвы. Будет Дидгори — день, который навсегда останется в памяти Грузии. Будет возвращение Тбилиси и возрождение страны, казавшееся прежде почти невозможным.
Но всё это ещё находилось в будущем.
Пока же в царском доме рос мальчик по имени Давид. За стенами его мира лежала страна, нуждавшаяся в спасении, а за пределами страны сгущались силы, которые не собирались уступать ей дорогу.
Он ещё не знал, что однажды его назовут Строителем.
И, быть может, самое главное в его судьбе заключалось именно в этом: ему предстояло не просто вернуть утраченное, но доказать, что народ, прошедший сквозь тьму веков, способен вновь обрести своё достоинство, свою силу и веру в завтрашний день.
Так начиналась история Давида.
И история страны, которая ждала рассвета.
Глава первая. Земля, ожидавшая своего часа
В те годы Грузия ещё помнила себя великой страной, хотя всё меньше походила на ту державу, какой привыкла быть в воспоминаниях своих стариков. Её древние храмы по-прежнему поднимались над долинами, крепости по-прежнему венчали скалистые вершины, а реки продолжали нести свои воды через ущелья, не обращая внимания на человеческие бедствия. Но между этими горами, реками и городами постепенно исчезало самое важное — уверенность людей в завтрашнем дне.
Когда-то здесь знали цену государственному единству. Помнили царей, при которых границы страны были крепки, дороги безопасны, а князья, какими бы властолюбивыми они ни были, всё-таки признавали над собой власть единого престола. Теперь же прежнее согласие рассыпалось. Каждый сильный феодал стремился распоряжаться собственными владениями так, словно за пределами его крепостных стен больше не существовало ни царства, ни народа, ни общей судьбы.
С севера и юга приходили тревожные вести. Селджукские отряды появлялись там, где ещё недавно крестьяне спокойно пахали землю и собирали урожай. Они угоняли скот, жгли селения, уводили пленников, а жители, едва успевшие собрать самое необходимое, уходили в горы, надеясь переждать очередное нашествие. Иногда они возвращались, но нередко находили на месте своих домов лишь обугленные стены и заросшие бурьяном дворы.
Грузинская земля пустела не сразу. Она уходила из рук людей медленно, мучительно, как уходит жизнь из тяжело раненного человека. Сначала переставали обрабатывать дальние поля, затем опустевшие деревни теряли последние семьи, потом зарастали дороги, по которым прежде проходили торговые караваны. В некоторых местах жизнь ещё продолжалась, но уже не было прежнего достатка, прежнего спокойствия и прежней веры в то, что власть способна защитить слабого.
В столице и царских владениях тревогу старались скрывать за привычными церемониями. При дворе всё ещё говорили о достоинстве короны, о древности династии Багратионов и о том, что Грузия не может исчезнуть с исторической сцены. Однако одних слов было недостаточно. Стране требовались не новые обещания, а люди, способные вернуть ей силу.
Именно в такое время, в 1073 году, в семье царя Георгия II родился сын, которому предстояло стать одним из величайших правителей грузинской истории.
Его появление на свет не сопровождалось громом небес и не возвещалось чудесными знамениями, о которых позднее так любят рассказывать легенды. В тот день в Кутаиси, где находилась царская резиденция, просто родился ребёнок. Для родителей это было прежде всего семейное событие, для двора — продолжение династии, а для страны, переживавшей тяжёлые времена, — надежда, о значении которой тогда никто ещё не мог судить.
Мальчика назвали Давидом.
Он появился на свет в доме, где история не была отвлечённым предметом для учёных и летописцев. Она находилась рядом, за стенами дворца, в разговорах посланников, в тревожных донесениях военачальников, в ожидании новых столкновений и в молчании тех, кто возвращался с границ. Здесь знали, что власть — это не только право повелевать, но и тяжесть ответственности, которую невозможно передать другому человеку, когда приходит час испытания.
Отец мальчика, царь Георгий II, принадлежал к древнему роду Багратионов. Он получил в наследство корону, но вместе с ней — и страну, положение которой становилось всё более опасным. Его царствование было отмечено борьбой с внешними врагами и внутренними противоречиями. В нём не было недостатка в мужестве, однако одного мужества оказалось недостаточно, чтобы остановить распад прежнего порядка.
Мать Давида, как и многие женщины царского дома, должна была жить в мире, где личные чувства нередко уступали место династическим обязанностям. Исторические сведения о её происхождении не вполне согласованы, поэтому мы не станем выдавать спорные версии за установленный факт. Но одно можно представить с достаточной уверенностью: рождение наследника было событием огромного значения для царской семьи.
Маленький Давид рос в окружении людей, которые знали цену слову «царство». Оно означало не только дворец, войско и право собирать дань. Оно означало земли, на которых жили разные люди, связанные общей верой, языком, памятью и привычаями. Оно означало ответственность за тех, кто не мог самостоятельно защитить себя от сильного соседа или вооружённого отряда.
Мальчик ещё не мог понимать всего этого. Он не знал, что однажды ему придётся спорить с могущественными князьями, перестраивать войско, менять устройство государства и принимать решения, от которых будут зависеть тысячи жизней. Он не знал, что его имя станут произносить с уважением далеко за пределами родной страны.
Пока он был просто ребёнком.
Но история уже приготовила ему судьбу, не похожую на судьбу обычного наследника.
Глава вторая. Детство среди тревог
Детство царского сына не было похоже на детство простого грузинского мальчика, хотя и в царских покоях не всегда удавалось укрыться от тревог, которыми жила страна. Здесь были учителя, слуги, придворные, священнослужители и военные люди, каждый из которых по-своему участвовал в воспитании наследника. Одни учили его читать и понимать священные тексты, другие рассказывали о предках, третьи объясняли устройство царского двора и отношения между князьями.
Но за пределами дворцовых стен жизнь была гораздо суровее.
В небольших селениях крестьяне начинали день с заботы о том, что ещё можно было спасти. Землю обрабатывали там, где это позволяла обстановка, скот старались держать поближе к жилищу, а известие о приближении чужого войска заставляло людей бросать работу и искать убежище. Никто не мог заранее знать, сколько дней продлится спокойствие и не окажется ли нынешний урожай последним перед очередным разорением.
На дорогах встречались странники, беженцы, монахи, торговцы, вооружённые всадники. Каждый нёс свою историю, но многие истории были похожи одна на другую. Кто-то потерял дом, кто-то — близких, кто-то покинул родное селение, потому что больше не мог прокормить семью. Люди продолжали жить, жениться, растить детей, строить небольшие жилища и молиться в храмах, но над повседневностью постоянно висела угроза.
В царском окружении понимали, что страна нуждается в переменах. Однако понимать беду ещё не означало знать, как её преодолеть. Грузинские владетели слишком часто думали о собственных интересах, а внешние враги умело использовали внутреннюю разобщённость. Сила одного князя могла оказаться опаснее для другого грузинского князя, чем угроза, приходившая из-за границы.
Давид рос, наблюдая мир, в котором слово отца не всегда становилось законом для тех, кто должен был ему подчиняться. Он видел людей, которые являлись ко двору с поклонами, но за стенами дворца преследовали собственные цели. Он слышал разговоры о потерянных крепостях и землях, о непокорных владетелях, о нехватке воинов и о необходимости искать союзников.
Мы не располагаем подробными свидетельствами о каждом эпизоде его детства, поэтому не будем приписывать ему вымышленные разговоры или поступки, будто они записаны современниками. Но художественный роман вправе восстановить атмосферу эпохи, показать вероятные сцены и человеческие отношения, сохраняя честность перед историей. Именно так мы и будем поступать.
Особое место в воспитании будущего царя занимало образование. Давиду предстояло стать не только воином, но и человеком, способным понимать сложное устройство государства, ценить знания и осознавать духовную роль церкви. Впоследствии его деятельность подтвердит, что он не ограничивался военным искусством. Он будет заниматься преобразованием управления, укреплением церкви, развитием образования и культуры.
Но пока до этого было далеко.
Георгий II оставался царём, и именно ему приходилось отвечать за положение страны. Его власть слабела, а обстоятельства становились всё тяжелее. История не оставила нам оснований изображать его человеком, которому было безразлично будущее Грузии. Скорее, он оказался правителем, не сумевшим справиться с кризисом, масштабы которого превосходили возможности прежних методов управления.
Для Давида это обстоятельство станет одним из важнейших уроков жизни: наследовать корону ещё не значит получить в свои руки государство. Можно иметь древний титул, родословную и царские регалии, но если люди не чувствуют защиты, если войско не способно остановить врага, а местные властители не признают единой власти, то корона становится лишь символом утраченного могущества.
Годы шли. Мальчик превращался в юношу, и вместе с ним менялась страна, хотя перемены эти далеко не всегда были к лучшему. Весть о разорённых селениях уже не казалась редким несчастьем. Опасность стала частью повседневной жизни. Люди привыкали к ней так же, как привыкают к суровой зиме, хотя в глубине души каждый надеялся, что однажды всё будет иначе.
К концу 1080-х годов положение Грузии достигло предела. Царская власть нуждалась в укреплении, войско — в преобразовании, а страна — в руководителе, который сумел бы соединить разрозненные силы и заставить их действовать ради общего будущего.
Давиду было всего шестнадцать лет.
В таком возрасте большинство молодых людей только начинали понимать, что представляет собой жизнь. Ему же предстояло принять ответственность, которую несли на себе взрослые правители, полководцы и государственные мужи. И ответственность эта заключалась не в том, чтобы просто сохранить престол. Перед ним вставал гораздо более трудный вопрос: сможет ли он вернуть Грузии право самой распоряжаться собственной судьбой?
В 1089 году Георгий II уступил престол своему сыну. Так шестнадцатилетний Давид стал царём Грузии.
Возможно, в тот день многие смотрели на него с надеждой. Другие — с сомнением. Третьи, вероятно, уже оценивали, насколько легко будет влиять на юного государя и использовать его неопытность в собственных интересах.
Но теперь отступать было некуда.
Перед Давидом лежала страна, которую предстояло не просто защищать, а заново собирать воедино. И первым испытанием нового царя станет не великая битва, не торжественная победа и не возвращение утраченных городов. Первым испытанием станет борьба за саму возможность быть царём в стране, где слишком многие привыкли жить без сильной царской власти.
Так начиналось царствование Давида IV.
И так начиналась долгая дорога, за которую потомки назовут его Строителем.
Глава третья. Отец и сын
Георгий II всё чаще замечал, что сын перестал быть ребёнком. Это происходило не вдруг, не после какого-нибудь одного события, которое можно было бы назвать переломным. Давид взрослел постепенно, и перемены в нём прежде всего проявлялись в том, как он слушал людей, как смотрел на происходящее и какие вопросы задавал.
В царском доме было немало людей, готовых объяснять юному наследнику, каким должен быть настоящий государь. Одни говорили о воинской доблести, другие — о мудрости, третьи напоминали о древности рода Багратионов и о священном достоинстве царской власти. Но Давиду всё чаще казалось, что за красивыми словами скрывается нечто гораздо более трудное. Он видел, что могущественные люди, которые при встрече с царём склонялись перед ним, далеко не всегда исполняли его волю. Слышал, как во дворце обсуждали очередное неповиновение князей, и понимал, что между царским приказом и его исполнением пролегает расстояние, которое не измерить ни милями, ни днями пути.
Однажды вечером, когда за окнами уже сгущались сумерки, Давид попросил отца принять его.
Георгий находился в своих покоях. Перед ним лежали донесения, несколько писем и карта царских владений, на которой были отмечены крепости, дороги и области, где положение оставалось особенно тревожным. Царь выглядел усталым. В последние годы он всё чаще испытывал ту особенную тяжесть, которая приходит к человеку, когда накопившиеся трудности уже нельзя объяснить отдельными неудачами.
— Ты хотел меня видеть? — спросил он, отложив письмо.
— Да, отец.
— Садись.
Давид остался стоять.
— Я хотел спросить тебя о царстве.
Георгий поднял глаза.
— О каком именно царстве? О том, которое описывают летописцы, или о том, которым приходится управлять?
— Разве они разные?
Царь некоторое время молчал, затем указал сыну на карту.
— Подойди.
Давид приблизился.
— Посмотри. Здесь наши земли, здесь крепости, здесь дороги, по которым должны двигаться войска и торговые караваны. На этой земле живут люди, которые считают себя подданными грузинского царя. Но далеко не все из них готовы повиноваться ему. Одни князья требуют самостоятельности, другие договариваются с соседями, третьи ждут, кто окажется сильнее, чтобы вовремя перейти на его сторону.
— Но ведь они дают клятву верности.
— Клятва, сын мой, не всегда означает верность.
— Тогда зачем они её дают?
Георгий усмехнулся, хотя в этой усмешке не было веселья.
— Потому что иногда человеку выгодно обещать то, чего он не собирается исполнять.
Давид внимательно рассматривал карту. Он знал названия многих крепостей, слышал о столкновениях между владетелями, но теперь впервые пытался увидеть всё это как одну общую картину.
— Если они не признают царскую власть, почему ты не заставишь их подчиниться?
Вопрос прозвучал просто, почти по-детски. Но Георгий не стал отвечать сразу.
— А чем я должен заставить их? — спросил он наконец. — Войском, которое не всегда может собрать достаточно людей? Приказом, который некому исполнить? Или угрозой, за которой не стоит сила?
Давид повернулся к отцу.
— Значит, царь не всегда может сделать то, что считает необходимым?
— Именно это тебе следует понять прежде всего. Корона даёт право повелевать, но не создаёт силу сама по себе. Если государь не умеет удерживать людей вместе, его власть постепенно становится пустым звуком.
Эти слова Давид запомнил.
Возможно, Георгий и сам не заметил, насколько важный урок преподал сыну. Он говорил не как наставник, который заранее подготовил мудрое поучение, а как человек, слишком хорошо знавший цену собственным неудачам.
— А если бы у тебя было достаточно войска? — спросил Давид.
— Тогда многое могло бы измениться.
— А если бы князья не спорили друг с другом?
— Изменилось бы ещё больше.
— Значит, нам нужно сильное войско и единство князей.
— Нам нужно государство, — ответил Георгий. — А это гораздо труднее, чем кажется.
Он встал и подошёл к окну. Вечерний свет уже почти исчез, и в стекле отражалось его лицо — лицо человека, который слишком долго смотрел на приближение беды и не сумел остановить её.
— Ты ещё молод, Давид. Не думай, что всё можно исправить одним решением. Иногда приходится выбирать между плохим и ещё худшим. Иногда уступка спасает людей, хотя кажется поражением. А иногда уступка становится началом новых требований.
— Но если всё время уступать, можно потерять страну.
Георгий обернулся.
— Да. И если никогда не уступать, можно потерять её ещё быстрее.
Между отцом и сыном наступило молчание.
Давид не знал, что именно заставило Георгия произнести эти слова с такой горечью. Возможно, царь вспоминал собственные решения, переговоры, неудачные попытки договориться с сильными владетелями и те обстоятельства, в которых ему приходилось принимать условия, противоречившие его достоинству. Но юный наследник почувствовал, что за ответом отца скрывается нечто большее, чем обычная государственная осторожность.
— Отец, а ты когда-нибудь думал, что всё могло бы сложиться иначе?
Георгий посмотрел на него внимательно.
— Каждый правитель думает об этом. Но прошлое не возвращается. Можно лишь попытаться не повторять его ошибок.
— А если ошибки совершены не только тобой?
— Тогда тебе придётся разбираться и с чужими ошибками тоже.
Царь подошёл к столу, собрал несколько бумаг и положил их в сторону.
— Запомни, Давид. Тебе достанется не только корона твоих предков. Тебе достанутся их незавершённые дела, их победы, их поражения и долги, которые они оставили после себя. Ты не сможешь выбрать только то, что тебе нравится.
— Я понимаю.
— Нет, пока ещё не понимаешь. Но, может быть, когда-нибудь поймёшь.
В тот вечер Давид покинул отцовские покои поздно. Он шёл по длинному коридору, освещённому редкими светильниками, и думал о том, что услышал. Ему хотелось верить, что отец ошибается в своей оценке обстоятельств. Хотелось думать, что достаточно сильной воли, чтобы заставить непокорных князей вспомнить о долге, а воинов — о присяге.
Но в глубине души он уже начинал понимать: государство нельзя восстановить одним желанием.
Прошло некоторое время.
Встречи отца и сына становились всё более редкими. Георгий был занят делами царства, а Давид всё чаще участвовал в обсуждениях, на которых прежде присутствовал лишь как слушатель. Он знакомился с людьми, от которых зависела жизнь государства, изучал донесения и постепенно привыкал к тому, что за каждым политическим решением стоят человеческие судьбы.
И всё же между ним и отцом сохранялась особая связь. Давид не перестал уважать Георгия, несмотря на то что видел слабость его правления. Он понимал, что судить человека, находящегося в центре исторической бури, гораздо легче потомкам, чем тем, кто вынужден принимать решения среди самой бури.
Георгий тоже видел перемены в сыне. В нём росла твёрдость, но не было той беспечности, которая иногда сопровождает юношеское стремление к власти. Давид всё чаще задавал вопросы, на которые нельзя было ответить одной фразой.
Однажды царь наблюдал, как сын беседовал с несколькими военными людьми. Давид не перебивал их, не пытался продемонстрировать превосходство своего положения. Он слушал, уточнял, просил объяснить причины неудач и интересовался не только числом воинов, но и тем, насколько они подготовлены, чем обеспечены и кому действительно верны.
Георгий понял, что перед ним уже не просто наследник престола.
Перед ним был человек, которому вскоре предстояло принять на себя бремя царской власти.
И, возможно, именно тогда он впервые почувствовал не только отцовскую гордость, но и тревогу.
Потому что отец может желать сыну великой судьбы, но далеко не всегда способен желать ему тех испытаний, через которые эта судьба проходит.
Глава четвёртая. Корона, которую нельзя было принять легко
К концу 1080-х годов Грузия находилась в таком положении, когда привычные способы управления уже не приносили ожидаемых результатов. Внешняя опасность продолжала угрожать стране, а внутренние противоречия делали её ещё более уязвимой. Царская власть существовала, но её влияние далеко не всегда распространялось туда, где оно было необходимо.
Для Георгия II это становилось всё более тяжёлым испытанием.
Он не мог не понимать, что государству требуется новое руководство. Но признать необходимость перемен означало признать и собственную неспособность преодолеть кризис. Для человека, воспитанного в сознании династического достоинства и ответственности перед предками, подобное решение не могло быть простым.
Давид же постепенно осознавал, что его положение меняется. Теперь он уже не мог оставаться в стороне от происходящего. Люди, прежде обращавшиеся к нему как к царскому сыну, всё чаще искали его мнения. Одни надеялись, что молодой наследник сумеет вернуть государству силу. Другие рассчитывали, что неопытным правителем будет легче управлять. Третьи опасались, что его появление на престоле нарушит сложившиеся порядки и лишит их привычного влияния.
При дворе не было единодушия.
Каждый видел будущее по-своему, но почти все понимали, что прежнее положение не может сохраняться бесконечно.
В 1089 году произошло событие, определившее дальнейшую судьбу страны. Георгий II уступил престол своему сыну Давиду, которому было всего шестнадцать лет.
Исторические свидетельства позволяют установить сам факт этой перемены, но не дают нам подробной картины всех семейных разговоров и обстоятельств, сопровождавших её. Поэтому мы можем представить её художественно, не выдавая созданные сцены за документально засвидетельствованные события.
Представим себе утро, когда в царском доме уже знали: решение принято.
Давид находился в своих покоях. Перед ним лежала одежда, приготовленная для официальной церемонии. Слуги старались двигаться бесшумно, придворные появлялись и исчезали, передавая распоряжения. За дверями слышались приглушённые голоса.
Но сам Давид почти не обращал внимания на происходящее.
Он смотрел на свои руки.
Ещё недавно эти руки принадлежали юноше, которому предстояло учиться, наблюдать и готовиться к будущему. Теперь от него ожидали решений, способных изменить жизнь всей страны.
В дверь постучали.
Вошёл Георгий.
Некоторое время отец и сын молчали. Между ними больше не было прежней дистанции, но теперь она уступала место чему-то другому — осознанию того, что их отношения вступают в новую, непривычную для обоих фазу.
— Ты готов? — спросил Георгий.
— Не знаю, отец.
Царь внимательно посмотрел на него.
— Это честный ответ.
— Разве можно быть готовым к тому, чего ещё никогда не делал?
— Нельзя. Но иногда приходится начинать прежде, чем почувствуешь себя готовым.
Давид поднялся.
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я принимаю корону потому, что считаю себя лучше тебя.
Георгий опустил глаза.
— Я не думаю этого.
— Я знаю, что ты пытался сохранить страну.
— Пытался, — тихо ответил царь. — Но попытки не всегда становятся результатом.
— Я не забуду того, чему ты меня учил.
Георгий подошёл к сыну и положил руку ему на плечо.
— Тогда запомни ещё одно. Не позволяй людям убедить тебя, что царская власть существует ради самой себя. Корона нужна не для того, чтобы перед ней склонялись. Она нужна для того, чтобы люди могли жить под защитой закона и не бояться каждого нового рассвета.
Давид долго смотрел на отца.
— А если ради этого придётся идти против тех, кто сегодня стоит рядом со мной?
— Тогда тебе придётся решить, кто действительно стоит рядом с тобой, а кто лишь ждёт удобного случая.
Эти слова прозвучали почти так же, как сказанные им когда-то за картой царских владений. Но теперь они приобретали совсем иной смысл.
Вскоре Давид предстал перед людьми, собравшимися по случаю перемены власти.
Для многих присутствующих он оставался юношей. Они видели в нём сына Георгия, наследника древнего престола, человека, которому ещё предстояло доказать своё право распоряжаться судьбой государства. Другие уже пытались разглядеть в нём будущего правителя, способного восстановить утраченное могущество Грузии.
Давид не мог знать, сколько среди них было искренних сторонников, а сколько — осторожных наблюдателей, готовых изменить своё отношение в зависимости от первых результатов его правления.
Но он знал другое: отныне каждое его решение будут оценивать не только по намерениям, но прежде всего по последствиям.
Корона стала знаком новой эпохи.
Однако вместе с ней Давид получил страну, в которой ещё предстояло восстановить порядок, вернуть доверие и доказать, что царская власть может быть не только древним символом, но и действующей силой.
В первые дни после вступления на престол ему пришлось знакомиться с положением дел уже не как наследнику, а как государю. Теперь ему докладывали о состоянии крепостей, численности войска, настроениях владетелей, положении казны и угрозах на границах. Каждое донесение открывало новую сторону кризиса.
В одном сообщении говорилось о неповиновении местного владетеля. В другом — о разорённых селениях. В третьем — о необходимости укрепить оборону на одном из направлений. За сухими словами скрывались судьбы людей, и Давид постепенно понимал, что царская власть не оставляет человеку возможности выбирать только приятные для себя дела.
Он попросил представить ему подробные сведения о состоянии войска.
Ему объясняли, сколько людей можно собрать, какие отряды находятся в распоряжении царя, где расположены укрепления и насколько надёжно их снабжение.
— А сколько из этих людей готовы сражаться за страну? — спросил он.
Докладывавший военный человек замялся.
— Государь, они служат царю.
— Я спросил не об этом. Сколько из них готовы сражаться, даже если рядом не будет царя?
В комнате стало тихо.
Ответа не последовало.
Давид понял, что ему предстоит начинать с самого основания. Недостаточно было собрать людей под царскими знамёнами. Требовалось создать войско, которое будет способно действовать организованно, соблюдать дисциплину и понимать, ради чего оно сражается.
Но прежде чем приступить к преобразованиям, необходимо было укрепить саму царскую власть.
Именно здесь молодого государя ожидало первое серьёзное испытание.
Могущественные владетели привыкли к самостоятельности. Они не собирались добровольно отказываться от своих привилегий только потому, что на престол взошёл новый царь. Некоторые из них могли приветствовать перемены, надеясь получить дополнительные преимущества. Другие предпочитали выжидать.
Давид понимал: если он позволит каждому распоряжаться собственными владениями как независимым государством, то однажды обнаружит, что царская корона осталась у него, а само царство исчезло.
Однако он ещё не располагал достаточной силой, чтобы немедленно изменить сложившийся порядок.
Ему предстояло научиться самому трудному искусству государя — соединять решительность с терпением.
Вечером, когда официальные церемонии закончились, Давид остался один.
Перед ним лежала карта Грузии.
Он долго смотрел на неё, словно пытался увидеть не только горы, реки, города и крепости, но и ту страну, которой она могла бы стать.
За пределами дворца продолжалась обычная жизнь. Где-то женщины готовили вечернюю пищу, крестьяне возвращались с полей, монахи завершали дневные молитвы. Люди не знали, какие решения принимались сегодня в царском доме. Им было важно другое: чтобы завтра можно было спокойно открыть дверь своего жилища, чтобы дорога до соседнего селения не стала опасной, чтобы дети росли не под постоянным страхом очередного нашествия.
Именно ради этих людей, хотя многие из них никогда не увидят своего царя, Давиду предстояло трудиться долгие годы.
Он ещё не знал, какие испытания ждут его впереди. Не знал, сколько раз придётся начинать заново и сколько человеческих жизней окажется связано с его решениями.
Но одно он уже понимал: принять корону было гораздо легче, чем оправдать надежды, которые люди возложили на неё.
Так началось царствование Давида IV.
Впереди лежала долгая дорога, и первый её участок проходил не через поле великой битвы, а через запутанный мир человеческих интересов, старых обид, политических расчётов и борьбы за власть.
Грузии предстояло вновь стать единой. Но прежде ей нужно было научиться доверять своему царю.
Глава пятая. Шестнадцатилетний царь
Весть о восшествии Давида на престол быстро разошлась по грузинским землям. Её передавали всадники, прибывавшие из разных областей, обсуждали в княжеских резиденциях, монастырях и крепостях. Для одних это событие означало начало новой надежды, для других — наступление времени неопределённости, а для третьих становилось поводом задуматься о том, насколько легко будет сохранить прежнее положение при новом государе.
Шестнадцать лет — возраст, когда человек только начинает осознавать собственные возможности. Но Давид не мог позволить себе роскошь юности. Его детство прошло среди тревожных известий, разговоров о потерянных землях и споров о судьбе государства. Теперь всё, что прежде казалось ему предметом наблюдения, превратилось в личную ответственность.
В первые недели царствования он старался как можно больше узнавать о положении страны. Его интересовали не только отношения между князьями и состояние войска, но и повседневная жизнь простых людей. Он хотел знать, какие дороги ещё безопасны, где крестьяне покинули свои дома, какие крепости нуждаются в укреплении и насколько исправно поступают доходы в царскую казну.
Некоторые придворные удивлялись подобной обстоятельности.
— Государь, — однажды заметил один из приближённых, — подобные сведения обычно поручают собирать управляющим. Царю не следует заниматься каждой подробностью.
Давид поднял глаза от лежавших перед ним документов.
— А как же мне принимать решения, если я не знаю, что происходит в стране?
— Для этого существуют советники.
— Советники могут рассказать мне о стране. Но отвечать за неё придётся мне.
Придворный поклонился, не найдя подходящего ответа.
Давид не стремился показать окружающим, что считает себя мудрее людей, служивших при дворе задолго до его восшествия на престол. Он понимал, что среди них есть опытные государственные деятели, военные и духовные лица, знающие обстоятельства, о которых ему ещё только предстояло узнать. Но он не собирался превращать их опыт в замену собственному разуму.
Ему необходимо было научиться отличать искренний совет от искусного оправдания чужих интересов.
Особенно трудно складывались отношения с некоторыми представителями грузинской знати. Для многих из них молодой царь представлялся человеком, с которым можно договориться на привычных условиях. Они были готовы признавать его достоинство, участвовать в церемониях и произносить слова верности, но не желали отказываться от самостоятельности.
Однажды во дворец прибыли посланники одного из влиятельных владетелей. Их приняли с соблюдением всех положенных обычаев. Они передали приветствия своему государю, выразили почтение молодому царю и сообщили, что их господин готов сохранять добрые отношения с царским домом.
Давид внимательно выслушал их.
— Ваш господин признаёт власть грузинского царя? — спросил он.
Старший посланник слегка склонил голову.
— Наш господин всегда относился с уважением к царскому престолу.
— Я спросил не об уважении. Я спросил о власти.
Посланник осторожно подбирал слова.
— Он желает сохранять свои древние права и обычаи.
— Никто не требует от него забывать происхождение своего рода. Но разве древность рода освобождает человека от обязанностей перед страной?
Посланники переглянулись.
— Мы передадим вашему величеству... — начал старший, но тут же поправился: — Мы передадим нашему господину слова царя.
— Передайте ему ещё кое-что. Я не собираюсь унижать его дом и отнимать то, что принадлежит ему по праву. Но не может быть так, чтобы каждый владетель сам решал, когда ему быть подданным царя, а когда считать себя независимым государем.
После их ухода один из советников заметил, что молодому царю следовало бы проявить большую осторожность.
— Эти люди могут оказаться опасными, — сказал он. — Их господин располагает крепостями и вооружёнными людьми.
— Именно поэтому я и должен был сказать ему правду, — ответил Давид.
— Правда не всегда укрепляет власть.
— Но ложь никогда не делает её прочной.
Советник замолчал.
Впрочем, Давид понимал, что одних слов недостаточно. Государство не становилось сильнее оттого, что царь правильно формулировал свои требования. Требовалось создать условия, при которых исполнение царской воли перестанет зависеть исключительно от личного расположения отдельных владетелей.
Именно здесь начиналась настоящая работа.
Давид всё чаще собирал совещания, на которых обсуждались состояние царских владений, военные возможности и отношения с соседними государствами. Он стремился понять, какие силы ещё сохраняли верность престолу, а какие лишь ожидали удобного случая.
Особое внимание уделялось людям, которые могли стать опорой будущих преобразований. Среди них были опытные военные, представители духовенства и государственные служащие, готовые поставить общие интересы выше личной выгоды.
Но доверие нельзя было получить одним назначением. Оно проверялось поступками.
Давид начал с того, что внимательно изучал людей, прежде чем поручать им ответственные дела. Он не торопился с громкими обещаниями и не стремился окружить себя исключительно молодыми сторонниками. Ему были нужны не те, кто соглашался с каждым его словом, а те, кто мог указать на ошибку, даже рискуя вызвать неудовольствие государя.
Однажды после продолжительного совещания один из военачальников задержался у выхода.
— Государь, могу ли я сказать вам то, что не решился произнести при остальных?
— Говори.
— Некоторые из тех, кому вы доверяете, не разделяют ваших намерений.
— Это я уже понял.
— Тогда почему вы продолжаете поручать им важные дела?
Давид некоторое время смотрел на него.
— Потому что человек может не разделять моих намерений и всё же хорошо исполнять порученное ему дело. Я не стану требовать от каждого одинаковых мыслей. Но я буду требовать верности государству.
— А если он окажется неверен?
— Тогда его поступки дадут мне ответ.
Военачальник поклонился. В этом коротком разговоре он увидел не юношескую горячность, а осторожность, которая могла оказаться куда опаснее для противников царской власти, чем открытая вспыльчивость.
Тем временем за пределами дворца жизнь продолжала оставаться тяжёлой. В некоторых областях крестьяне возвращались к оставленным полям, но не были уверены, что смогут собрать урожай. Купцы опасались дальних дорог. Владетели небольших крепостей предпочитали рассчитывать прежде всего на собственные силы.
Давид понимал, что восстановление государства невозможно без восстановления обычной жизни. Нельзя требовать от человека верности стране, если эта страна не способна защитить его дом.
Однажды ему представили сообщение о положении нескольких селений, пострадавших от набегов. Царь долго изучал документ, затем спросил:
— Сколько семей вернулось?
— Точного числа пока нет, государь.
— Почему?
— На местах ещё не произведён полный подсчёт.
— Кто отвечает за это?
Названный чиновник оказался человеком, давно служившим при дворе. Он объяснил, что сведения собираются медленно, поскольку жители рассеялись по разным местам.
Давид не стал обвинять его в бездействии. Он распорядился направить людей, которые могли бы установить действительное положение дел, выяснить, в чём нуждаются вернувшиеся семьи, и доложить о возможностях восстановления хозяйства.
— Мы не можем считать землю возвращённой только потому, что на ней больше нет чужого отряда, — сказал он. — Если там некому жить и некому обрабатывать поля, она ещё не стала частью сильного государства.
Эти слова передавали потом другим служащим, и постепенно молодого царя стали воспринимать иначе.
Он не обещал немедленно прекратить все бедствия. Не говорил, что одним указом вернёт стране прежнее могущество. Но он требовал, чтобы каждое решение имело практический смысл.
И всё же главная опасность оставалась впереди.
Внешние враги не собирались отказываться от своих притязаний, а внутренние противоречия продолжали ослаблять страну. Давид понимал, что рано или поздно ему придётся столкнуться с теми, кто не захочет добровольно признавать усиление царской власти.
Но теперь он уже не смотрел на эту перспективу с прежней юношеской неопределённостью.
Он начинал понимать, что государственное возрождение — это не одно великое событие, а последовательность решений, каждое из которых требует мужества, терпения и способности отвечать за последствия.
Вечером Давид снова остался перед картой.
Он провёл рукой над обозначениями крепостей, задержался на горных проходах и дорогах, ведущих к южным рубежам.
Ему ещё предстояло пройти через поражения, переговоры и тяжёлые компромиссы. Он ещё не знал, когда появится возможность начать настоящие преобразования.
Но шестнадцатилетний царь уже сделал первый шаг.
Он перестал ждать, когда обстоятельства станут благоприятными.
Он начал готовить страну к тому дню, когда она сможет сама определять свою судьбу.
И этот день, хотя пока ещё скрытый за горизонтом, постепенно приближался.
Глава шестая. Первые решения
У каждого правителя наступает момент, когда он перестаёт быть наследником чужих решений и начинает отвечать за собственные. Для Давида этот момент наступил очень рано.
Он получил престол в шестнадцать лет, но вместе с ним не получил ни послушного войска, ни спокойных границ, ни единодушной знати. Ему досталось государство, в котором многое требовало немедленного вмешательства, хотя возможности для такого вмешательства оставались ограниченными.
Первые месяцы нового царствования проходили в напряжённой работе.
Давид стремился разобраться в устройстве управления, понять, кто распоряжается доходами царских владений, как выполняются распоряжения центральной власти и насколько надёжно организована связь между отдельными областями. Он хотел знать, где заканчивается власть царского чиновника и начинается самостоятельное распоряжение местного владетеля.
Чем больше он узнавал, тем яснее становилось, что проблема заключается не только в отдельных людях.
За долгие годы ослабления царской власти сложился порядок, при котором многие вопросы решались на местах без участия центрального управления. Некоторые владетели привыкли самостоятельно определять военные обязательства, собирать доходы и устанавливать отношения с соседями. В результате царство всё больше напоминало совокупность отдельных владений, соединённых общей исторической памятью, но далеко не всегда общей волей.
Давид не собирался разрушать этот порядок одним ударом. Он понимал, что подобная попытка могла бы вызвать сопротивление, с которым молодой царь пока не сумел бы справиться.
Поэтому первые решения должны были быть продуманными.
Однажды утром он созвал небольшое совещание. Присутствовали несколько приближённых, военные советники и люди, отвечавшие за управление царскими владениями.
На столе лежали документы с перечнем доходов и расходов.
— Начнём с того, что нам известно, — сказал Давид. — Я хочу получить полную картину состояния царской казны.
Один из служащих ответил, что необходимые сведения собираются.
— Когда они будут готовы?
— Потребуется время, государь.
— Сколько?
— Возможно, несколько недель.
— А если мы будем ждать несколько недель, кто-нибудь сможет сказать мне, сколько средств находится в распоряжении царя сегодня?
Чиновник замялся.
— Точные сведения отсутствуют.
Давид повернулся к остальным.
— Тогда мы не знаем, чем располагаем, и одновременно должны принимать решения. Разве это не опасно?
Один из советников попытался объяснить, что подобное положение сложилось не вчера и что прежние правители также не всегда имели возможность получать сведения из всех областей.
— Я не спрашиваю, кто виноват, — ответил Давид. — Я спрашиваю, как исправить положение.
Началось обсуждение. Одни предлагали направить дополнительных сборщиков, другие — проверить отчёты местных управляющих, третьи считали необходимым ограничиться сведениями из тех владений, которые непосредственно подчинялись царю.
Давид выслушал всех.
В конце совещания он распорядился подготовить сведения о доходах и расходах царских владений, проверить исполнение обязательств и выяснить, какие средства могут быть направлены на укрепление обороны.
Это было решение без громких слов, но оно имело важное значение. Молодой государь хотел управлять не догадками и обещаниями, а сведениями, которые позволяли бы оценивать действительное положение страны.
Следующим вопросом стало состояние крепостей.
В разных частях Грузии существовали укреплённые пункты, имевшие большое значение для обороны и контроля над дорогами. Однако наличие крепости ещё не означало, что она способна выдержать осаду. Требовались люди, продовольствие, оружие, исправные стены и командиры, которые понимали свою ответственность.
Давид попросил представить ему сведения о наиболее важных укреплениях.
— Мы должны знать не только то, кому принадлежит крепость, — сказал он во время обсуждения. — Нужно знать, кто её защищает, сколько там людей и на какое время хватит запасов.
— Государь, некоторые владетели могут воспринять подобную проверку как вмешательство в их дела, — заметил советник.
— Если крепость имеет значение для безопасности всей страны, она не может быть только частным делом её владельца.
Эту мысль он повторял всё чаще.
Постепенно в его распоряжениях начинала проявляться главная особенность будущей политики: он стремился восстановить способность государства действовать как единое целое.
Но было бы ошибкой представлять первые годы его царствования временем непрерывных успехов. Давиду ещё предстояло пережить тяжёлые обстоятельства, и не каждое его решение могло сразу принести желаемый результат.
Особенно непросто складывались отношения с людьми, привыкшими к прежнему положению.
Некоторые придворные воспринимали требования молодого царя как проявление неопытности. Они полагали, что он слишком торопится, задаёт лишние вопросы и вмешивается в дела, которыми прежде занимались другие.
Однажды один из старших советников, человек с большим придворным опытом, попросил Давида поговорить с ним наедине.
— Государь, я позволю себе сказать то, что, возможно, вам не понравится.
— Говори.
— Вы слишком часто требуете отчётов. Люди начинают опасаться, что любое их действие будет подвергнуто проверке.
— А разве они не должны отвечать за свои действия?
— Должны. Но если вы будете постоянно проверять каждого, то однажды рядом с вами останутся только те, кто умеет составлять красивые отчёты.
Давид внимательно посмотрел на советника.
— Ты считаешь, что я должен доверять людям?
— Я считаю, что без доверия невозможно управление.
— Согласен. Но доверие не означает, что я должен закрывать глаза на то, что происходит.
Советник задумался.
— Вы правы, государь. Но помните: иногда человек способен служить лучше, если чувствует, что его ценят.
— А иногда он начинает злоупотреблять доверием именно потому, что чувствует свою незаменимость.
Впервые за разговором на лице советника появилась улыбка.
— Похоже, вы уже начинаете понимать придворную жизнь.
— Я стараюсь понять страну, — ответил Давид. — Придворная жизнь составляет лишь небольшую её часть.
Советник поклонился.
Этот разговор ещё раз подтвердил, что молодой царь не собирается управлять исключительно с помощью страха. Он хотел создать порядок, в котором человек мог бы рассчитывать на уважение, если добросовестно исполнял свои обязанности, но не мог бы прикрывать бездействие высоким происхождением или близостью к престолу.
Вскоре ему пришлось столкнуться с другой стороной царской ответственности.
Из одной области пришла весть о конфликте между местным владетелем и людьми, находившимися под его покровительством. В сообщении говорилось о несправедливых поборах и жалобах жителей. Проверить все обстоятельства сразу было невозможно, но сам факт обращения к царю свидетельствовал о том, что люди всё ещё надеялись получить защиту центральной власти.
Давид приказал разобраться в происходящем.
— Если жалоба окажется ложной, это тоже должно быть установлено, — сказал он. — Но если люди действительно подвергаются притеснениям, никто не должен считать своё положение разрешением обращаться с ними как угодно.
Один из приближённых заметил, что вмешательство может вызвать недовольство влиятельного владетеля.
— Я не собираюсь искать себе врагов, — ответил Давид. — Но не собираюсь и отказываться от обязанностей царя только потому, что кто-то может быть недоволен.
Для него это было не просто вопросом справедливости. Он постепенно приходил к пониманию, что власть должна проявляться в защите людей, иначе она теряет нравственное основание.
И всё же в его распоряжении пока не было достаточно сил, чтобы обеспечить исполнение каждого решения.
Поэтому Давид учился выбирать последовательность действий. Он не мог одновременно изменить устройство управления, восстановить войско, подчинить непокорных владетелей и защитить все границы. Но он мог определить, с чего начинать.
В его представлении государство должно было иметь три прочные опоры: законную власть, организованное войско и верность людей, которые понимали, что защищают не только собственные владения, но и общую родину.
Эти мысли ещё не сложились в законченную программу преобразований. Но именно из них постепенно вырастали решения, которым предстояло изменить Грузию.
Поздним вечером Давид вновь принимал доклады.
Один из военных сообщил о тревожных известиях с южных направлений. Другой говорил о необходимости усилить наблюдение за дорогами. Третий просил выделить средства на содержание людей, охранявших важный укреплённый пункт.
Царь выслушал каждого и распорядился подготовить предложения.
Когда все ушли, он некоторое время сидел неподвижно.
За окнами стояла ночь. Вдали мерцали огни, а над городом поднималось холодное звёздное небо.
Давид подумал о том, что каждый день приносит новые заботы, а число нерешённых вопросов почти не уменьшается. Иногда ему казалось, что он пытается удержать в руках слишком многое одновременно.
Но затем он вспоминал слова отца: корона нужна не для того, чтобы перед ней склонялись, а для того, чтобы люди могли жить под защитой закона.
Эта мысль возвращала ему ясность.
Он понимал, что ещё не стал тем правителем, каким хотел бы быть. Ему предстояло учиться, ошибаться, исправлять ошибки и принимать решения, последствия которых нельзя будет отменить.
Однако первые шаги уже были сделаны.
И теперь главным испытанием становилось не то, насколько мудрые слова произнесёт молодой царь, а то, сумеет ли он превратить свои намерения в действительные перемены.
Потому что Грузии требовался не просто наследник древней династии.
Ей требовался государь, способный вернуть ей будущее.
Глава седьмая. Между верностью и изменой
Осень постепенно вступала в свои права. В горных долинах по утрам уже чувствовалась прохлада, а над лесистыми склонами всё чаще задержывался туман. В царских владениях жизнь шла своим чередом, но за внешним спокойствием скрывалось напряжение, которое ощущалось даже в стенах дворца.
Давид уже успел понять, что царская власть не становится сильнее только оттого, что её обладатель ежедневно отдаёт распоряжения. Некоторые приказы исполнялись без промедления, другие встречали молчаливое сопротивление, а третьи словно исчезали где-то между дворцовыми покоями и владениями могущественных князей.
Особенно тревожили его сведения о поведении отдельных представителей знати. Они продолжали приезжать ко двору, участвовали в церемониях, выражали почтение молодому государю, но при этом не спешили менять привычный образ жизни. Их вооружённые люди оставались подчинёнными местным господам, доходы собирались по старым правилам, а распоряжения царских представителей нередко встречали сопротивление.
Однажды вечером Давид получил сообщение, которое заставило его отложить все остальные дела.
В нём говорилось о том, что один из влиятельных владетелей не исполнил распоряжения царского управления, касавшегося военной службы. Более того, прибывший с поручением царский посланник был вынужден вернуться, так и не добившись встречи с хозяином крепости.
Давид перечитал донесение.
— Кто-нибудь объяснил мне, почему человек, получивший власть над частью царской земли, считает себя вправе не отвечать на царский приказ?
Присутствовавший при докладе советник осторожно произнёс:
— Государь, этот владетель принадлежит к древнему роду. Его предки пользовались значительным влиянием ещё при прежних царях. Он привык самостоятельно распоряжаться своими людьми.
— А разве его предки были царями всей Грузии?
— Нет, государь.
— Тогда почему он ведёт себя так, будто царская власть должна спрашивать у него разрешения?
Советник опустил глаза.
— Возможно, ему кажется, что новый государь ещё не располагает достаточной силой, чтобы настоять на своём.
Давид поднялся.
— Значит, он решил испытать меня.
— Подобное вполне возможно.
— А остальные?
— Остальные наблюдают.
Царь некоторое время ходил по комнате.
— Вот что меня беспокоит больше всего. Каждый ждёт, чем закончится первое столкновение. Если я отступлю, они решат, что можно требовать большего. Если отвечу слишком резко, они могут объединиться против меня.
— Именно поэтому вам следует действовать осторожно.
Давид остановился.
— Осторожность не должна превращаться в бездействие.
Он распорядился пригласить нескольких советников и подготовить ответное послание. В нём требовалось напомнить владетелю о его обязательствах перед царём и предложить прибыть ко двору для объяснения причин отказа.
Однако послание ещё не было отправлено, когда произошло нечто неожиданное.
В дверь вошёл молодой служащий, сопровождавший царских посланников.
— Государь, прибыл человек из крепости. Он просит немедленно принять его.
— Кто он?
— Один из воинов, служащих владетелю. Говорит, что привёз известие, которое не может доверить никому другому.
Давид распорядился ввести его.
Вошёл мужчина лет сорока. Его одежда была запылена, на сапогах виднелись следы долгой дороги. Он поклонился, но выглядел настолько уставшим, что едва держался на ногах.
— Как тебя зовут? — спросил царь.
— Гурам, государь.
— Откуда ты прибыл?
— Из крепости, где служу уже много лет.
— Что привело тебя ко мне?
Мужчина некоторое время молчал, словно собираясь с мыслями.
— Государь, я не знаю, правильно ли поступаю. Мой господин не простит мне этой поездки, если узнает о ней. Но я видел, что происходит, и не могу больше молчать.
— Говори.
— Он собирает людей. Не для того, чтобы защищать царские земли. Он готовится к тому, чтобы не исполнять ваши распоряжения и удержать крепость даже в том случае, если вы потребуете её подчинения царскому управлению.
Советник, стоявший неподалёку, нахмурился.
— Ты понимаешь, что обвиняешь своего господина в неповиновении царю?
— Понимаю.
— И чем докажешь свои слова?
Гурам поднял голову.
— Я не принёс вам письма с печатью. Но я видел, как собирали оружие, слышал разговоры людей, которым поручено готовиться к столкновению, и знаю, что несколько соседних владетелей уже посылали туда своих представителей.
Давид внимательно посмотрел на него.
— Почему ты решил обратиться именно ко мне?
— Потому что я грузин, государь.
Ответ прозвучал так просто, что никто не сразу нашёлся что-либо сказать.
— Я служил своему господину, — продолжил мужчина. — Мой отец служил его отцу. Я не хочу предавать дом, которому принадлежал всю жизнь. Но я также не хочу, чтобы грузины поднимали оружие друг против друга, когда чужие войска разоряют нашу землю.
Давид приблизился к нему.
— А если твой господин узнает, что ты рассказал мне всё это?
— Он назовёт меня изменником.
— Ты боишься?
— Боюсь, государь. У меня семья. Двое детей. Жена осталась в крепости.
Давид долго молчал.
Он впервые так ясно увидел, что за словами о верности и измене стоят не только интересы князей и государства. Стоят конкретные люди, которые оказываются перед выбором, иногда гораздо более трудным, чем выбор, совершаемый правителем.
— Ты поступил смело, Гурам, — сказал он. — Но я не стану просить тебя рисковать жизнью ради красивых слов. Тебе будет предоставлено безопасное место, а твою семью мы постараемся защитить.
— Благодарю, государь.
— И ещё одно. Не каждый человек, который не согласен со своим господином, становится верным царю. Я должен проверить твои слова. Ты понимаешь?
— Понимаю.
После ухода Гурама советники ещё долго обсуждали услышанное.
Некоторые предлагали немедленно направить войско к крепости. Другие считали, что следует дождаться дополнительных сведений. Третьи опасались, что известие о заговоре может оказаться ложным и что поспешные действия только укрепят позиции противников.
Давид выслушал всех.
— Мы не станем начинать войну на основании одного сообщения, — сказал он. — Но и делать вид, будто ничего не произошло, не будем.
Он приказал установить наблюдение за передвижениями людей в этой области, проверить сведения о связях между владетелями и выяснить, кто именно участвовал в подготовке возможного сопротивления.
Затем обратился к старшему советнику:
— Скажи мне, как ты думаешь, что хуже для царя: открытый враг или человек, который называет себя верным слугой, но ждёт удобного случая?
Советник задумался.
— Открытого врага легче распознать, государь.
— А значит, легче подготовиться к встрече с ним.
— Да.
— Тогда почему люди так часто боятся открыто говорить о своих намерениях?
— Потому что правда заставляет выбирать сторону.
Давид медленно кивнул.
Он начинал понимать, что борьба за единство страны будет гораздо сложнее, чем представлялось ему прежде. Враги находились не только за пределами царства. Иногда они скрывались за стенами собственных крепостей, носили грузинские имена и обращались к царю с почтительными словами.
Но он также понимал, что нельзя объявлять врагом каждого, кто сомневается или спорит.
Государству требовалась не слепая покорность, а настоящая верность.
Поздно вечером, когда советники разошлись, Давид вышел на открытую галерею. Ветер приносил запах влажной земли и далёкого леса. Он остановился у каменной ограды и посмотрел на темневшие вдали горы.
Ему вспомнился Гурам — усталый человек, который оставил семью и отправился к царю, не зная, чем закончится его поступок.
Давид подумал, что однажды таких людей может оказаться гораздо больше. Но для этого они должны увидеть, что царская власть действительно способна защитить тех, кто остаётся верен стране.
А пока ему предстояло сделать так, чтобы сама идея единого царства перестала быть только воспоминанием о прошлом.
Он ещё не знал, что впереди его ждут годы тяжёлой борьбы, в которых придётся столкнуться с куда более опасными противниками.
Но теперь он уже не сомневался: первые испытания начались.
И отступать было нельзя.
Глава восьмая. Цена первого шага
Утром следующего дня во дворце было необычно многолюдно. Прибыли несколько представителей знати, которых Давид пригласил для обсуждения вопросов, связанных с военной службой и положением царских владений.
Одни приехали вовремя, другие задержались, а один из приглашённых вообще не появился, сославшись на внезапную болезнь.
Давид заметил, что некоторые из присутствующих держатся настороженно. Они переглядывались, обменивались короткими фразами и, казалось, старались понять, насколько далеко намерен зайти молодой царь.
Совещание началось без лишних церемоний.
— Я пригласил вас не для того, чтобы выслушивать обещания верности, — сказал Давид. — Я хочу понять, каким образом мы можем защитить страну и восстановить порядок.
Один из князей, пожилой мужчина с седой бородой, слегка улыбнулся.
— Государь, разве наши дома не служили Грузии на протяжении многих поколений?
— Служили, — ответил Давид. — И я не собираюсь забывать этого.
— Тогда почему вы требуете от нас новых обязательств?
— Потому что обстоятельства изменились.
— Но древние права не исчезают только потому, что на престол взошёл молодой государь.
Давид посмотрел на него.
— Я не требую от вас забыть права своих домов. Я требую помнить об обязанностях перед страной.
Князь нахмурился.
— Иногда эти обязанности трудно согласовать с интересами отдельных владений.
— Тогда нам следует искать решение, которое не разрушит ни одно из них.
— А если такого решения нет?
— Значит, придётся выбирать, что важнее: благополучие отдельного дома или существование всего царства.
В зале стало тихо.
Пожилой князь откинулся на спинку кресла.
— Вы говорите так, будто готовы изменить весь порядок, сложившийся за долгие годы.
— Я говорю так, потому что прежний порядок не смог защитить страну.
— Государь, вы ещё очень молоды.
Давид не отвёл взгляда.
— Да. Но люди, которые старше меня, уже имели возможность изменить положение. Почему же вы считаете, что теперь я должен только продолжать то, что привело нас к нынешнему состоянию?
Князь хотел ответить, но один из присутствующих опередил его.
— Ваше величество, возможно, нам следует начать с конкретных вопросов. Если вы намерены укреплять войско, мы готовы обсудить участие наших владений.
Давид повернулся к нему.
— Именно этого я и ожидаю. Нам нужно знать, какими силами располагает каждая область, сколько людей можно выставить в случае необходимости и каким образом будет организовано снабжение.
— Это можно сделать, — ответил князь.
— Тогда начнём.
Совещание продолжилось. Обсуждали численность вооружённых отрядов, состояние дорог, необходимость укрепления отдельных пунктов и порядок передачи донесений в царское управление.
Но Давид чувствовал, что за официальными ответами скрывается нечто большее. Некоторые присутствующие соглашались слишком легко, другие задавали вопросы, явно стремясь выиграть время. Никто не хотел первым открыто выступить против царя, однако далеко не все были готовы принять его требования.
После совещания один из молодых воинов подошёл к Давиду.
— Государь, могу я задать вопрос?
— Разумеется.
— Вы действительно верите, что князья добровольно согласятся отказаться от части своей самостоятельности?
Давид некоторое время смотрел на него.
— Нет.
— Тогда почему вы продолжаете с ними разговаривать?
— Потому что я хочу знать, кто готов сотрудничать, а кто намерен сопротивляться.
— Но если они не согласятся?
— Тогда придётся искать другой путь.
Молодой воин задумался.
— Значит, всё ещё впереди?
— Всё самое трудное, — ответил Давид.
В этот момент к ним подошёл один из служащих и сообщил, что прибыл гонец из области, о которой говорилось накануне.
Царь немедленно распорядился принять его.
На этот раз сведения оказались более определёнными. Передвижения вооружённых людей действительно имели место, однако установить, готовился ли владетель к открытому выступлению против царя, пока не удалось. Несколько соседних домов поддерживали с ним отношения, но характер этих контактов оставался неясным.
Давид не спешил с выводами.
— Мы должны знать правду, — сказал он. — Если человек готов выступить против царства, он должен понимать последствия. Но если он лишь укрепляет собственную оборону, не собираясь нарушать обязательства, я не стану обвинять его без доказательств.
Один из советников спросил:
— А если он использует ваше терпение, чтобы выиграть время?
— Тогда мы должны использовать это время лучше него.
Царь распорядился продолжить наблюдение и подготовить меры на случай возможного обострения.
Однако главным результатом этих событий стало не решение одного конкретного вопроса.
Давид увидел, насколько сложным будет путь к восстановлению единства. Он понял, что нельзя просто заменить нескольких непокорных владетелей другими людьми и ожидать, что положение изменится. Необходимо было создать такой порядок, при котором интересы отдельных домов перестанут определять судьбу всей страны.
Для этого требовались новые государственные механизмы, надёжное войско, сильное управление и люди, способные служить не только собственному господину, но и общему делу.
Вечером Давид вновь встретился с отцом.
Георгий находился в саду. Он сидел неподалёку от старого дерева, под которым любил проводить время в более спокойные годы. Когда сын приблизился, царь поднял голову.
— Ты выглядишь уставшим, — заметил он.
— День был долгим.
— Уже понял, что управлять государством труднее, чем кажется со стороны?
Давид сел рядом.
— Да. Иногда мне кажется, что люди говорят со мной о единстве страны, но каждый понимает это слово по-своему.
Георгий слабо улыбнулся.
— Так было всегда.
— И что же делать?
— Сначала понять, чего они действительно хотят.
— А потом?
— Потом решить, с чем ты можешь согласиться, а с чем нет.
Давид некоторое время молчал.
— Отец, а ты когда-нибудь жалел, что стал царём?
Георгий посмотрел на сына.
Вопрос был неожиданным. Он не сразу ответил.
— Бывали дни, когда я жалел о принятых решениях. Бывали ночи, когда мне казалось, что лучше было бы жить обычной жизнью. Но я никогда не жалел о том, что родился в этой стране и был обязан ей служить.
— Даже если не удалось сделать всё, что хотел?
— Особенно тогда. Человек должен отвечать за свою жизнь не только в дни побед.
Давид опустил голову.
— Я не хочу однажды увидеть Грузию такой, какой она досталась мне.
Георгий положил руку ему на плечо.
— Тогда постарайся сделать больше, чем смог я.
В этих словах не было ни обиды, ни оправдания. Только усталость отца и надежда, которую он возлагал на сына. Они ещё долго сидели в саду, почти не разговаривая.
И, возможно, именно этот вечер стал одним из тех незаметных мгновений, которые позднее обретают особое значение. История запоминает царей по победам, реформам и завоёванным городам, но за великими событиями всегда остаются человеческие отношения, которые редко попадают на страницы летописей.
Давид ещё не знал, что ему предстоит стать одним из величайших правителей своей страны. Георгий не мог знать, насколько далеко уйдёт его сын по дороге преобразований.
Но между ними уже существовала связь, которую не могли отменить ни смена власти, ни различие их судеб.
Отец передал сыну корону. А вместе с ней — память о том, что бывает, когда государство теряет способность защищать само себя. И теперь Давиду предстояло доказать, что эту способность можно вернуть.
Глава девятая. Царство, разорванное изнутри
Осень вступала в свои права медленно, словно и сама не решалась окончательно поверить, что лето отступило. На склонах гор уже проступала желтизна, по утрам над долинами стелился туман, а дороги, ещё недавно пыльные и сухие, становились тяжёлыми от ночной сырости. В Кутаиси возвращались гонцы из разных концов страны, привозя вести, которые всё чаще заставляли царя задерживаться над картами и донесениями до глубокой ночи.
Давид постепенно убеждался в том, что главная опасность для Грузии заключалась не только в турецких набегах и не только в слабости царского войска. Страна была разорвана противоречиями, которые накапливались годами. Каждый крупный владетель привык считать свои земли почти самостоятельным владением, каждый влиятельный князь имел собственных воинов, собственные договорённости и собственное представление о том, каким должен быть царь. Одни признавали его власть, пока она не затрагивала их интересов; другие соглашались исполнять распоряжения только тогда, когда видели в этом непосредственную выгоду.
Царская печать ещё сохраняла прежний вес, но за ней уже не всегда стояла сила, способная заставить исполнить приказ.
Однажды утром Давид пригласил к себе нескольких приближённых. Среди них были военачальник, старый советник царского дома, управлявший прежде частью государственных владений, и человек, которому поручили собирать сведения о положении в западных областях. Последний, худощавый и немногословный, положил перед царём несколько свитков.
— Это донесения из Имеретии, — сказал он. — А эти пришли из Картли. Есть вести и из восточных областей. Положение везде различается, но причина беспокойства одна.
— Какая же? — спросил Давид.
— Люди больше не уверены, что царский приказ обязателен для всех.
Старый советник недовольно повёл плечом.
— Не следует говорить так, будто государство уже перестало существовать. Князья всегда имели свои права. Так было при твоём деде, так было при твоём отце. И всё же царство сохранялось.
— Сохранялось ли оно? — тихо спросил Давид.
Советник поднял глаза.
— Государство не может быть устроено так, чтобы каждый день проверять верность каждого человека. Иначе царь проведёт жизнь среди подозрений.
— А если человек пользуется доверием царя, чтобы ослаблять его власть?
— Тогда он не заслуживает доверия.
— Но как отличить такого человека от того, кто просто защищает свои старые права?
На этот вопрос советник ответил не сразу.
Военачальник, до сих пор молчавший, наклонился над столом.
— Государь, мы слишком долго говорим о правах князей и слишком мало — о войске. Если завтра неприятель перейдёт границу, кто соберёт людей? Кто приведёт их под единое знамя? Каждый владетель пошлёт столько воинов, сколько сочтёт нужным, и тогда нам придётся ждать, пока они договорятся между собой.
— А если один из них вовсе не придёт? — спросил Давид.
— Тогда придётся заставить его.
— Чем?
Военачальник посмотрел на царя и не ответил.
Давид встал и подошёл к окну. Внизу, во дворе, двое слуг спорили возле нагруженной телеги. Один требовал освободить дорогу, другой настаивал, что прежде должен проехать его обоз. Спор был пустяковым, но царь невольно задержал на нём взгляд. Даже в такой малости обнаруживалось то, что происходило со всей страной: каждый считал собственное дело важнее общего порядка.
— Вы говорите, что нужно заставить князей подчиняться, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но если я начну с принуждения, они могут объединиться против меня. Если же буду ждать их доброй воли, то однажды выяснится, что у царя осталось только имя. Нам предстоит найти иной путь.
— Какой, государь? — спросил советник.
— Сначала я должен знать, кто действительно способен служить стране, а кто лишь говорит об этом. Кто готов исполнять обязанности, даже когда они становятся неудобными. Кто считает себя частью Грузии, а кто видит в ней только землю, на которой можно увеличить собственную власть.
— Это потребует времени, — заметил старик.
— Времени у нас немного, — ответил Давид. — Но ошибка может стоить ещё дороже.
После совещания царь распорядился, чтобы сведения о владениях, военных силах и доходах собирались не только через местных управляющих, но и через людей, которым он мог доверять. При этом он не хотел превращать страну в место, где каждый следит за каждым. Ему требовалось понять действительное положение дел, а не создать вокруг себя сеть страха и доносительства.
В последующие дни Давид принимал посланников из разных областей. Одни приезжали с покорными речами, другие говорили осторожно, словно каждое слово могло быть истолковано против них. Некоторые князья ссылались на разорённые хозяйства и невозможность содержать прежнее количество воинов. Другие требовали подтверждения своих привилегий. Были и такие, кто открыто заявлял, что не желает участвовать в военных походах за пределами собственных владений.
Особенно тяжёлым оказался разговор с одним из влиятельных владетелей, прибывшим в Кутаиси в сопровождении небольшой свиты. Он был человеком зрелых лет, уверенным в себе и привыкшим к тому, что с ним разговаривают на равных.
— Государь, — начал он, едва заняв предложенное место, — я желаю тебе долгих лет правления и процветания Грузии. Но ты должен понимать: нельзя требовать от людей того, чего они не могут дать.
— Я не собираюсь требовать невозможного.
— Тогда позволь каждому управлять своими землями так, как он привык. Мы знаем своих людей, знаем их нужды и сами решаем, когда собирать воинов. Если же из столицы начнут присылать распоряжения по каждому вопросу, это только усилит недовольство.
— Ты говоришь о порядке, — заметил Давид. — Но кто отвечает за безопасность дорог, по которым проходят твои купцы? Кто защищает деревни, лежащие между твоими владениями и землями соседей? Кто должен помогать, если на тебя нападут извне?
— Прежде всего я сам.
— А если нападут на соседнюю область?
Князь пожал плечами.
— Это уже зависит от обстоятельств.
— Вот именно, — произнёс Давид. — Ты готов защищать то, что принадлежит тебе, но не считаешь себя обязанным защищать то, что принадлежит другому. А ведь неприятель не спрашивает, чья это земля. Он разоряет и твои селения, и чужие.
— Такова жизнь, государь.
— Нет. Такова наша слабость.
Князь впервые посмотрел на молодого царя без прежней снисходительности.
— Ты ещё очень молод, Давид. Тебе предстоит многое узнать о людях. Не всякий, кто не исполняет твоё распоряжение, является врагом.
— С этим я согласен. Но и не всякий, кто называет себя верным царю, действительно верен стране.
Разговор закончился без ссоры, однако и без согласия. Когда гость покинул покои, Давид долго смотрел на закрывшуюся дверь. Он понимал, что не сможет одним приказом изменить привычки людей, которые десятилетиями жили по собственным правилам. Но ещё яснее он видел другое: если уступить каждому, кто потребует сохранить прежнее положение, то страна никогда не станет единой.
Вечером царь вышел во внутренний двор. Там, под старой стеной, сидел Гурам, которого Давид уже знал как человека наблюдательного и сдержанного. Воин поднялся при появлении царя.
— Ты сегодня долго разговаривал с князем, — сказал он.
— Ты слышал?
— Весть быстро разносится по дворцу.
— И что говорят?
— Одни считают, что ты был слишком мягок. Другие — что слишком строг. Кажется, каждый нашёл в твоих словах то, чего сам ожидал услышать.
Давид улыбнулся.
— Значит, я пока не научился говорить так, чтобы меня понимали одинаково.
— Возможно, дело не в словах, государь. Некоторые люди понимают только то, что им выгодно.
— А ты что думаешь, Гурам? Можно ли объединить тех, кто привык жить отдельно?
Воин немного помолчал.
— Можно собрать людей под одним знаменем. Но это ещё не значит, что они станут одним войском. Одни будут сражаться за царя, другие — за своего князя, третьи — только за собственную жизнь. Пока каждый думает лишь о своём, общего войска у нас не будет.
— И что же необходимо?
— Чтобы человек знал, за что он сражается. И чтобы видел: тот, кто стоит рядом с ним, не бросит его ради собственной выгоды.
Давид внимательно посмотрел на воина.
— Ты говоришь о доверии.
— О нём, государь. Его нельзя приказать. Но без него никакая сила долго не продержится.
Эти слова остались в памяти Давида. Он всё чаще убеждался, что восстановление страны начнётся не с громких побед, а с тяжёлой и почти незаметной работы: с возвращения доверия к царской власти, с восстановления порядка, с воспитания ответственности у тех, кто привык отвечать только за собственные владения.
Поздно ночью он снова раскрыл донесения. На одном листе были перечислены селения, оставленные жителями после очередного набега, на другом — сведения о крепости, где гарнизон давно не получал жалованья. В третьем говорилось о князе, который обещал прислать воинов, но до сих пор не выполнил обещания.
Давид отложил свиток и задумался. Перед ним лежала не просто карта владений. За каждым названием стояли люди, чьи дома могли быть сожжены, чьи дети могли остаться без отцов, чьи поля могли зарасти бурьяном. Для князей спор о привилегиях был вопросом власти, для царя же он всё чаще становился вопросом человеческой жизни.
Он понимал, что впереди его ждёт борьба не только с внешним врагом, но и с привычками собственного государства. И если он хотел изменить судьбу Грузии, ему предстояло найти людей, способных разделить с ним эту тяжёлую ответственность.
Глава десятая. Люди, на которых можно опереться
На следующий день Давид попросил подготовить для него список людей, служивших царскому дому в последние годы. Его интересовали не столько знатность и происхождение, сколько дела, которыми каждый мог подтвердить свою преданность. Он хотел знать, кто сохранял порядок в разорённых областях, кто защищал население во время набегов, кто не присваивал собранные налоги и кто продолжал выполнять обязанности даже тогда, когда царская власть почти не могла его поддержать.
Старый советник, которому поручили составить первоначальный список, отнёсся к этому распоряжению с осторожностью.
— Государь, — сказал он, явившись с несколькими свитками, — я понимаю твоё желание найти надёжных людей. Но не следует забывать, что служба государству редко бывает бескорыстной. У каждого есть семья, владения, обязательства перед родом.
— Я и не ищу людей без собственных интересов, — ответил Давид. — Я ищу тех, кто способен поставить общее дело выше личной выгоды, когда этого требует положение страны.
— Таких немного.
— Тогда тем важнее их найти.
Советник развернул список.
— Здесь люди из разных областей. Некоторые служили ещё твоему деду. Есть молодые военачальники, есть управляющие, есть представители духовенства. Но я не поручился бы за каждого.
— И не нужно. Я не прошу тебя поручаться. Я прошу рассказать, что ты знаешь о каждом.
Они провели за разговором почти весь день. Советник вспоминал поступки людей, их прежние заслуги и ошибки, рассказывал о тех, кто пользовался уважением среди воинов, и о тех, чьё имя произносили с опаской. Давид внимательно слушал, задавал вопросы, иногда возвращался к одному и тому же человеку, желая понять, не противоречат ли друг другу полученные сведения.
Особенно его заинтересовал молодой военачальник из западных областей, который после одного из набегов сумел собрать рассеявшихся жителей нескольких селений, организовал охрану дорог и восстановил связь между местными укреплениями. При этом он не принадлежал к одному из наиболее могущественных родов и не имел влиятельных покровителей.
— Почему о нём так мало говорят? — спросил Давид.
— Потому что он не стремится быть замеченным, — ответил советник. — Работает там, где ему поручено, и не вмешивается в дела тех, кто стоит выше него.
— А почему он до сих пор не служит при царском дворе?
— Возможно, его не приглашали.
Давид задумался.
— Пригласите его. Я хочу поговорить с ним лично.
Вскоре молодой военачальник прибыл в Кутаиси. Его звали Арсен. Он был не слишком высок ростом, говорил спокойно и держался без подобострастия, но и без той самоуверенности, которую Давид нередко замечал у людей, привыкших к близости знатных покровителей.
Царь принял его без большой свиты.
— Мне рассказали о твоей службе в западных областях, — начал Давид. — Говорят, ты помог восстановить охрану дорог и собрал людей после набега.
— Мы сделали то, что могли, государь.
— Почему ты говоришь «мы»? Ведь в донесении указано твоё имя.
— Потому что один человек не восстановит дорогу и не защитит селение. Мне помогали местные жители, несколько воинов и священник из соседнего монастыря. Если бы они не поддержали меня, ничего бы не вышло.
— А ты сам? Что заставило тебя взяться за это дело?
Арсен немного помолчал.
— Я видел, как люди уходят из своих домов. Некоторые возвращались, но находили только обугленные стены. Другие боялись даже приблизиться к прежним селениям. Я подумал, что если никто не возьмётся за охрану дорог, то вскоре там вообще некому будет жить.
— Ты мог потерять людей.
— Мог.
— И всё же продолжал?
— Если бы мы отступили, они потеряли бы ещё больше.
Давид внимательно посмотрел на него.
— Ты считаешь себя верным царю?
Арсен не поспешил с ответом.
— Я считаю себя верным Грузии, государь. А царю я готов служить постольку, поскольку он служит ей.
Советник, присутствовавший при разговоре, заметно напрягся. Подобная откровенность могла показаться дерзостью, однако Давид не рассердился.
— Значит, ты не станешь исполнять мой приказ, если сочтёшь его вредным для страны?
— Я сначала постараюсь понять, почему ты его отдал. Но если увижу, что он действительно причинит вред, то обязан буду сказать тебе об этом.
— Даже если это будет неприятно?
— Особенно тогда.
Давид некоторое время молчал, затем спросил:
— А если после этого я всё равно прикажу исполнить его?
— Тогда я должен буду решить, могу ли продолжать службу. Но не стану притворяться, будто считаю правильным то, что считаю неправильным.
Советник уже собирался вмешаться, однако царь остановил его взглядом.
— Хорошо, Арсен. Мне нужны люди, которые не боятся говорить правду. Но помни: несогласие не освобождает от ответственности. Если ты считаешь приказ ошибочным, ты должен объяснить почему и предложить иной путь. Одних возражений недостаточно.
— Я понимаю, государь.
— Ты готов служить там, где я сочту необходимым?
— Если речь идёт о защите страны, готов.
— Тогда останься в Кутаиси. Мне предстоит поручить тебе дело, которое потребует терпения не меньше, чем храбрости.
После ухода Арсена советник обратился к царю:
— Ты уверен, что такой человек не станет со временем опасным? Он слишком свободно рассуждает о царской власти.
— А разве опасен человек, который способен возразить, не скрывая своих доводов?
— Для слабого правителя — безусловно.
— Значит, мне следует постараться не быть слабым.
Старик посмотрел на Давида и впервые за долгое время улыбнулся.
— Ты начинаешь понимать, государь, что власть состоит не только из приказов.
— Я начинаю понимать, что приказ, который никто не хочет исполнять, мало чего стоит.
В последующие недели царь продолжил встречи с людьми, чьи имена появлялись в донесениях. Не все они производили хорошее впечатление. Некоторые преувеличивали собственные заслуги, другие пытались использовать расположение молодого царя для сведения старых счётов. Были и такие, кто говорил правильные слова, но при первом же вопросе о конкретных обязанностях начинал ссылаться на обстоятельства.
Давид постепенно учился отличать искреннюю преданность от искусной лести. Он не торопился раздавать высокие должности и не стремился окружить себя только молодыми людьми, разделявшими его взгляды. Среди тех, кому он доверял, оставались и опытные советники, и военачальники старшего поколения. Он понимал, что государству необходимы не одинаковые люди, а люди, способные дополнять друг друга.
Однажды вечером Арсен встретил во дворе Гурама. Они прежде не были знакомы, но оба знали, что царь начал поручать им отдельные задания.
— Ты давно служишь при дворе? — спросил Арсен.
— Достаточно давно, чтобы понять, что дворцовая служба не всегда похожа на настоящую службу.
— А какая разница?
— Здесь иногда важнее знать, кому поклониться, чем знать, как защитить человека за стенами дворца.
Арсен усмехнулся.
— Надеюсь, царь сумеет изменить это.
— Он пытается. Но одного желания недостаточно.
— Ты ему доверяешь?
Гурам посмотрел на окна царских покоев.
— Я видел, как он слушает людей. Не перебивает, не торопится с ответом, не обещает того, чего не может выполнить. Это хорошее начало. Но доверие проверяется не разговорами. Оно проверяется тогда, когда становится опасно.
— Значит, нам ещё предстоит многое увидеть.
— Нам всем, — ответил Гурам.
Вскоре Давид поручил им совместно изучить положение нескольких укреплений и дорог, по которым в случае войны должны были передвигаться царские отряды. Работа оказалась нелёгкой. В одних местах не хватало людей, в других — оружия и припасов. Некоторые укрепления числились исправными только в старых отчётах, хотя на деле нуждались в ремонте. Местные управляющие нередко объясняли недостатки нехваткой средств, но не всегда могли показать, куда именно были израсходованы собранные доходы.
Арсен предлагал начать с восстановления наиболее важных дорог и укреплений, Гурам настаивал на том, что прежде необходимо определить, какие из них действительно можно удерживать в случае нападения. Между ними возникали споры, но оба постепенно привыкали к тому, что их мнение не обязано совпадать.
Когда они представили царю первые результаты работы, Давид долго изучал записи.
— Вы предлагаете отказаться от содержания двух малых укреплений, — сказал он.
— Они не имеют достаточного значения, государь, — ответил Арсен. — Их гарнизоны слишком малы, а снабжение обходится дорого. Лучше укрепить дорогу и сосредоточить людей там, где они смогут принести больше пользы.
— А местные жители? — спросил Давид. — Они останутся без защиты.
— Мы предлагаем не оставлять их без помощи, — вмешался Гурам. — Но нельзя обещать защиту там, где у нас нет сил её обеспечить. Нужно организовать оповещение, подготовить места укрытия и предусмотреть возможность быстрого прибытия отряда.
Царь посмотрел на обоих.
— Хорошо. Но прежде чем принимать решение, вы должны снова посетить эти места и поговорить с людьми. Нельзя распоряжаться судьбой селений, сидя за столом в Кутаиси.
— Мы отправимся завтра, — ответил Арсен.
Давид кивнул. Ему нравилось, что новые помощники не ограничивались рассуждениями и были готовы проверять собственные предложения на месте. Но он также понимал, что работа по восстановлению государства потребует гораздо большего, чем несколько удачных распоряжений.
Поздним вечером царь остался один. Перед ним лежали карты, списки воинов, сведения о доходах и донесения из областей. За стенами дворца шумел город, в котором люди продолжали жить своими заботами, не зная, сколько решений принималось этой ночью и как много ещё предстояло сделать ради их будущего.
Давид вспомнил слова Арсена о верности Грузии и слова Гурама о доверии, которое проверяется в опасности. Он всё яснее понимал, что не должен искать вокруг себя людей, которые будут лишь соглашаться с ним. Ему нужны были те, кто сумеет работать, спорить, отвечать за порученное дело и не отступать перед трудностями.
Но даже самые надёжные люди не могли заменить собой государство. Им предстояло создать порядок, в котором служба стране перестанет зависеть от личной прихоти отдельного князя, а защита народа станет общей обязанностью. И только тогда Грузия сможет постепенно выйти из состояния, в котором жила слишком долго.
Давид свернул карту и погасил свечу. За окном начинался новый день, а вместе с ним — ещё один шаг по трудному пути, на котором ему предстояло превратить разрозненные силы страны в единую державу.
Глава одиннадцатая. Крепости и мятежные князья
Первые поездки царских посланников по областям принесли Давиду не только сведения о состоянии укреплений, но и немало тревожных известий. Там, где ещё недавно стояли царские гарнизоны, теперь распоряжались местные владетели. В некоторых крепостях царский стяг давно заменили знамёна княжеских родов, а распоряжения из столицы принимали к сведению лишь в тех случаях, когда они не противоречили местным интересам.
Особенно беспокоило царя положение в Картли. Здесь пересекались важнейшие дороги, здесь находились укрепления, без которых было трудно обеспечить безопасность центральных областей. Но именно здесь влияние отдельных князей оказалось настолько велико, что царская власть во многих вопросах зависела от их расположения.
Однажды утром к Давиду прибыл гонец. Он проделал долгий путь, был измучен дорогой и едва успел передать письмо, прежде чем попросил воды.
— Откуда ты? — спросил царь.
— Из Картли, государь.
— Кто отправил тебя?
— Управляющий одной из крепостей. Он просил передать письмо лично тебе и никому другому.
Давид развернул послание. В нём сообщалось, что местный владетель отказался передать часть собранных доходов в царскую казну, распорядился увеличить собственную охрану и запретил царским людям входить в крепость без его разрешения.
Царь перечитал письмо.
— Он объяснил свои действия?
— Говорит, что укрепляет оборону области и не желает отдавать людей и средства туда, где их не сумеют сохранить.
— А что думает сам управляющий?
— Он считает, что князь готовится действовать самостоятельно.
Давид сложил письмо.
— Сколько воинов находится в крепости?
Гонец назвал число, которое оказалось значительно меньше ожидаемого.
— А сколько там было прежде?
— Почти вдвое больше, государь.
Давид повернулся к советнику.
— Значит, люди исчезли, а доходы остались у князя?
— Возможно, часть воинов перевели в другие места, — осторожно ответил тот. — Но утверждать, что средства присвоены, пока нельзя.
— Я и не утверждаю. Однако хочу знать, куда ушли люди и деньги. Если крепость действительно ослаблена, это уже не частное дело её владельца.
В тот же день Давид распорядился отправить в Картли двух проверенных людей. Им поручалось осмотреть укрепление, сверить списки гарнизона и выяснить, как используются собранные средства. Царь отдельно приказал не вступать в конфликт с князем и не давать ему повода представить проверку как нападение на свои права.
Старый советник, узнав об этом распоряжении, выразил сомнение.
— Государь, он может не допустить твоих посланников в крепость.
— Тогда мы узнаем, что он действительно не желает подчиняться царской власти.
— И что ты предпримешь?
— Сначала выясню, почему он так поступает. А затем решу, как действовать.
— Ты слишком надеешься на разговоры с людьми, которые привыкли понимать только силу.
Давид посмотрел на него.
— Сила необходима, но её нельзя расходовать бездумно. Если я пошлю войско против каждого князя, который не исполнил распоряжение, то очень скоро у меня не останется войска для защиты страны.
Советник ничего не ответил.
Через несколько дней посланники вернулись. Их встреча с владетелем оказалась непростой. Князь принял их в крепости, выслушал царское поручение, но осматривать склады и помещения гарнизона разрешил лишь частично. Он утверждал, что не обязан отчитываться перед каждым человеком, присланным из Кутаиси.
— Я служу царю, — заявил он, — но не намерен превращать свои владения в место, где любой чиновник сможет распоряжаться без моего ведома.
Посланники передали Давиду не только его слова, но и собственные наблюдения. Часть гарнизона действительно отсутствовала. Запасы оружия были распределены по нескольким помещениям, а сведения о доходах не совпадали с прежними отчётами. При этом доказательств того, что князь намеренно готовит мятеж, пока не имелось.
— Он испытывает пределы твоей власти, государь, — сказал Гурам, выслушав доклад.
— Возможно.
— Если оставить это без ответа, другие поступят так же.
Арсен, стоявший рядом, покачал головой.
— Ответить необходимо, но я бы не советовал начинать с похода. Мы ещё не знаем, сколько людей поддерживает князя. Если часть гарнизона считает его своим законным господином, то силой мы можем только укрепить его положение.
— И что ты предлагаешь? — спросил Давид.
— Вызвать его ко двору. Пусть объяснит свои действия перед царём. Если он откажется приехать, это будет уже более серьёзным свидетельством его намерений.
— А если приедет и станет отрицать всё, что нам известно?
— Тогда потребуем исполнить конкретные распоряжения. Не общие обещания, а определённые обязательства: восстановить гарнизон, представить отчёт и признать право царских представителей проверять состояние крепости.
Давид задумался.
— Хорошо. Именно так и поступим.
Послание князю было составлено без угроз и оскорблений. Царь приглашал его прибыть в Кутаиси, чтобы обсудить состояние обороны и распределение обязанностей между центральной властью и местными владетелями.
Ответ пришёл не сразу. Князь ссылался на нездоровье, затем на необходимость завершить хозяйственные дела, а позже сообщил, что не может покинуть владения из-за опасности нападения. Давид понял, что тот не желает являться ко двору, но всё ещё не торопился объявлять его мятежником.
Однажды вечером Гурам застал царя за чтением очередного донесения.
— Он снова отказался приехать? — спросил воин.
— На этот раз прислал другого человека. Тот повторил прежние объяснения.
— Значит, князь не намерен уступать.
— Похоже на то.
— Что ты будешь делать?
Давид отложил письмо.
— Потребую, чтобы он исполнил хотя бы те распоряжения, которые касаются безопасности всей области. Пусть представит сведения о гарнизоне и восстановит прежнюю численность воинов. Если он считает, что не может этого сделать, пусть объяснит почему.
— А если откажется?
— Тогда придётся решать вопрос иначе.
Гурам помолчал.
— Ты всё ещё надеешься договориться?
— Я надеюсь не допустить войны там, где её можно избежать.
— Но иногда человек принимает сдержанность за слабость.
— Я знаю. Поэтому сдержанность не должна становиться бездействием.
На следующий день царь направил князю новое распоряжение. Оно было кратким и конкретным. В нём указывались сроки представления отчёта и восстановления гарнизона, а также подтверждалось право царских представителей проверять состояние укреплений, имеющих значение для общей обороны страны.
Ответа не последовало.
Зато через некоторое время в Кутаиси поступили сведения, что князь начал собирать дополнительных воинов и укреплять подступы к своей крепости. Теперь сомнений становилось всё меньше: он готовился не просто отстаивать прежние привилегии, а проверять, насколько далеко сможет зайти в противостоянии с молодым царём.
Давид долго изучал донесение. Он понимал, что от его следующего шага будет зависеть не только судьба одного владетеля. Остальные князья внимательно наблюдали за происходящим. Если царь отступит, они могут решить, что его распоряжения необязательны. Если же он начнёт военное столкновение, то рискует втянуть страну в борьбу, к которой она пока не готова.
Он приказал созвать совет.
Глава двенадцатая. Совет о будущем царства
К месту совета Давид прибыл не один. Вместе с ним были несколько советников, военачальники и представители духовенства. Выбор Руиси имел особое значение: царь хотел обсудить положение страны не только с людьми, находившимися при дворе, но и с теми, кто пользовался влиянием за его пределами.
Встреча проходила в напряжённой атмосфере. Каждый понимал, что речь пойдёт о будущем царской власти и о том, каким образом можно вернуть государству утраченное единство. Одни опасались чрезмерного усиления центральной власти, другие считали, что без решительных мер Грузия окончательно распадётся на отдельные владения.
После молитвы и первых приветствий Давид попросил собравшихся говорить откровенно.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы выслушивать похвалы царю, — сказал он. — Я хочу услышать, что вы думаете о положении страны. Не только о том, что происходит сегодня, но и о том, к чему мы придём, если ничего не изменим.
Первым выступил один из старших владетелей.
— Государь, Грузия пережила тяжёлые годы. Земли разорены, многие селения опустели, люди устали от войны. Ты прав, когда говоришь о необходимости порядка. Но не следует забывать, что каждый край имеет свои особенности. То, что можно осуществить в одной области, может оказаться невозможным в другой.
— Я не собираюсь требовать от всех одинакового, — ответил Давид. — Но есть обязанности, которые должны быть общими.
— Например?
— Защита страны, содержание дорог и укреплений, исполнение военной службы, соблюдение царского закона. Ни один владетель не может считать эти обязанности исключительно своим личным делом.
Другой участник совета, человек духовного звания, поддержал царя.
— Если каждый будет думать только о собственном владении, то кто станет заботиться о всей стране? Церковь видит последствия раздоров не хуже царской власти. Люди приходят в монастыри не только с молитвами, но и с рассказами о разорённых домах, погибших родственниках и страхе перед очередным набегом.
— Но церковь сама должна оставаться вне борьбы князей, — заметил один из владетелей.
— Церковь не должна становиться орудием чьих-либо личных притязаний, — ответил духовный представитель. — Однако она не может молчать, когда распри сильных людей губят простой народ.
Разговор продолжался долго. Выступали военачальники, представители духовенства, люди, знакомые с управлением областями. Не все соглашались друг с другом. Одни предлагали прежде всего восстановить военную силу, другие настаивали на наведении порядка в сборе доходов. Некоторые считали, что царь должен немедленно наказать непокорных владетелей, остальные предостерегали от поспешных действий.
В какой-то момент один из участников обратился непосредственно к Давиду:
— Государь, ты хочешь укрепить царскую власть. Но скажи, что будет с теми, кто поддержит тебя сегодня, а завтра обнаружит, что лишился прежних прав? Разве они не станут твоими врагами?
Давид не стал отвечать сразу.
— Я не хочу лишать людей того, что принадлежит им по праву. Но право не может означать возможность делать всё, что пожелаешь, не считаясь с другими. Если владетель получает землю, доходы и положение, он принимает на себя и обязанности. Нельзя требовать уважения к своим привилегиям и одновременно отказываться от ответственности перед страной.
— А если он не согласен?
— Тогда мы должны выяснить, почему. Если его требования справедливы, их следует рассмотреть. Если же он хочет сохранить выгоды, не исполняя обязанностей, я не могу признать это справедливым.
Слова царя вызвали оживлённое обсуждение. Некоторые участники одобрительно кивали, другие сохраняли молчание. Давид видел, что даже среди тех, кто поддерживал его, не было полного единства. Но именно поэтому он считал необходимым продолжать разговор.
К вечеру участники совета перешли к обсуждению военной службы. Было решено, что обязанности владетелей должны быть определены яснее, а сведения о численности и состоянии воинов необходимо привести в соответствие с действительностью. Особое внимание следовало уделить укреплениям, которые защищали важнейшие дороги и населённые области.
Затем заговорили о доходах. Царь настаивал, что сборы должны использоваться не только для содержания дворов отдельных владетелей, но и для восстановления разрушенных селений, дорог и оборонительных сооружений. При этом он обещал рассмотреть положение тех областей, которые действительно не могли выполнить прежние обязательства из-за разорения.
— Я не стану требовать одинаковой дани с богатой земли и с той, где люди едва сумели восстановить свои дома, — сказал Давид. — Но хочу, чтобы каждый знал: собранные средства должны служить не только тому, кто их собирает.
Один из старейшин спросил:
— А кто будет следить за этим?
— Царские представители совместно с местными управляющими. Их отчёты должны быть открыты для проверки.
— А если местные владетели не допустят проверяющих?
— Тогда они сами объяснят, почему считают возможным скрывать от царя положение дел в своей области.
На этот раз возражений почти не последовало.
Однако самым трудным вопросом оказалась не военная служба и не сбор доходов, а отношение к непокорным князьям. Некоторые участники совета требовали немедленного наказания тех, кто отказался исполнять царские распоряжения. Другие предлагали предоставить им время и возможность исправить положение.
Давид выслушал обе стороны.
— Я не хочу начинать с наказаний, — сказал он наконец. — Но не позволю превратить терпение царя в право на неповиновение. Мы дадим каждому возможность исполнить свои обязанности. Тот, кто согласится, сможет продолжать служить стране. Тот, кто сознательно выступит против общего порядка, должен понимать, что отвечает не только передо мной.
— А перед кем ещё? — спросил один из владетелей.
— Перед людьми, которые живут на его земле. Перед теми, кого он обязан защищать. И перед самой Грузией.
Эти слова стали одним из главных итогов совета.
После завершения обсуждений Давид некоторое время беседовал с представителями духовенства. Он говорил о необходимости поддерживать монастыри, сохранять образование и укреплять нравственные основы государства. Царь понимал, что одних военных распоряжений недостаточно. Стране требовались люди, способные не только сражаться, но и учить, лечить, строить, переписывать книги, сохранять историческую память.
Когда участники начали разъезжаться, к Давиду подошёл один из старых советников.
— Государь, сегодня ты сказал многое, что не всем пришлось по душе.
— Я знаю.
— Некоторые уедут отсюда с недовольством.
— Пусть. Я не рассчитывал, что все станут довольны.
— Но ты сумел заставить их выслушать друг друга.
Давид посмотрел на него.
— Это только начало. Самое трудное будет впереди, когда слова придётся превратить в дела.
Старик кивнул.
— И тогда станет ясно, кто действительно поддерживает тебя.
— Нет, — поправил его Давид. — Тогда станет ясно, кто поддерживает Грузию.
Вечером, когда путь обратно уже был подготовлен, царь ещё раз оглянулся на место совета. Он понимал, что принятое здесь не изменит страну за один день. Владетели не откажутся от привычной самостоятельности только потому, что услышали разумные доводы. Военные обязательства не будут исполнены мгновенно, а разрушенные дороги не восстановятся по одному царскому распоряжению.
Но в Руиси прозвучало то, что должно было стать основой будущего порядка: государство не может существовать как случайное соглашение между людьми, каждый из которых признаёт общую власть лишь тогда, когда она ему выгодна.
Давид сел на коня. Впереди его ждали новые переговоры, новые сопротивления и, возможно, первые открытые столкновения. Однако теперь он лучше понимал, на какие силы может опереться и какие препятствия необходимо преодолеть. Ему предстояло не просто удержать корону, а постепенно вернуть ей тот смысл, без которого царская власть становилась пустым названием.
Глава тринадцатая. Церковь и государство
Состоявшийся совет не принёс Давиду покоя. Напротив, он заставил его ещё острее почувствовать, насколько сложной была задача, которую он перед собой поставил. Можно было собрать воинов, восстановить укрепления, потребовать от князей исполнения обязанностей, но всё это не давало ответа на вопрос, что должно объединять людей, кроме страха перед внешним врагом и повиновения царскому приказу.
Грузия нуждалась не только в сильной власти. Ей требовалась общая духовная опора, способная пережить смену правителей, военные поражения и времена, когда государственная сила оказывалась бессильной защитить собственный народ.
Церковь всегда занимала особое место в жизни страны. Монастыри были не только местами молитвы, но и центрами образования, переписывания книг, сохранения языка и исторической памяти. Здесь находили приют путники, здесь получали помощь бедняки, сюда приносили известия из далёких областей. В годы разорения монастырские стены нередко оставались последним убежищем для людей, потерявших свои дома.
Однако и церковная жизнь не была свободна от тех противоречий, которыми страдало всё государство. Богатые обители владели землями и имуществом, некоторые церковные должности зависели от расположения знатных родов, а духовные сановники порой оказывались втянутыми в борьбу за влияние. Там, где должны были преобладать служение и ответственность, не всегда удавалось избежать человеческих слабостей.
Давид не хотел вмешиваться в дела церкви только ради расширения собственной власти. Он понимал, что подобный шаг способен вызвать сопротивление даже среди тех, кто искренне желал возрождения страны. Но и оставлять без внимания злоупотребления, прикрывавшиеся высоким духовным положением, он считал невозможным.
Однажды к царю пришёл настоятель одного из монастырей. Это был пожилой человек с внимательными глазами и спокойным голосом. Он не принадлежал к числу влиятельных церковных деятелей, однако пользовался уважением среди монахов и жителей окрестных селений.
— Государь, — сказал он после приветствия, — мне известно, что ты собираешься навести порядок в управлении областями. Я пришёл просить тебя обратить внимание и на монастыри.
— Что случилось?
— Не везде всё благополучно. Одни обители разорены и не имеют средств даже на содержание братии. Другие располагают большими владениями, но хозяйство их ведётся плохо. Есть люди, которые принимают духовное служение как возможность получить доход и влияние.
Давид внимательно выслушал гостя.
— Ты говоришь о нарушениях среди духовенства?
— Я говорю о человеческой слабости, государь. Она не исчезает за монастырскими стенами. Иногда человек надевает монашескую одежду, но не оставляет при себе прежних желаний.
— А кто должен исправлять это?
— Прежде всего сама церковь. Царь не может заменить духовного наставника и не должен решать вопросы веры вместо тех, кому поручено духовное руководство.
— Но если церковный сановник пользуется своим положением для притеснения людей?
Старец посмотрел на Давида.
— Тогда он отвечает за свои поступки. Высокий сан не освобождает от ответственности перед Богом.
— А перед людьми?
— Тем более.
Эти слова понравились царю. В них не было ни попытки оправдать духовное сословие, ни желания переложить все решения на государственную власть.
— Я не хочу, чтобы церковь зависела от прихоти князей, — сказал Давид. — Но не хочу и того, чтобы царь распоряжался ею так, будто это ещё одна область его владений.
— Это разумное опасение.
— Как же нам поступить?
Настоятель задумался.
— Начать следует с тех, кто действительно способен восстановить порядок. Нужны достойные духовные руководители, люди образованные, твёрдые в вере и свободные от зависимости перед теми, кто стремится использовать церковь для собственных целей. Но такие люди должны быть услышаны самой церковью.
— Значит, ты предлагаешь мне поддержать её внутреннее обновление?
— Именно так, государь. Не подменять его царскими распоряжениями, а создать условия, при которых достойные люди смогут исполнять своё служение.
Давид долго размышлял над услышанным. Он всё яснее видел, что восстановление государства не должно превращаться в простую замену одних влиятельных людей другими. Если старые злоупотребления сохранятся под новыми именами, то страна ничего не приобретёт.
Вскоре царь встретился с несколькими представителями духовенства. Разговор получился непростым. Одни приветствовали намерение укрепить церковную жизнь, другие опасались, что за словами о порядке скрывается стремление царя установить контроль над монастырскими землями и назначениями.
Один из старших священнослужителей высказал свои опасения прямо:
— Государь, церковь поддерживала грузинских царей и в благополучные времена, и в годы бедствий. Но её служение не должно зависеть от того, насколько тот или иной правитель доволен её решениями.
— Я не требую, чтобы церковь соглашалась со мной во всём, — ответил Давид. — Если я поступлю несправедливо, я хочу, чтобы мне об этом сказали.
— Не каждый правитель желает слышать подобные слова.
— Значит, не каждый достаточно понимает свою ответственность.
— А если церковь осудит твоё решение?
— Я выслушаю её доводы. Но и церковь должна помнить, что её авторитет зависит не только от древности традиций, но и от того, насколько достойно она служит людям.
В комнате установилась тишина. Слова молодого царя прозвучали серьёзнее, чем многие ожидали. Давид не пытался унизить собеседников и не требовал от них безусловного подчинения. Но он ясно давал понять, что не намерен закрывать глаза на злоупотребления только потому, что они происходят за стенами монастырей.
Позднее, беседуя с одним из своих советников, Давид вернулся к этому разговору.
— Я не хочу ссориться с церковью, — сказал он. — Но не могу согласиться с тем, что её имущество и влияние должны оставаться вне всякого контроля, когда от них зависит жизнь целых областей.
— Некоторые сочтут это вмешательством в духовные дела.
— Тогда необходимо ясно отделить одно от другого. Вера не может быть предметом царского распоряжения. Но если человек присваивает средства, предназначенные для монастыря, или притесняет крестьян, ссылаясь на свой сан, это уже не вопрос веры.
— Ты намерен провести изменения постепенно?
— Иначе нельзя. Я не хочу разрушить то, что веками сохраняло наш народ. Мне нужно очистить и укрепить, а не уничтожить.
В последующие месяцы Давид всё больше внимания уделял монастырям и школам. Он поддерживал переписывание книг, заботился о сохранении рукописей, стремился привлекать образованных людей к воспитанию молодого поколения. Особое значение он придавал Гелатскому монастырю, которому в будущем предстояло стать одним из важнейших духовных и образовательных центров страны.
Для царя это было не просто строительство обители. Он видел в ней символ будущей Грузии — страны, которая должна быть сильной не только мечом, но и знанием, культурой, верой и способностью передавать накопленное наследие следующим поколениям.
Однажды вечером Давид долго беседовал с пожилым монахом, приехавшим из одной из восточных обителей. Гость рассказывал о разорённых селениях, о людях, которые покидали родные места, о детях, не имевших возможности учиться.
— Государь, — сказал он, — иногда мне кажется, что мы пытаемся сохранить книги для людей, которых скоро не останется.
Давид посмотрел на него.
— Почему ты так думаешь?
— Слишком много разорения. Слишком много страха. Люди думают не о будущем, а о том, как пережить ближайшую зиму.
— Именно поэтому мы обязаны думать за них о будущем. Если сегодня мы перестанем учить детей, завтра у нас останутся только стены и воспоминания о прежней стране.
— Но одними книгами неприятеля не остановить.
— Я знаю. Но и одним мечом государство не построить.
Монах улыбнулся.
— Значит, ты хочешь, чтобы в Грузии снова было место и для меча, и для книги?
— Я хочу, чтобы меч защищал тех, кто пишет книги, строит дома, растит детей и молится в своих церквах. А не заставлял их всю жизнь ждать нового бедствия.
Эти слова были близки самому Давиду. Он понимал, что его царствование должно стать временем не только военных преобразований, но и восстановления той духовной основы, без которой победа не имеет продолжения. И чем больше он узнавал о положении страны, тем сильнее убеждался: возрождение должно охватить все стороны жизни — от царского двора до самого отдалённого селения.
Глава четырнадцатая. Цена единства
После совета в Руиси и первых распоряжений о восстановлении порядка Давид ожидал сопротивления. Но он не предполагал, что оно окажется столь разным по своим проявлениям. Одни владетели открыто отказывались выполнять царские требования, другие соглашались на словах, но продолжали действовать по-прежнему. Третьи старались выждать, наблюдая, насколько решительно молодой царь будет отстаивать свои решения.
Постепенно стало ясно, что прежний порядок нельзя изменить одними переговорами. За привычками князей стояли не только личные интересы, но и целые группы людей, чьё положение зависело от сохранения старого устройства. Управляющие, сборщики доходов, военные начальники, родственники владетелей — все они понимали, что укрепление царской власти может изменить их собственное положение.
В Кутаиси стали чаще появляться посланники с просьбами, жалобами и предупреждениями. Иногда за официальными словами скрывалась угроза, иногда — вполне искреннее опасение перед переменами.
Особенно тяжёлым оказался случай с одним из местных управителей, который отказался передавать собранные средства в царскую казну. Он утверждал, что деньги необходимы для восстановления селений и содержания воинов. Однако прибывший из этой области священник рассказал совсем другую историю: крестьяне продолжали платить установленные сборы, но помощи от местной власти почти не получали.
Давид приказал пригласить управителя в Кутаиси.
Тот прибыл через несколько дней. Он был человеком немолодым, с властным лицом и привычкой говорить так, словно любое возражение заранее свидетельствовало о неуважении к его положению.
— Государь, я не отказывался исполнять твои распоряжения, — заявил он. — Я лишь просил дать мне время.
— Сколько времени тебе необходимо?
— Пока не восстановятся хозяйства и не будет обеспечена безопасность области.
— А почему люди продолжают платить сборы, если средства не доходят до тех, кто нуждается в помощи?
Управитель нахмурился.
— Ты слушал жалобы крестьян?
— Я слушаю всех, кто говорит о положении страны.
— Крестьяне всегда жалуются. Для них любой сбор кажется чрезмерным.
— Возможно. Но это не освобождает тебя от обязанности объяснить, куда направлены собранные деньги.
— Я управляю этой областью уже много лет. Мои решения всегда утверждались прежними властями.
— Я не спрашиваю, как принимались решения прежде. Я спрашиваю, что происходит сейчас.
Управитель выдержал взгляд царя.
— Если ты не доверяешь мне, назначь другого.
— Доверие не выдаётся вместе с должностью. Оно подтверждается поступками.
— Значит, ты уже решил, что я виновен?
— Нет. Если бы я решил, ты не сидел бы сейчас передо мной. Я хочу услышать объяснение.
Управитель заговорил о расходах, о необходимости содержать вооружённую охрану, о помощи семьям погибших воинов. Некоторые его доводы звучали убедительно, но документы, которые он представил, не подтверждали всех расходов. Более того, выяснилось, что часть средств была направлена на содержание его собственного двора.
— Это тоже расходы на безопасность области? — спросил Давид, показывая на одну из записей.
Управитель заметно смутился.
— Я вынужден поддерживать своё положение. Иначе местные люди перестанут считаться со мной.
— А кто должен считаться с теми, кто живёт в селениях? Кто должен поддерживать их положение?
— Государь, ты слишком молод, чтобы понимать, как устроено управление. Иногда приходится принимать решения, которые не нравятся людям.
Давид медленно закрыл документы.
— Ты прав в одном: я ещё многого не знаю. Но я знаю, что нельзя требовать от народа жертв, если сам не готов отвечать за свои поступки.
— Ты намерен лишить меня должности?
— Пока я намерен провести полную проверку. Если выяснится, что средства присваивались, ты ответишь по закону. Если часть расходов была необходимой, это будет учтено. Но впредь никто не сможет распоряжаться общественными доходами так, будто они принадлежат ему лично.
Управитель покинул дворец недовольным. Он рассчитывал на привычный разговор, после которого можно было бы вернуться к прежним делам, но вместо этого столкнулся с требованием представить доказательства собственной правоты.
Через некоторое время проверка подтвердила, что часть средств действительно расходовалась не по назначению. Управителя отстранили, а материалы передали для дальнейшего разбирательства. На его место назначили другого человека, которому поручили восстановить отчётность и проверить положение крестьянских хозяйств.
Это решение вызвало недовольство среди тех, кто прежде пользовался покровительством отстранённого чиновника. До царя дошли слухи, будто он намерен отбирать земли у знатных родов и передавать их своим сторонникам.
Давид понимал, что подобные разговоры не возникли случайно. Люди, терявшие прежнее влияние, старались представить каждую попытку навести порядок как угрозу всему привычному укладу.
Однажды Арсен, вернувшийся из поездки по западным областям, рассказал царю о разговоре с одним из местных воинов.
— Он сказал мне, что не понимает, зачем царь вмешивается в дела владетелей. По его словам, раньше каждый знал своё место, а теперь все чего-то требуют друг от друга.
— А что ты ему ответил?
— Спросил, хорошо ли ему жилось прежде.
— И что он сказал?
— Что не всегда. Но он привык к прежнему порядку и боится, что перемены принесут ещё больше бед.
Давид задумался.
— Люди часто боятся не самой перемены, а неизвестности. Если завтра у них отнимут привычное, они должны понимать, что получат взамен.
— Значит, нам следует объяснять им наши решения?
— Не только объяснять. Мы должны показать результат. Если дорога станет безопаснее, если крестьянин сможет спокойно засеять поле, если воин будет уверен, что его семья не останется без помощи, тогда люди сами увидят, зачем нужны перемены.
Арсен согласился, но добавил:
— Однако не все будут ждать результата. Некоторые станут сопротивляться до последнего.
— Я знаю.
— И если они поднимут оружие?
Давид поднял голову.
— Тогда мы будем защищать государство. Но не станем наказывать тех, кто просто боится перемен. Нужно различать неповиновение, ошибку и открытую измену. Если смешать всё это в одно, мы сами создадим себе врагов.
В тот же вечер царь долго беседовал с Георгием II. Отец уже не принимал участия в управлении так, как прежде, но его мнение по-прежнему имело для Давида значение. Встречи с ним были нечастыми, однако молодой царь старался не упускать возможности поговорить о том, что его тревожило.
Георгий выслушал рассказ о непокорных владетелях и проверке доходов.
— Ты начал менять то, что многие считали неизменным, — сказал он.
— И теперь каждый день узнаю, сколько людей заинтересовано в том, чтобы ничего не менялось.
— Это естественно. Человек привыкает не только к хорошему. Он привыкает и к несправедливости, если она длится достаточно долго.
— Но как понять, где нужно уступить, а где нельзя отступать?
Георгий задумался.
— Когда-то я тоже задавал себе этот вопрос. И, пожалуй, не всегда находил правильный ответ.
— Ты считаешь, что я слишком тороплюсь?
— Я считаю, что ты должен помнить о цене каждого решения. Если уступишь там, где необходимо настоять, потеряешь уважение. Если проявишь жестокость там, где можно было договориться, потеряешь людей.
— А если договориться невозможно?
— Тогда придётся действовать. Но прежде убедись, что действительно исчерпал все другие возможности.
Давид некоторое время молчал.
— Мне кажется, отец, что мы слишком долго позволяли каждому заботиться только о себе. Теперь, когда я требую общей ответственности, многие называют это притеснением.
— Потому что прежде они сами определяли границы своей ответственности. Теперь ты пытаешься определить их вместе со всей страной.
— И они не хотят соглашаться.
Георгий посмотрел на сына с усталой печалью.
— Единство нельзя получить в наследство, Давид. Его приходится создавать. А люди, которые привыкли жить порознь, не сразу поймут, что оно может быть выгодно и им самим.
— Значит, придётся убеждать?
— Убеждать, ждать, исправлять ошибки. Иногда — наказывать. Но не забывай, что ты не должен превращаться в человека, который видит вокруг себя только врагов. Иначе однажды обнаружишь, что рядом с тобой никого не осталось.
Давид принял эти слова близко к сердцу. Он понимал, что впереди неизбежны столкновения, и всё же не хотел, чтобы его царствование превратилось в бесконечную расправу с теми, кто не разделял его взглядов.
Однако события развивались быстрее, чем ему хотелось. Вскоре пришло известие, что один из владетелей не только отказался исполнить царские распоряжения, но и начал собирать вооружённых людей. Его действия уже нельзя было объяснить хозяйственными трудностями или недоразумением между управляющими. Он открыто демонстрировал готовность защищать собственную самостоятельность силой оружия.
Давид прочитал донесение и долго не произносил ни слова. Затем подозвал Гурама и Арсена.
— Похоже, время разговоров подходит к концу, — сказал он.
— Ты отдашь приказ выступать? — спросил Гурам.
— Пока нет. Сначала мы должны узнать, кто находится рядом с ним и почему. Возможно, его поддерживают люди, которые сами не желают войны.
Арсен внимательно посмотрел на царя.
— А если они всё-таки выступят против нас?
— Тогда нам придётся защищаться. Но я хочу, чтобы каждый из них понимал: царская власть не ищет войны ради собственной славы. Она требует исполнения общих обязанностей. И если кто-то поднимает оружие против государства, он должен осознавать последствия.
Гурам кивнул.
— Значит, предстоит серьёзное испытание.
— Да, — ответил Давид. — И не только для меня. От того, как мы пройдём его, будет зависеть, поверят ли люди, что Грузия снова может стать единой.
За окнами дворца сгущались сумерки. Царь ещё не знал, каким окажется ближайший месяц и сколько сил потребует новое противостояние. Но он уже понимал, что путь к возрождению не будет мирным и беспрепятственным. Единство, о котором говорили на совете, должно было пройти испытание человеческой жадностью, страхом и стремлением сохранить прежнюю власть. И теперь Давиду предстояло доказать, что он способен не только мечтать о сильном государстве, но и защищать его, не утратив при этом чувства справедливости.
Глава пятнадцатая. Год, когда перестали платить дань
Весть о неповиновении одного из владетелей пришла в Кутаиси в начале очередной осени. К этому времени Давид уже успел убедиться, что за внешним спокойствием многих областей скрывается недовольство царскими распоряжениями. Одни князья не желали терять самостоятельность, другие опасались, что вслед за проверкой доходов последуют ограничения их земельных прав, а третьи просто ждали удобного момента, чтобы выяснить, насколько далеко молодой государь готов зайти в защите своих требований.
Однако в донесениях, поступавших из восточных областей, всё чаще встречалась другая тема. Там говорилось не столько о княжеских распрях, сколько о тяжёлой зависимости от внешнего врага. Разорённые земли, постоянные набеги и необходимость выплачивать дань истощали население. Люди, которые прежде могли рассчитывать на собственный урожай и относительную безопасность, теперь жили в ожидании очередного требования или нападения.
Давид читал донесения и всё чаще возвращался к одному вопросу: сколько ещё Грузия сможет существовать в таком положении?
Однажды утром к нему явился военачальник, недавно вернувшийся из восточных областей. Его лицо было осунувшимся от долгой дороги, а на сапогах ещё оставалась засохшая грязь.
— Государь, положение там хуже, чем мы предполагали.
— Расскажи подробно.
— В некоторых селениях люди отдают значительную часть урожая. Там, где прежде жили большие семьи, теперь осталось по нескольку дворов. Остальные ушли в горы или переселились туда, где надеются найти защиту. Дороги небезопасны, а местные владетели не всегда способны защитить даже собственные земли.
— А дань продолжают собирать?
— Продолжают. Некоторые представители местной власти считают, что иначе неприятель станет разорять их владения ещё сильнее.
— И что думают люди?
Военачальник помедлил.
— Они устали, государь. Многие уже не верят, что положение когда-нибудь изменится.
Давид поднялся из-за стола и подошёл к карте.
— А если перестать платить?
— Это может вызвать ответный поход.
— Если продолжать платить, что изменится?
— Ничего. Разве что люди станут ещё беднее.
— Значит, мы должны искать возможность прекратить эту зависимость.
Военачальник внимательно посмотрел на царя.
— Для этого понадобится сила.
— Я понимаю.
— И не только сила. Нужно знать, кто поддержит нас, если неприятель выступит.
Давид повернулся к нему.
— Именно поэтому я хочу получить точные сведения о положении в каждой области. Мы не можем объявить о прекращении выплат, не зная, чем ответим на возможное нападение. Но и бесконечно соглашаться на унизительные условия тоже нельзя.
Вскоре царь собрал совет. На этот раз обсуждение оказалось особенно напряжённым. Одни участники считали, что следует пока сохранить прежний порядок и не провоцировать неприятеля. Другие утверждали, что продолжение выплат лишь укрепляет его уверенность в собственной безнаказанности.
Старый советник высказался осторожно:
— Государь, я понимаю твоё желание освободить страну от этой зависимости. Но если мы прекратим выплаты, неприятель может направить против нас значительные силы. Сейчас наше войско ещё не настолько велико, чтобы рассчитывать на лёгкую победу.
— Я и не рассчитываю на лёгкую победу, — ответил Давид.
— Тогда, возможно, следует подождать.
— Сколько?
Советник развёл руками.
— Пока мы не укрепимся.
— А пока мы будем платить дань, люди продолжат терять свои земли. Чем дольше это продлится, тем меньше у нас останется сил для восстановления страны.
Один из военачальников поддержал царя:
— Государь, если мы хотим когда-нибудь выступить против неприятеля, необходимо начать готовиться уже сейчас. Нельзя ждать, пока все обстоятельства станут благоприятными. Такого времени может не наступить.
— Подготовка требует средств, — заметил советник.
— Значит, нужно разумнее использовать то, что у нас есть.
Давид внимательно выслушал обоих.
— Я не собираюсь объявлять войну только ради того, чтобы показать свою решимость. Но мы должны перестать считать выплату дани естественным состоянием нашей жизни. Наша цель — восстановить такую силу государства, при которой никто не сможет требовать от нас покорности.
Совет продолжался ещё долго. В конце концов участники согласились с необходимостью постепенно укреплять оборону, увеличивать численность царских отрядов и готовить население к возможному обострению положения. Конкретные решения должны были приниматься с учётом обстоятельств каждой области.
После совещания Давид вышел во двор. Там его ожидал Гурам.
— Ты сегодня был очень серьёзен, государь, — заметил воин.
— А ты ожидал, что я буду радоваться?
— Нет. Просто мне кажется, ты уже принял решение, но пока не хочешь говорить о нём вслух.
Давид остановился.
— Я хочу, чтобы однажды грузинский крестьянин перестал отдавать плоды своего труда чужому сборщику только потому, что наша страна слишком слаба, чтобы защитить его.
— Это правильное желание.
— Но одного желания недостаточно. Если мы не подготовимся, то вместо освобождения принесём людям новые бедствия.
Гурам некоторое время молчал, затем спросил:
— Ты думаешь, они поверят нам?
— Кто?
— Люди. Те, кто уже потерял надежду.
Давид посмотрел на него.
— Не знаю. Наверное, сначала они будут ждать, пока увидят наши поступки. И, возможно, правильно сделают.
В последующие месяцы царские люди продолжали укреплять оборону, восстанавливать дороги и собирать сведения о военных возможностях противника. Давид всё больше внимания уделял тому, чтобы военные решения принимались не отдельными владетелями, а с учётом общих интересов страны. Он понимал, что прекращение выплаты дани должно стать не случайным жестом неповиновения, а результатом последовательной работы по восстановлению государственной силы.
Постепенно менялось и настроение среди людей. В тех областях, где царские представители сумели наладить охрану дорог и защитить селения от произвола местных сборщиков, к молодому государю начинали относиться с большим доверием. Люди ещё не видели больших побед, но уже замечали, что царская власть постепенно возвращается в повседневную жизнь.
Однажды в Кутаиси приехал крестьянин из восточной области. Он добивался встречи с царём, и после некоторого ожидания его допустили в приёмную. Человек был немолод, одежда его выглядела бедной, а руки были покрыты следами тяжёлого труда.
— Ты хотел говорить со мной? — спросил Давид.
— Да, государь.
— Говори.
Крестьянин неловко переступил с ноги на ногу.
— Я не знаю, как правильно обращаться к царю. Никогда прежде не приходилось стоять перед тобой.
— Говори так, как говоришь дома.
— Тогда скажу просто. Мы устали. У меня было три сына. Один погиб во время набега, второй ушёл искать работу в другом краю, а третий остался со мной. Земли у нас немного, но раньше мы могли прокормить семью. Теперь почти всё, что выращиваем, приходится отдавать. Я пришёл спросить: будет ли когда-нибудь иначе?
Давид долго смотрел на старика.
— Я не стану обещать тебе того, чего пока не могу выполнить. Но знаю, что положение должно измениться. Мы укрепляем войско и возвращаем порядок в областях. Я хочу, чтобы ты и твои соседи могли спокойно жить на своей земле.
— Мы много раз слышали обещания, государь.
— Я понимаю.
— И всё же я надеюсь, что ты не забудешь нас.
— Не забуду.
Крестьянин поклонился и вышел. Давид остался стоять у окна. Ему было тяжело оттого, что он не мог дать человеку немедленного ответа. Царские распоряжения ещё не способны были вернуть погибшего сына, восстановить разрушенный дом или наполнить опустевший амбар. Но именно ради таких людей он и считал необходимым продолжать начатое.
К 1099 году в царском окружении всё чаще говорили о необходимости изменить положение страны по отношению к внешнему противнику. Постепенно вызревало решение, которое должно было стать одним из первых крупных проявлений самостоятельности молодого царя.
Историческая память связывает с царствованием Давида IV прекращение выплаты дани сельджукам и начало последовательного освобождения страны от их господства. Но за этим результатом стояли годы подготовки, военных действий и сложных политических решений. Для самого Давида это было не просто изменение внешних обязательств, а вопрос достоинства государства.
Когда пришло время действовать, он уже понимал, что впереди его ждут не только военные столкновения, но и необходимость окончательно изменить привычный порядок жизни страны.
Глава шестнадцатая. Война, которая не прекращалась
Первые серьёзные успехи Давида не принесли Грузии долгожданного спокойствия. Напротив, по мере укрепления царской власти возрастало внимание к стране со стороны тех, кто привык пользоваться её слабостью. Любое движение грузинского войска теперь воспринималось как возможное начало более широкого сопротивления, а восстановление царских укреплений вызывало беспокойство у соседей.
Война продолжалась не всегда в форме больших сражений. Иногда она приходила ночью, когда небольшие отряды нападали на селения и исчезали до рассвета. Иногда неприятель появлялся на дороге, захватывал обозы и уводил скот. Бывали месяцы, когда в одной области наступало относительное затишье, а в другой начинались новые столкновения.
Для людей, живших на границе опасных земель, это означало постоянную тревогу. Нельзя было знать, удастся ли спокойно завершить жатву, вернутся ли с дороги купцы и не придётся ли снова искать убежище в горах.
Давид всё чаще получал сведения о небольших столкновениях, которые не попадали в летописи как великие битвы, но имели огромное значение для жителей отдельных областей. Он понимал, что нельзя измерять состояние государства только числом одержанных побед. Иногда настоящим достижением было то, что неприятель не смог разорить очередное селение или захватить дорогу, по которой шли обозы с продовольствием.
Однажды вечером Гурам вернулся из очередной поездки. Он выглядел усталым и был заметно раздражён.
— Что произошло? — спросил Давид.
— На одной из дорог снова напали на обоз. Небольшой отряд, но действовали уверенно. Наши люди успели отвести часть повозок, однако несколько человек погибли.
— Кто напал?
— Пока точно неизвестно. По словам очевидцев, это были всадники, хорошо знавшие местность.
— Сколько их?
— Около нескольких десятков.
— Почему охрана не заметила их заранее?
Гурам опустил голову.
— Потому что мы не смогли обеспечить наблюдение на всём пути. Дорога длинная, а людей недостаточно.
Давид подошёл к карте.
— Где произошло нападение?
Гурам указал место.
— Здесь. Неподалёку есть небольшое селение. Его жители могли видеть всадников ещё до нападения.
— Они сообщили об этом?
— Нет. Некоторые говорят, что ничего не заметили. Другие утверждают, что боялись вмешиваться.
— Значит, люди не верят, что мы способны их защитить.
— Или боятся, что после нашего ухода неприятель вернётся и накажет их за помощь царским воинам.
Давид задумался.
— Тогда одной охраны дороги недостаточно. Нужно, чтобы жители знали, куда обращаться, как передавать сведения и где искать защиту. Иначе они всегда будут выбирать молчание.
— Это потребует дополнительных людей.
— Я знаю. Но если мы не наладим связь с населением, будем постоянно узнавать о нападениях уже после того, как они произойдут.
На следующий день Давид поручил разработать порядок оповещения между селениями, укреплениями и царскими отрядами. Особое внимание следовало уделить тем дорогам, по которым проходили торговые обозы и перемещались военные подразделения.
Однако даже такие меры не могли полностью остановить нападения. Вскоре стало известно о новом столкновении. На этот раз царский отряд сумел настичь неприятеля и вступить с ним в бой. Потери оказались значительными, но грузинским воинам удалось отбить захваченный скот и освободить несколько пленников.
Среди вернувшихся был молодой воин, раненный в руку. Его привели к Давиду, когда царь посещал военный двор.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Бека, государь.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать.
— Давно служишь?
— Второй год.
— Ты был в бою?
— Да.
— Расскажи, как всё произошло.
Бека начал говорить, но вскоре замолчал. Ему было трудно вспоминать о погибших товарищах.
— Не торопись, — сказал Давид. — Я хочу знать правду, а не услышать красивый рассказ.
Воин глубоко вздохнул.
— Мы заметили их поздно. Они уже увели скот и собирались уходить. Наш начальник приказал преследовать, но мы не знали, сколько их. Некоторые боялись, что нас заманивают в ловушку.
— А ты?
— Я тоже боялся.
— И всё же пошёл?
— Да. Там были люди из моего селения. Их имущество увели, а нескольких человек забрали с собой.
— Ты знал, что можешь погибнуть?
— Знал.
Давид некоторое время смотрел на него.
— А теперь, после боя, ты считаешь, что поступил правильно?
Бека поднял голову.
— Если бы мы не пошли, государь, они увели бы людей и скот. Я не знаю, правильно ли мы действовали во всём остальном, но не мог остаться в стороне.
— Ты должен выздороветь. А потом поговоришь с военным начальником и расскажешь ему всё, что заметил. Нам необходимо учиться не только на победах, но и на ошибках.
Когда раненого увели, Давид обратился к сопровождавшему его военачальнику:
— Мы должны заботиться о таких людях.
— Разумеется, государь.
— Не только когда они нужны в бою. Если воин получает ранение, его семья не должна оставаться без помощи. Если он погибает, его дети не должны быть предоставлены сами себе.
— Это потребует дополнительных средств.
— Тогда придётся найти их. Мы не можем требовать от человека готовности отдать жизнь за страну и при этом забывать о тех, кого он оставляет после себя.
Военачальник склонил голову.
Война продолжалась. Иногда царским отрядам удавалось добиться успеха, иногда они вынуждены были отступать, уступая противнику численное превосходство или избегая опасного столкновения. Давид постепенно приобретал опыт, которого невозможно было получить только из рассказов старших воинов. Он учился оценивать не только силы противника, но и состояние собственных людей, качество снабжения, особенности местности и настроение населения.
Однажды он отправился осмотреть укрепления в одной из областей. По дороге царский отряд остановился в небольшом селении. Жители встретили их настороженно. Некоторые вышли из домов, другие наблюдали из-за оград. Люди привыкли видеть вооружённых всадников, но далеко не всегда могли понять, пришли ли они защищать селение или забирать то немногое, что ещё оставалось у его жителей.
Давид заметил это и приказал воинам не требовать у крестьян продовольствия без оплаты.
— Государь, — сказал один из сопровождавших его воинов, — у нас ограниченные запасы. Если будем платить за всё, их может не хватить.
— Тогда будем расходовать меньше. Но не станем превращать собственных людей в своих врагов.
Позднее к царю подошёл старик, живший в этом селении.
— Ты действительно наш царь? — спросил он.
— Да.
— Я видел многих людей с царскими знаками. Но не каждый из них думал о нас.
Давид не стал обижаться.
— Я не могу отвечать за всех, кто носил царское имя. Но могу отвечать за собственные распоряжения.
— Тогда скажи мне, государь, когда закончится эта война?
Царь посмотрел на дома, стоявшие вдоль дороги. Несколько крыш были восстановлены после пожара, возле одной стены лежали обгоревшие балки.
— Я не знаю, когда наступит мир, — ответил он. — Но знаю, что мы должны сделать всё возможное, чтобы приблизить его.
— Мы уже старые, — сказал крестьянин. — Может быть, нам и не доведётся увидеть спокойные времена. Но хотелось бы, чтобы дети жили иначе.
— Ради них мы и должны продолжать.
Старик кивнул и отошёл.
Вечером, когда отряд расположился неподалёку от селения, Давид долго не мог заснуть. Перед глазами стояли лица жителей, их настороженные взгляды, слова старика. Он думал о том, что война постепенно становится привычным состоянием для целого поколения. Дети растут, не зная безопасных дорог, молодые мужчины уходят в войско, женщины учатся сохранять хозяйство в отсутствие мужей, а старики уже не верят, что доживут до спокойной старости.
Нельзя было допустить, чтобы такая жизнь стала для Грузии нормой.
На рассвете царь поднялся раньше остальных. Он вышел за пределы лагеря и посмотрел на горы, над которыми медленно поднималось солнце. Где-то далеко начинался новый день, и люди снова принимались за работу, не зная, что принесёт им вечер.
Давид понимал, что его государству предстоит пройти долгий путь. Сначала нужно было укрепить царскую власть, затем создать боеспособное войско, вернуть утраченную самостоятельность и обеспечить безопасность земель. Но всё это имело смысл лишь в том случае, если однажды обычные люди смогут жить без постоянного ожидания беды.
Он вернулся в лагерь, когда воины уже готовились к выступлению. Впереди их ждали новые дороги, новые столкновения и новые решения. Война ещё долго не прекращалась, но постепенно менялось главное: Грузия уже не только терпела удары, а училась отвечать на них, защищать свои земли и возвращать себе право самой определять собственную судьбу.
Глава семнадцатая. Возвращение утраченных земель
К концу того года Давид всё чаще покидал столицу. Он понимал, что царская власть не может укрепиться одними распоряжениями, которые отправляют из дворца гонцы. Её настоящая сила обнаруживается там, где живут люди, где крестьянин выходит в поле, где купец решается повезти товар по дороге, где сторож у крепостных ворот должен знать, кому он обязан подчиняться. Пока в отдалённых областях царское слово оставалось лишь далёким напоминанием о прежнем единстве, Грузия не могла считать себя собранной воедино.
Путешествия по стране не были для Давида торжественными поездками. Он не стремился окружать себя пышной свитой и заранее готовить для себя благополучную картину. Напротив, он предпочитал появляться там, где его приезд не успевали превратить в представление. Иногда он останавливался в небольших селениях, расспрашивал местных жителей о налогах, о состоянии дорог, о том, кто распоряжается зерном и скотом, кто охраняет переправы и почему люди покидают свои дома. Ответы далеко не всегда были приятными, но царь уже научился понимать: дурная весть, сказанная вовремя, полезнее доброго известия, которое скрывает беду.
Однажды царский отряд прибыл в область, где ещё недавно власть принадлежала человеку, считавшему себя почти независимым правителем. Его владения располагались среди холмов и лесистых склонов. Неподалёку проходила дорога, связывавшая несколько населённых мест, а на возвышенности стояла небольшая крепость, откуда можно было наблюдать за окрестностями. Формально её гарнизон должен был подчиняться царю, однако на деле местный владетель распоряжался крепостью по собственному усмотрению.
Когда Давид приблизился к селению, он заметил, что люди не спешили выходить ему навстречу. Несколько мужчин стояли у оград, женщины наблюдали из дверей домов, а дети, увидев вооружённых всадников, скрывались за спинами взрослых. Это было не то почтительное любопытство, которое обычно сопровождает приезд царя. В поведении жителей чувствовалась настороженность, выработанная долгими годами, когда каждый новый вооружённый отряд мог оказаться для них не защитой, а очередной угрозой.
Давид спешился и передал поводья одному из воинов.
— Здесь нас не ждут, — заметил Арсен, оглядывая улицу.
— Они давно перестали ждать кого-либо с добрыми намерениями, — ответил царь. — Прежде чем требовать от них доверия, нужно понять, почему они его утратили.
Навстречу вышел пожилой мужчина с поседевшей бородой. Он поклонился не слишком низко, словно опасался проявить больше почтения, чем позволяли обстоятельства.
— Ты давно живёшь здесь? — спросил Давид.
— С рождения, государь. Здесь жили мой отец и дед. Здесь похоронены мои родители.
— А теперь многие покидают свои дома?
Старик посмотрел на него с недоверием.
— Кто может, тот уходит. У кого есть родственники в других местах, перебираются к ним. Другие остаются, потому что идти им некуда. Земля ещё кормит, когда её не отнимают.
— Кто отнимает?
Старик не сразу ответил. Он посмотрел на сопровождавших царя воинов, затем снова обратился к Давиду.
— Одни приходят с оружием, другие — с приказами. Иногда мы уже не знаем, чем они отличаются. Каждый говорит, что имеет право требовать, а расплачиваться приходится нам.
Арсен нахмурился, но Давид остановил его взглядом.
— Я не стану обещать тебе, что после моего приезда всё изменится за один день, — сказал царь. — Но хочу знать, кто распоряжается этой землёй и на каком основании.
— Если ты действительно хочешь знать, государь, поговори не только с теми, кто встретит тебя у ворот крепости. Поговори с теми, кто живёт ниже, у реки. Там знают больше.
Старик поклонился и отошёл. Давид некоторое время смотрел ему вслед, а затем велел Гураму найти людей, которые могли бы рассказать о положении в селении независимо друг от друга.
К вечеру выяснилось, что за последние годы местный владетель установил собственные сборы, часть которых не имела никакого отношения к царской казне. Кроме того, он требовал от жителей предоставлять подводы и продовольствие для своего гарнизона, а тех, кто отказывался, подвергал наказаниям. Дорога, прежде служившая торговцам и путешественникам, стала опасной: на отдельных участках действовали вооружённые люди, которые прикрывались именем местной власти.
Сам владетель, узнав о приезде царя, не поспешил явиться. Он прислал представителя, который сообщил, что господин занят управлением крепостью и готов принять царских посланников в удобное для себя время.
Арсен выслушал это известие и не скрывал возмущения.
— Он хочет показать, что не считает тебя своим государем.
— Возможно, — ответил Давид. — Но пока он лишь отказался прибыть. Не будем приписывать ему того, чего он ещё не сделал.
— А если он укрепляет крепость и собирает людей?
— Тогда мы должны быть готовы. Но готовность к борьбе не означает, что мы обязаны начинать её прежде, чем исчерпаны другие возможности.
На следующее утро Давид направил к крепости двух посланников. Они должны были передать владетелю царское требование прибыть для разговора и объяснить происхождение сборов, которые взимались с населения. В ответ пришло сообщение, что местный правитель признаёт царскую власть, однако считает свои владения наследственным достоянием и не намерен отказываться от установленных обычаев.
Давид прочёл письмо дважды. В нём не было открытого вызова, но за осторожными выражениями скрывалось нежелание подчиняться общим законам.
— Он хочет сохранить всё как прежде, — сказал Арсен.
— А прежде каждый считал себя вправе устанавливать собственный порядок, — заметил Гурам. — Поэтому люди и перестали понимать, кому принадлежит власть.
Давид положил письмо на стол.
— Мы не должны отнимать у человека то, что принадлежит ему по праву. Но ни один владетель не может считать народ своей собственностью. Земля, крепость и люди, живущие на ней, не одно и то же.
В этот день царь принял решение не начинать осаду. Он распорядился усилить охрану дороги, восстановить порядок на переправах и разместить небольшой царский отряд неподалёку от селения. Военачальнику было приказано не допускать самоуправства, не брать у жителей продовольствие без оплаты и не вмешиваться в частные дела без необходимости. Одновременно царские представители должны были продолжить сбор свидетельств о незаконных поборах.
Арсен, получив распоряжение, некоторое время молчал.
— Ты хочешь вернуть эту область, не пролив крови?
— Если это возможно.
— А если невозможно?
— Тогда придётся сражаться. Но я не хочу, чтобы люди, которых мы пришли защищать, первыми почувствовали на себе тяжесть нашей победы.
Через несколько дней в селении стало заметно спокойнее. Торговцы начали осторожно возвращаться на дорогу, крестьяне стали вывозить зерно на продажу, а жители окрестных деревень впервые за долгое время получили возможность обратиться к царским представителям, не опасаясь немедленного наказания со стороны местной охраны. Это ещё не означало полного восстановления порядка, но люди постепенно убеждались, что царские воины пришли не для того, чтобы заменить одних сборщиков другими.
Однажды вечером Давид снова встретил старика, который первым заговорил с ним после приезда. Тот стоял возле своего дома и чинил деревянную ограду.
— Ты остался? — спросил царь.
— Пока остался.
— Значит, ещё надеешься?
Старик выпрямился, опираясь на молоток.
— Надежда — дело нехитрое, государь. Человек может надеяться даже тогда, когда уже почти ничего не ждёт. Только вот верить труднее. Мы слишком часто слышали хорошие слова.
— Я не прошу тебя верить моим словам. Посмотри, что мы сделаем.
Старик внимательно посмотрел на Давида и впервые за всё время слегка улыбнулся.
— Вот это правильный ответ.
Когда царь вернулся к своим людям, Арсен спросил, не слишком ли много внимания он уделяет разговорам с простыми жителями.
— Именно эти разговоры и показывают, что происходит в стране, — ответил Давид. — Князья могут спорить о правах, советники — о доходах, военачальники — о крепостях. Но если крестьянин не может спокойно обработать поле, а купец боится ехать по дороге, значит, власть ещё не выполнила своей главной обязанности.
Позднее Давид получил сведения и из других областей. Где-то царские представители уже могли свободно исполнять свои обязанности, где-то местные владетели соглашались на переговоры, а где-то сопротивление продолжалось. Восстановление единства не происходило по одному приказу и не могло быть завершено за короткое время. Каждая область имела собственные обиды, привычки и интересы, а за многими спорами стояли старые семейные распри, которые пережили не одно поколение.
Давид всё яснее понимал, что возвращение земель — это не только установление контроля над крепостями и дорогами. Необходимо было вернуть людям ощущение общей страны, в которой безопасность не зависит от расположения местного князя, а закон не меняется всякий раз, когда на престол приходит новый правитель. Для этого требовались не только войско и казна, но и терпение, которого у молодого царя порой было меньше, чем ему хотелось бы.
Однажды ночью, когда большая часть отряда уже отдыхала, Давид вышел из шатра. Вдалеке виднелись огни селения, а над тёмными холмами медленно поднимался ветер. Гурам, дежуривший неподалёку, заметил царя и подошёл к нему.
— Ты не спишь, государь?
— Думаю о том, сколько ещё таких мест мы должны вернуть.
— Много.
— И сколько людей успели привыкнуть жить без защиты царя.
Гурам помолчал.
— Люди привыкают ко всему, даже к беде. Но это не значит, что они не хотят другой жизни.
— Значит, нам предстоит убедить их, что она возможна.
— Не только убедить, — сказал Гурам. — Нужно сделать так, чтобы они сами увидели перемены.
Давид кивнул. Он знал, что впереди ещё немало трудностей. Сопротивление отдельных владетелей не исчезнет, внешние противники не откажутся от своих намерений, а стране понадобится гораздо больше воинов, чем она могла выставить сейчас. Но постепенно возникало то, чего прежде так не хватало: люди, готовые служить не только собственному господину, но и общему делу.
Возвращённые дороги, восстановленные переправы и вновь открытые царские дворы были пока небольшими достижениями. Однако именно из таких достижений складывалась прочность государства. Давид не мог вернуть прошлое и не пытался этого сделать. Он хотел создать порядок, при котором Грузия перестанет зависеть от случайной силы отдельного князя и сможет самостоятельно распоряжаться своей судьбой. И чем больше он узнавал страну, тем отчётливее понимал, что для этого ей понадобятся не только новые законы и сильное войско, но и люди, которых прежде в её судьбе почти не было видно, — союзники, готовые прийти издалека.
Глава восемнадцатая. Северные гости
Зима в горах наступила рано. На перевалах уже лежал снег, ветер срывал с горных склонов последние листья, а дороги, ещё недавно оживлённые караванами и небольшими отрядами всадников, становились всё более трудными для путешествия. В столице готовились к холодам: заготавливали дрова, проверяли запасы зерна, приводили в порядок конюшни и склады. Однако Давида заботили не только зимние приготовления. Он всё чаще обращался к картам, расспрашивал посланников о положении за северными рубежами и внимательно изучал сообщения, поступавшие из областей, расположенных ближе к Кавказским проходам.
Грузия не могла вечно оставаться в одиночестве перед лицом тех сил, которые угрожали её существованию. Сельджукские владения простирались далеко за пределы страны, и даже после первых успехов Давид понимал, что противостоять им одними собственными средствами будет чрезвычайно трудно. Ему требовалось войско, способное не только защищать крепости, но и действовать быстро, преодолевать большие расстояния, вступать в бой там, где противник считал себя в безопасности.
Однажды утром к царскому двору прибыл гонец с севера. Он был утомлён дорогой, его плащ покрылся дорожной пылью, а конь едва держался на ногах. Гонца сразу провели к царю. В его сообщении говорилось о передвижениях людей за Кавказским хребтом, о племенах, сохранявших воинские традиции и не раз вступавших в столкновения с соседями. Особое внимание Давида привлекли сведения о кипчакских родах.
Царь перечитал сообщение и поднял глаза на стоявшего рядом Гурама.
— Ты что-нибудь знаешь о них?
— Слышал рассказы от воинов, которые бывали севернее перевалов. Говорят, это хорошие всадники. Быстрые, выносливые, привычные к степи. Но рассказы бывают разными. Одни хвалят их отвагу, другие говорят, что с ними трудно договориться.
— А что говорят те, кто торговал с ними?
— Что они ценят силу и уважают слово, если оно подкреплено делом. Но каждый род живёт своими интересами.
Давид задумался. Он не хотел строить будущее страны на основании нескольких рассказов, однако понимал, что именно сейчас необходимо искать новые возможности. В его представлении союз не должен был быть временной сделкой, заключённой только ради ближайшего похода. Если северные соседи действительно могли стать частью большой государственной задачи, следовало заранее продумать условия их участия, отношения с местным населением, вопросы земли и службы.
В тот же день царь созвал небольшой совет. Присутствовали Арсен, Гурам, несколько советников и люди, хорошо знакомые с северными дорогами. Разговор начался осторожно. Одни считали, что приглашение чужеземных воинов может создать новые трудности, другие полагали, что без внешней поддержки страна ещё долго будет вынуждена обороняться, не имея возможности перейти к решительным действиям.
— Мы едва успели привести в порядок собственные области, — сказал один из советников. — А теперь собираемся приглашать людей, которых почти не знаем. Что будет, если они станут требовать больше, чем мы способны дать?
Арсен поддержал его сомнения:
— Чужое войско может помочь победить врага, но оно не обязательно поможет сохранить мир. Если люди придут сюда только ради добычи, мы получим ещё одну беду.
Давид внимательно выслушал обоих.
— Я не собираюсь открывать границы для любого, кто пожелает прийти с оружием. И не намерен приглашать людей, чтобы завтра просить их уйти силой. Но мы должны различать безрассудное вторжение и союз, который может быть полезен обеим сторонам. Если мы хотим создать сильное царство, нам придётся научиться не только воевать, но и договариваться.
— А если договор окажется нарушен? — спросил советник.
— Тогда мы будем судить по поступкам, а не по происхождению человека.
После совета Давид долго беседовал с Арсеном. Они вышли во внутренний двор, где несколько конюхов чистили лошадей, а неподалёку оружейники проверяли новые наконечники копий.
— Ты всё ещё сомневаешься? — спросил царь.
— Сомневаюсь не в необходимости сильного войска, государь. Я сомневаюсь в том, что чужие воины смогут сразу понять, ради чего мы собираем это войско.
— А разве наши собственные люди уже все это поняли?
Арсен усмехнулся.
— Не все.
— Значит, дело не только в том, откуда они придут. Дело в том, какие правила мы установим и кто будет отвечать за их исполнение.
— Ты хочешь, чтобы они служили под твоим началом?
— Я хочу, чтобы они служили делу, которое переживёт и меня, и тебя. Если однажды им придётся выбирать между приказом командира и безопасностью страны, мы должны заранее объяснить, что означает их служба.
Арсен некоторое время молчал, затем произнёс:
— Это труднее, чем просто набрать хороших всадников.
— Поэтому мы и должны думать об этом прежде, чем они появятся здесь.
Весной Давид распорядился подготовить посольство. Его участники должны были отправиться на север, установить контакты с влиятельными представителями кипчакских родов и выяснить, насколько серьёзным может стать сотрудничество. Послам поручили говорить не только о военной помощи. Они должны были узнать, какие условия потребуются для переселения части людей, каковы их семейные и хозяйственные нужды, какие пути они предпочитают и насколько безопасным может быть переход через горы.
Перед отъездом Давид принял посланников в отдельной палате. Среди них был человек зрелых лет, несколько раз бывавший за северными рубежами и знавший языки соседних народов. Царь говорил с ним долго, уточняя подробности предстоящей миссии.
— Не обещайте того, чего мы не сможем выполнить, — сказал Давид. — Не называйте людей нашими друзьями прежде, чем они сами решат, что хотят ими быть. И не скрывайте трудностей, которые ждут их на южной стороне гор.
— А если они потребуют земли?
— Мы должны выяснить, где можно поселить их без ущерба для тех, кто уже живёт на этой земле. Я не позволю решить одну проблему, создав другую.
— А если они захотят особых прав?
— Выслушайте их. Но не забывайте, что в Грузии есть законы, которым должны подчиняться все, кто принимает её покровительство.
Посланник поклонился.
— Я понял, государь.
— Нет, — мягко возразил Давид. — Ты поймёшь это окончательно лишь тогда, когда услышишь их ответ. Пока же ты должен помнить только одно: мы ищем не хозяев для нашей страны и не наёмников для одного сражения. Мы ищем союзников.
Посольство отправилось в путь. В столице после его отъезда не произошло ничего необычного, однако для Давида начался период ожидания, который оказался не менее трудным, чем подготовка к походу. Он продолжал заниматься государственными делами, принимал доклады о состоянии крепостей, следил за сбором налогов и разбирал жалобы, поступавшие из областей. Но всякий раз, когда появлялся новый гонец с северных дорог, царь надеялся получить известие о посольстве.
Однажды вечером Георгий II попросил сына прийти к нему. Старый царь уже не участвовал в управлении так, как прежде, но продолжал внимательно следить за происходящим. Он знал о переговорах и хотел услышать, что именно собирается предпринять Давид.
— Ты решил привести в страну целый народ? — спросил он.
— Пока я решил только выяснить, возможно ли это.
— Когда я был молод, мне тоже казалось, что достаточно найти сильных воинов, чтобы изменить положение царства. Но люди, пришедшие по твоему приглашению, не всегда остаются такими, какими ты их представлял.
Давид сел напротив отца.
— Я понимаю, что это опасно.
— Понимать опасность и суметь управлять ею — разные вещи.
— Поэтому я не хочу торопиться.
Георгий некоторое время рассматривал сына. В его взгляде уже не было прежней тревоги, но оставалась отцовская настороженность человека, который видел, как легко государственные решения превращаются в личные трагедии.
— Ты должен помнить, что каждый новый союз меняет страну. Люди приносят с собой язык, обычаи, привычки, свои представления о справедливости. Иногда они становятся верными подданными, иногда — причиной новых раздоров. Ты не сможешь управлять ими одним царским словом.
— Я и не собираюсь этого делать, отец. Но если мы ничего не предпримем, наши противники будут и дальше решать, какой должна быть судьба Грузии.
Георгий опустил глаза.
— Я слишком часто откладывал трудные решения, надеясь, что обстоятельства изменятся сами. Не повторяй моей ошибки, но и не думай, что всякое решительное действие непременно оказывается правильным.
— Я постараюсь помнить это.
Отец протянул руку, и Давид накрыл её своей. Они некоторое время сидели молча. Между ними уже не было прежней тяжести невысказанных упрёков. Георгий видел, что сын стал самостоятельным правителем, а Давид, несмотря на собственную уверенность, всё ещё нуждался в его опыте.
Когда пришла весна, новости с севера стали поступать чаще. Посланники сообщали, что переговоры продолжаются, что кипчакские представители готовы обсуждать условия сотрудничества и что интерес к переселению на южную сторону Кавказа существует. Однако окончательное решение ещё не было принято. Требовалось согласовать множество вопросов, от которых зависело не только будущее возможных переселенцев, но и безопасность самой Грузии.
Давид прочёл очередное сообщение и велел подготовить ответ. Он не стал скрывать удовлетворения, но и не позволил себе преждевременного торжества. Впереди оставалась самая сложная часть переговоров: превратить взаимный интерес в прочный договор, а обещания — в реальные обязательства.
Вечером царь вышел на террасу дворца. Над горами медленно темнело небо, и первые звёзды появлялись над далёкими вершинами. Он думал о людях, которые ещё не пересекли границу, о дорогах, по которым им предстояло пройти, и о земле, которую они могли бы назвать новым домом. Возможно, среди них были будущие воины его армии, возможно, их дети станут частью грузинского народа. Но прежде чем это произойдёт, ему предстояло доказать, что Грузия способна принять новых людей, не потеряв самой себя.
Он понимал, что сила государства заключается не в том, чтобы собрать под одним знаменем как можно больше вооружённых людей. Она заключается в способности дать им общую цель, установить справедливые правила и заставить каждого отвечать за свои поступки. И если северный союз состоится, он должен будет стать не случайным усилением царского войска, а одним из важных шагов на пути к созданию новой Грузии.
Глава девятнадцатая. Кипчаки
Первые подробные известия о кипчаках заставили Давида внимательнее отнестись к северному направлению. До сих пор разговоры о возможном союзе с ними оставались частью большой государственной задумки. Теперь же они постепенно приобретали реальные очертания. Царские посланники сообщали, что среди кипчакских родов немало опытных воинов, что их жизнь тесно связана с конём и степью, а военное искусство передаётся от поколения к поколению. Они привыкли к дальним переходам, умеют быстро собираться в поход и не боятся открытого пространства, где исход столкновения нередко решается скоростью и умением маневрировать.
Но Давид понимал, что воинские достоинства сами по себе ещё не делают людей надёжными союзниками. Сильное войско может стать опорой государства, а может превратиться в силу, которую придётся сдерживать. Всё зависело от того, на каких условиях люди придут в Грузию и какое место займут в её жизни.
Однажды к царю явился посланник, вернувшийся после продолжительных переговоров. Он был человеком немногословным и не любил преувеличивать. Давид знал его достаточно хорошо, чтобы доверять его оценкам.
— Что ты можешь сказать о кипчаках? — спросил царь.
— Они не похожи на тех, кого мы привыкли видеть в наших городах и селениях. Их жизнь устроена иначе. Они много времени проводят в движении, держат большие стада, умеют переносить трудности и с ранних лет учатся обращаться с оружием. Но главное, государь, не в этом.
— А в чём?
— Они не хотят, чтобы с ними разговаривали как с людьми, которых можно купить. Для них важно понимать, зачем они должны оставить привычные земли, кто будет отвечать за безопасность их семей и что произойдёт, если договор окажется нарушен.
Давид задумался.
— Значит, они задают правильные вопросы.
— Да, государь. И сами ожидают честных ответов.
— А что ты думаешь об их военачальниках?
— Среди них есть люди с большим опытом. Они умеют руководить всадниками, быстро принимать решения и сохранять порядок в походе. Но у каждого рода свои старейшины и свои интересы. Одного общего приказа для всех недостаточно.
— Тогда нам придётся договариваться не с одним человеком, а со многими.
— Именно так.
Давид подошёл к окну. За его пределами лежал город, в котором жизнь продолжалась своим чередом. На улицах торговали, ремесленники работали в мастерских, по дворам разносился стук молотков. Всё это могло казаться далёким от переговоров с северными племенами, однако царь хорошо понимал, что судьба этих людей однажды коснётся каждого жителя страны. Если переселение состоится, оно изменит не только состав войска, но и повседневную жизнь целых областей.
— Мы должны подготовиться к их приходу, — произнёс он. — Нельзя сначала пригласить людей, а потом выяснять, где они будут жить и чем кормить свои семьи.
В последующие дни Давид поручил советникам изучить возможности размещения переселенцев. Речь шла о землях, которые могли обеспечить их скотом и пастбищами, о воде, дорогах, безопасности поселений и отношениях с местными жителями. Он не хотел, чтобы появление новых людей стало причиной столкновений между теми, кто веками жил на этой земле, и теми, кто только собирался сделать её своим новым домом.
На очередном совете один из приближённых высказал опасение, которое многие предпочитали держать при себе.
— Государь, если их будет много, они могут однажды почувствовать себя хозяевами тех мест, где поселятся. Сегодня они приходят по нашему приглашению, а завтра начнут требовать самостоятельности.
— А если их будет мало, — возразил другой советник, — они не смогут оказать нам существенной помощи. Тогда зачем вообще начинать переговоры?
— Вы оба говорите о количестве, — заметил Давид. — Но я хочу знать, как мы будем строить отношения с ними. Если человек получает землю, он должен понимать, какие обязанности принимает вместе с ней. Если он вступает в войско, он должен знать, кому подчиняется. Если его семья живёт под защитой царя, эта защита должна быть настоящей, а не существовать только в обещаниях.
Арсен, до этого молча слушавший спор, наконец заговорил:
— Есть ещё одна трудность. Наши воины могут не сразу принять людей, которые будут служить рядом с ними, но говорить на другом языке и жить по иным обычаям.
— А ты сам смог бы принять их? — спросил Давид.
— Если они будут сражаться за общую страну, а не только за собственную добычу, смогу.
— Тогда и наши люди должны научиться отличать чужой обычай от враждебного поступка. Не всякий, кто говорит иначе, становится врагом. Но и не всякий, кто называет себя союзником, заслуживает доверия.
Разговор закончился без окончательного решения, однако Давид остался доволен тем, что советники начали обсуждать не только военную выгоду, но и последствия предстоящего соглашения.
Вскоре при царском дворе появились первые представители кипчакской стороны. Это ещё не было началом массового переселения. Перед Давидом стояли люди, которым предстояло оценить страну, понять намерения её правителя и решить, можно ли доверить ему судьбу своих семей.
Среди прибывших был мужчина зрелых лет, высокий, широкоплечий, с внимательными глазами. Его звали в переводе на грузинский язык Борат. Он не принадлежал к числу тех, кто любил длинные речи, и говорил только тогда, когда считал необходимым. Рядом с ним находились двое сопровождавших, также одетых по степному обычаю. Их одежда, оружие и манера держаться заметно отличались от привычного облика грузинских воинов.
Давид принял гостей без излишней торжественности. Он понимал, что люди, прибывшие издалека, прежде всего хотят увидеть самого царя, а не богатство его дворца.
После приветствий начался разговор через переводчика.
— Вы далеко ушли от своих земель, — сказал Давид. — Что заставило вас проделать такой путь?
Борат ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на царя, словно хотел убедиться, что перед ним человек, готовый слушать.
— Мы пришли узнать, правда ли то, что говорят о тебе. Говорят, ты хочешь собрать сильное войско и не желаешь жить в подчинении у тех, кто приходит с юга.
— Я хочу, чтобы моя страна сама распоряжалась своей судьбой.
— А зачем тебе наши воины?
— Потому что мне нужны люди, умеющие сражаться, и потому что я считаю возможным построить союз с теми, кто готов разделить с нами общую опасность.
Борат чуть заметно улыбнулся.
— Многие правители говорят о союзе, когда им нужны чужие мечи. А когда приходит время платить за службу, начинают вспоминать, что пришельцы им не родные.
— Я не стану утверждать, что мы никогда не поссоримся, — ответил Давид. — Люди ссорятся даже внутри одной семьи. Но если мы заключим соглашение, оно должно быть понятно обеим сторонам. Вы будете знать свои обязанности, а мы — свои.
— И если твой воин обидит нашего человека?
— Он будет отвечать по закону.
— А если наш воин обидит твоего крестьянина?
— Он тоже будет отвечать по закону.
Борат повернулся к своим спутникам и произнёс несколько слов на родном языке. Те переглянулись. Затем он снова обратился к царю:
— Ты говоришь так, будто закон одинаков для всех.
— Именно таким я хочу его видеть.
— А если твои князья не согласятся?
— Тогда им придётся объяснить, почему они считают себя выше закона.
В этот раз Борат улыбнулся уже открыто.
— Теперь я понимаю, почему о тебе говорят.
Давид не принял эти слова за обещание дружбы. Он знал, что первое впечатление может быть обманчивым, а настоящие отношения проверяются не беседами за царским столом, а временем и поступками. Однако разговор был важен. Гости увидели, что перед ними не правитель, желающий получить военную силу любой ценой, а человек, который намерен заранее определить правила совместной жизни.
После официальной беседы Давид предложил гостям осмотреть некоторые области, где в будущем могли бы поселиться их семьи. Их сопровождали Арсен и Гурам. Царь не поехал вместе с ними, чтобы не превращать поездку в торжественную демонстрацию. Он хотел, чтобы кипчаки могли увидеть настоящую жизнь страны, поговорить с местными жителями и оценить условия без придворных украшений.
Арсен относился к поручению серьёзно. Он показывал гостям дороги, пастбища, источники воды и укреплённые пункты. Временами ему приходилось объяснять, почему некоторые участки земли уже заняты и почему нельзя просто передать их новым поселенцам.
Однажды во время остановки Борат спросил его:
— Ты всегда говоришь от имени царя?
— Нет. Иногда я говорю от своего имени.
— А если твои слова не совпадут с его приказом?
— Тогда я должен буду выяснить, кто из нас ошибается.
Кипчакский воин, стоявший рядом, рассмеялся и перевёл слова Арсена своим спутникам.
— У вас странные отношения между царём и воином, — заметил Борат. — У нас человек может долго служить своему предводителю, но не каждый станет спорить с ним открыто.
— У нас тоже не всякий решится, — ответил Арсен. — Но если командир ошибается, а его подчинённые молчат, расплачиваться за это приходится всем.
Борат посмотрел на него с уважением.
— Возможно, мы найдём общий язык.
Вечером, когда путешественники расположились на отдых, Арсен подошёл к Гураму.
— Что ты думаешь о наших гостях?
— Пока ничего определённого. Они наблюдают за нами так же внимательно, как мы за ними.
— Борат мне понравился. Он не пытается казаться лучше, чем есть.
— Это ещё не означает, что он станет хорошим союзником.
— Конечно. Но по крайней мере он не скрывает, что хочет знать, на что может рассчитывать.
Гурам посмотрел на костёр, вокруг которого расположились кипчакские воины. Они негромко разговаривали, проверяли ремни седельной упряжи и готовили оружие к ночному хранению. В их движениях чувствовалась привычка к дороге. Казалось, даже отдыхая, они оставались готовыми в любой момент продолжить путь.
— Эти люди не похожи на наших, — сказал Гурам.
— А должны быть похожи?
— Нет. Но нам предстоит научиться понимать друг друга.
Через несколько дней представители кипчакской стороны вернулись ко двору. Они сообщили, что увиденные земли подходят для возможного поселения, но окончательное решение должно быть принято после переговоров с другими родами. Борат отдельно подчеркнул, что его люди не хотят приходить в страну, где их семьи окажутся без защиты, а сами воины будут зависеть от произвола местных владетелей.
Давид внимательно выслушал его.
— Я не могу обещать, что у вас никогда не возникнет споров с нашими людьми. Но могу обещать, что каждый такой спор будет рассматриваться по установленным правилам. Вы не получите права распоряжаться чужой землёй только потому, что умеете хорошо сражаться. И никто не получит права притеснять вас только потому, что вы пришли издалека.
Борат кивнул.
— Тогда мы продолжим разговор.
В тот вечер Давид долго не отходил от стола, на котором лежали донесения и карты. Он понимал, что переговоры вступили в новую стадию. Теперь речь шла не о том, чтобы пригласить несколько сотен всадников для одного похода. Возникала возможность переселения значительной части кипчакского народа, а это требовало совсем другого масштаба ответственности.
Он пригласил Арсена и Гурама обсудить первые результаты.
— Если они придут, — сказал Арсен, — нам понадобится не только место для их поселения, но и порядок включения в войско. Нельзя допустить, чтобы каждый род действовал самостоятельно, не считаясь с общим командованием.
— Согласен, — ответил Давид. — Но нельзя и лишить их собственных военачальников. Люди должны понимать, кому они доверяют. Нам придётся соединить их привычную организацию с нашими военными правилами.
Гурам добавил:
— А ещё нужно подумать о семьях. Если мужчины уйдут в поход, кто будет охранять поселения? Кто станет разбирать споры? Кто поможет им пережить первые зимы?
Давид посмотрел на обоих.
— Вот поэтому я и не хочу торопиться. Сильное войско нельзя построить только из людей, которые умеют держать оружие. За каждым воином стоит семья, а за каждой семьёй — хозяйство, дети, старики. Если мы забудем об этом, то получим временную военную силу, которая не станет частью страны.
Разговор продолжался до позднего вечера. Обсуждали устройство будущих поселений, распределение обязанностей, порядок военной службы и ответственность местных управителей. Постепенно становилось ясно, что предстоящий союз потребует от Грузии не только политической дальновидности, но и серьёзной внутренней перестройки.
Давид понимал, что ему предстоит сделать шаг, который изменит привычный облик царского войска. Однако он не хотел, чтобы кипчаки оставались в памяти грузин лишь как пришедшие из степей чужеземные всадники. Если они действительно станут частью общего дела, их судьбы должны будут соединиться с судьбой страны.
А пока переговоры продолжались, царь уже думал о следующем вопросе: как превратить разрозненные отряды, подчинённые разным владетелям и привыкшие к собственным порядкам, в единое войско, способное действовать по общему замыслу. И здесь ему предстояло столкнуться с сопротивлением не только внешних противников, но и тех, кто привык считать военную силу своей личной собственностью.
Глава двадцатая. Новое войско
Возвращение кипчакских посланников придало переговорам новое направление. Вопрос о переселении уже не казался отвлечённым замыслом, который можно было обсуждать без серьёзных последствий. Теперь Давид должен был решить, каким образом новые люди войдут в жизнь страны и какую роль займут в её военной системе. Он понимал, что приглашение большого числа всадников само по себе ещё не создаст сильной армии. Для этого требовались организация, дисциплина, единое командование и, главное, общая цель, которая могла бы соединить людей разного происхождения.
До сих пор грузинское войско во многом зависело от владетелей, обязанных выставлять вооружённых людей по царскому требованию. На бумаге это выглядело достаточно убедительно: каждый князь имел свои обязанности, располагал определённым числом воинов и должен был прибывать со своим отрядом в случае войны. Но на практике всё часто оказывалось иначе. Одни являлись с меньшим количеством людей, чем обещали, другие задерживались, третьи начинали спорить о том, кто должен принять командование. Иногда военачальники больше заботились о сохранении собственных сил, чем об общем исходе сражения.
Давид знал, что нельзя бесконечно строить оборону государства на доброй воле людей, которые привыкли считать войско продолжением своих личных владений. Ему требовалась армия, способная действовать по единому плану, независимо от того, какие отношения складывались между отдельными князьями.
Однажды утром он пригласил к себе Арсена, Гурама и нескольких опытных военачальников. На столе лежали карты, донесения из крепостей и сведения о численности отрядов, которые могли быть выставлены в разных областях.
— Мы должны перестать считать войско простой суммой княжеских дружин, — сказал Давид. — Если каждый отряд будет жить по собственным правилам, мы никогда не сможем использовать всю силу страны.
Один из военачальников, пожилой человек с седыми усами, осторожно возразил:
— Государь, князья выставляли воинов задолго до твоего рождения. Их люди знают своих командиров, привыкли к их приказам и доверяют им. Если мы изменим этот порядок слишком быстро, то можем потерять даже то, что имеем.
— Я не собираюсь лишать опытных людей их положения только ради перемен, — ответил Давид. — Но во время сражения никто не должен решать, исполнять ли приказ царского командования. Если мы выходим против общего врага, у нас должна быть общая воля.
— А если князь сочтёт приказ неправильным?
— Он может высказать своё мнение до начала похода. Может спорить на совете, приводить доводы, предупреждать об опасности. Но когда решение принято, войско должно действовать согласованно.
Арсен одобрительно кивнул.
— Иначе каждый будет вести собственную войну.
— Именно этого я и хочу избежать.
Давид попросил военачальников рассказать, какие недостатки они замечали в прежнем устройстве армии. Разговор оказался долгим и временами неприятным. Одни говорили о недостатке дисциплины, другие — о плохом снабжении, третьи жаловались на то, что командиры не всегда знают реальную численность подчинённых им отрядов. Выяснилось, что даже сведения о запасах оружия и коней в отдельных областях нередко расходились с действительностью.
Царь слушал, делал заметки и задавал вопросы. Он не пытался представить всё происходившее следствием чужой недобросовестности. Некоторые проблемы возникли из-за прежней слабости центральной власти, другие — из-за нехватки средств, третьи — из-за того, что в стране слишком долго не существовало единого порядка военной службы.
— Мы не исправим всё за один год, — сказал он в конце совещания. — Но с этого дня должны начать считать не только тех, кого князь обещает привести, а тех, кто действительно находится в его распоряжении. Нам нужны точные сведения о людях, оружии, конях и продовольствии. Войско нельзя строить на догадках.
После совета Давид отправился осматривать один из военных дворов. Там тренировались молодые воины, некоторые из которых едва достигли двадцатилетнего возраста. Они упражнялись с копьями, учились держать строй, отрабатывали движения с мечами. Неподалёку несколько опытных всадников показывали молодым, как управлять конём в движении и не терять равновесия при резком повороте.
Царь остановился возле группы юношей. Один из них, заметив его, поспешно выпрямился.
— Как тебя зовут? — спросил Давид.
— Михаил, государь.
— Давно служишь?
— Второй год.
— А почему пришёл в войско?
Юноша растерялся, словно не ожидал такого вопроса.
— Отец служил у нашего князя. Я хотел продолжить его дело.
— И ты доволен своей службой?
Михаил немного подумал.
— Мне нравится быть воином. Только иногда я не понимаю, ради чего мы отправляемся в поход. Нам говорят, что нужно защитить владения господина, потом — что надо наказать соседей. А бывает, что мы возвращаемся, так и не узнав, зачем всё это было нужно.
Давид внимательно посмотрел на него.
— А ради чего, по-твоему, должен сражаться воин?
— Чтобы защитить свой дом.
— Только свой?
Юноша задумался.
— Если враг придёт к соседям, он ведь может прийти и к нам.
— Верно. Значит, иногда человеку приходится защищать не только собственный дом, но и тех, кого он даже не знает. В этом и заключается разница между службой отдельному господину и службой стране.
Михаил слушал с серьёзным выражением лица.
— А если мы не победим?
— Тогда мы должны сделать всё возможное, чтобы не допустить поражения. Но запомни: воин ценен не тем, что никогда не отступает. Он ценен тем, что понимает, ради чего вступает в бой, и не бросает своих товарищей.
Юноша поклонился. Давид пошёл дальше, но разговор этот ещё долго оставался у него в памяти. Он понимал, что новые порядки невозможно установить одними приказами. Воин должен не только знать, кому подчиняться, но и понимать, какую ответственность несёт его служба.
В последующие месяцы началась постепенная перестройка военной организации. Царские представители собирали сведения о воинских силах областей, проверяли состояние укреплений, уточняли порядок снабжения и выясняли, какие отряды можно было использовать для постоянной службы. Особое внимание уделялось коннице. Грузинские воины издавна умели сражаться верхом, но кипчакские традиции конного боя могли дать армии новые возможности.
Арсен предложил организовать совместные занятия, чтобы грузинские всадники могли познакомиться с приёмами степных воинов, а прибывающие кипчаки — освоить особенности местности и способы ведения боя в горных условиях.
— Они привыкли к широкому пространству, — объяснил он Давиду. — Там конница может быстро развернуться, обойти противника, внезапно появиться с другого направления. Но наши горы требуют иной сноровки. Не всякий хороший степной всадник сумеет провести коня по узкой дороге или удержать строй на каменистом склоне.
— Значит, они должны учиться у нас, а мы — у них, — заключил царь.
Первые совместные занятия сопровождались недоверием и соперничеством. Молодые воины с обеих сторон старались показать своё превосходство. Грузины считали, что степняки слишком полагаются на скорость и не всегда умеют действовать в сложном строю. Кипчаки, в свою очередь, посмеивались над тем, что их новые товарищи иногда слишком долго готовятся к манёвру, который в степи можно выполнить гораздо быстрее.
Однажды спор едва не закончился дракой. Один из грузинских всадников, проиграв упражнение, обвинил кипчакского противника в нечестном приёме. Тот ответил резко, и вокруг них быстро собрались товарищи.
Арсен вмешался прежде, чем спор перерос в серьёзное столкновение.
— Вы хотите доказать, кто из вас сильнее, или научиться побеждать вместе? — спросил он.
Никто не ответил.
— Если каждый будет думать только о собственной славе, врагу не придётся даже вступать с вами в бой. Вы сами разрушите то, что пытаетесь создать.
Кипчакский воин, которого звали Кутлук, посмотрел на Арсена с раздражением.
— Твой человек первым назвал меня обманщиком.
— Тогда пусть он повторит это на тренировке, а не перед толпой зрителей. Вы оба получите возможность показать своё мастерство. Но на этот раз будете выполнять одно задание вместе.
Воины переглянулись. Предложение не понравилось ни одному из них, однако отказаться они не решились. На следующий день им поручили провести небольшой отряд по условному маршруту, преодолевая препятствия и сохраняя строй. Грузинский всадник лучше ориентировался на пересечённой местности, а Кутлук быстрее находил способ обойти препятствие и выбрать удобное направление. Когда упражнение завершилось, оба признали, что без помощи другого выполнить задание было бы гораздо труднее.
Арсен наблюдал за ними со стороны и, встретив взгляд Гурама, улыбнулся.
— Кажется, они начинают понимать.
— Пока только двое.
— Но с кого-то ведь нужно начинать.
Тем временем переговоры о переселении кипчаков продолжались. Давид получал сведения о настроениях северных родов и постепенно убеждался, что соглашение может состояться. Однако он не забывал о том, что подобное решение потребует огромных усилий от самой Грузии. Необходимо было обеспечить безопасность семей, подготовить места для проживания, определить обязанности воинов и создать условия, при которых новые поселенцы не окажутся изолированными от местного населения.
Царь понимал и другое: появление сильной конницы не отменит необходимости развивать пехоту, укреплять крепости и совершенствовать снабжение. Нельзя было рассчитывать, что одна военная сила решит все проблемы государства. Поэтому одновременно продолжалась работа над дорогами, складами, укреплёнными пунктами и системой связи между областями.
Однажды вечером Давид пригласил к себе Георгия II. Старый царь уже заметно уставал, но всё ещё сохранял интерес к государственным делам.
— Мне говорят, ты собираешься изменить всё войско, — произнёс он, когда они остались одни.
— Не всё сразу, отец. Но прежний порядок слишком часто мешает нам действовать.
— Ты уверен, что князья согласятся?
— Не все. Некоторые уже выражают недовольство.
— Они привыкли считать своих воинов собственностью рода. Для них это не просто военная сила, но и часть их положения в стране.
— Я понимаю. Но если каждый князь будет думать прежде всего о собственном войске, кто подумает об армии царства?
Георгий медленно провёл рукой по подлокотнику кресла.
— В молодости я тоже хотел, чтобы все подчинялись одному приказу. Но чем больше я пытался удержать власть, тем чаще обнаруживал, что люди слушают меня только тогда, когда им это выгодно.
— Я не хочу, чтобы меня слушали из страха.
— Тогда придётся добиться, чтобы тебе доверяли.
Давид посмотрел на отца.
— А если доверие не поможет?
— Тогда останется сила. Но не начинай с неё, сын. Тот, кто слишком часто прибегает к силе, однажды обнаруживает, что вокруг него остались только люди, которые боятся, но не верят.
Эти слова заставили Давида задуматься. Он уже знал, что государственная власть не может быть мягкой во всех обстоятельствах. Бывают решения, которые необходимо принимать вопреки недовольству влиятельных людей. Но ему хотелось, чтобы новая армия стала не личным орудием царя, а опорой государства, в котором каждый воин понимал своё место и ответственность.
Позднее, когда военный двор опустел и последние всадники разошлись по своим помещениям, Давид ещё раз прошёл вдоль конюшен. Лошади тихо переступали в стойлах, оружие висело на стенах, а у входа дежурил молодой стражник. Всё выглядело привычно, почти обыденно. Но царь знал, что за этой повседневностью скрывается большая перемена.
Впервые за долгое время военная сила страны постепенно начинала складываться в единую систему. В ней должны были соединиться опыт грузинских воинов, мастерство северных всадников, дисциплина, общее командование и ответственность перед государством. До настоящего единства было ещё далеко, и впереди предстояло немало испытаний. Но Давид уже не сомневался, что без такого преобразования Грузия не сможет перейти от обороны к решительной борьбе за своё будущее.
И всё же он понимал: построить войско легче, чем удержать власть над людьми, которые привыкли к самостоятельности. Когда армия станет сильнее, возрастёт и значение тех, кто будет ею командовать. А значит, следующей задачей царя станет не только укрепление государства, но и проверка собственной власти — того, насколько она способна оставаться справедливой, когда в её руках окажется сила, которой прежде не было.
Глава двадцать первая. Испытание властью
Чем сильнее становилось царство, тем чаще Давиду приходилось сталкиваться с обстоятельствами, в которых правильное решение не было очевидным даже для него самого. В первые годы правления ему приходилось прежде всего убеждать людей в необходимости перемен, преодолевать сопротивление непокорных владетелей, восстанавливать порядок в областях и искать средства для укрепления войска. Теперь же положение постепенно менялось. Царская власть становилась ощутимой, военные силы приобретали новую организацию, а люди, прежде привыкшие действовать самостоятельно, всё чаще вынуждены были считаться с распоряжениями из столицы.
Но вместе с усилением власти возникала опасность, которую Давид замечал всё яснее: человек, получивший возможность распоряжаться другими, не всегда способен сохранить прежнее представление о справедливости. Иногда власть незаметно меняет даже тех, кто искренне стремился служить общему благу.
Первое серьёзное столкновение произошло из-за одного из военачальников, которому было поручено следить за снабжением царских отрядов в нескольких областях. Это был опытный человек, пользовавшийся уважением среди воинов. Он не раз участвовал в походах, умел принимать решения в трудных обстоятельствах и обладал достаточной смелостью, чтобы лично возглавлять отряд. Именно поэтому ему доверили важное поручение.
Однако через некоторое время до Давида дошли сведения, что при распределении продовольствия и фуража военачальник отдаёт предпочтение людям из собственной дружины. Другие отряды получали меньше положенного, а некоторые местные жители жаловались на то, что поставки зерна и сена требуют с них повторно, хотя установленный сбор уже был произведён.
Сначала царь не придал этим сообщениям окончательного значения. В военное время неизбежны ошибки, задержки и недоразумения. Но когда жалобы стали поступать из разных мест, он поручил провести проверку.
Результаты оказались неприятными. Выяснилось, что военачальник действительно использовал своё положение для укрепления собственной дружины и не всегда отчитывался за полученные запасы. Часть продовольствия распределялась без учёта потребностей других подразделений, а некоторые поставщики вынуждены были отдавать больше, чем предусматривалось установленными требованиями.
Давид приказал вызвать его в столицу.
Военачальник явился через несколько дней. Он вошёл в зал уверенно, поклонился и остановился перед царём.
— Ты знаешь, зачем тебя пригласили? — спросил Давид.
— Догадываюсь, государь. До меня дошли разговоры о проверке снабжения.
— Это не просто разговоры. Есть свидетельства, что твои люди получали больше положенного, а другие отряды оставались без необходимых запасов.
— Я распределял продовольствие так, как считал необходимым для сохранения боеспособности войска.
— А кто дал тебе право решать, какие отряды должны получать меньше?
Военачальник немного помедлил.
— Я отвечал за порядок. Моя дружина находилась в постоянной готовности, и я не мог допустить, чтобы мои люди остались без продовольствия.
— А остальные воины разве не находятся в готовности?
— Они не всегда выполняют свои обязанности с такой же ответственностью.
Давид поднялся со своего места.
— Ты говоришь так, будто войско принадлежит тебе. Но оно принадлежит стране. Каждый воин, который несёт службу, должен иметь возможность рассчитывать на установленное обеспечение. Если ты считаешь одних достойными, а других нет, значит, ты присвоил себе право судить тех, кто находится под властью общего закона.
— Государь, я служил тебе много лет. Я не отказывался от опасных поручений и не уклонялся от боя. Разве несколько ошибок в распределении продовольствия могут перечеркнуть всё, что я сделал?
В голосе военачальника слышалась не только обида, но и искреннее убеждение, что прежние заслуги должны защищать его от нынешних обвинений.
Давид некоторое время молчал.
— Твои заслуги не забыты. Именно поэтому я не стал принимать решение, не выслушав тебя. Но заслуги не дают человеку права распоряжаться чужим имуществом. Если бы я позволил тебе продолжать в том же духе, завтра другой командир решил бы, что ему тоже позволено нарушать порядок ради собственных людей.
— Значит, ты мне больше не доверяешь?
— Я доверял тебе исполнение поручения. Ты должен был оправдать это доверие.
Разговор закончился распоряжением временно отстранить военачальника от обязанностей до завершения проверки. Часть его действий требовала дополнительного разбирательства, поэтому Давид не стал немедленно назначать суровое наказание. Но уже на следующий день было объявлено, что распределение военных запасов будет проверяться независимыми представителями царской власти, а все отряды обязаны получать продовольствие в соответствии с установленными нормами.
Новость быстро распространилась среди воинов. Одни одобряли решение царя, другие считали его чрезмерно строгим. Некоторые говорили, что человек, столько лет служивший государству, заслуживал большего доверия. Однако Давид не собирался отступать. Он знал, что если новые правила будут нарушены в самом начале, восстановить их авторитет окажется гораздо труднее.
Вечером к нему пришёл Арсен.
— Ты поступил правильно, — сказал он.
— Ты так считаешь?
— Да. Если бы ты простил его только потому, что он опытный воин, остальные решили бы, что закон действует лишь для тех, у кого нет заслуг.
Давид подошёл к окну.
— Я всё же не уверен, что он считал себя виновным.
— Возможно, он действительно полагал, что поступает правильно.
— Вот это и тревожит меня больше всего. Человек может начать с желания защитить своих людей, а закончить тем, что считает их интересы выше интересов всех остальных.
Арсен согласился не сразу.
— Наверное, власть всегда проверяет человека. Одни становятся осторожнее, другие — самоувереннее.
— А иногда и то и другое происходит с одним человеком, — ответил Давид.
Через несколько дней царь отправился в один из военных дворов, где проходили занятия грузинских и кипчакских всадников. Там он встретил Бората, который к тому времени уже не был случайным гостем при дворе. Его мнение всё чаще учитывали при обсуждении будущей организации конных подразделений.
Борат выслушал рассказ о разбирательстве и сказал:
— У нас старейшины тоже судят тех, кто нарушает договор. Но иногда сильного воина трудно наказать. За ним стоят родственники, друзья, люди, которые готовы защищать его.
— А если он действительно виновен?
— Тогда его нужно наказать. Иначе завтра другие решат, что договор ничего не значит.
— Значит, ты понимаешь, почему я так поступил.
— Понимаю. Но есть ещё одна сторона. Если ты будешь слишком часто менять командиров, воины перестанут знать, кому доверять.
Давид улыбнулся.
— Ты предлагаешь мне быть мягче?
— Я предлагаю тебе быть справедливым. Иногда это означает наказать, иногда — защитить человека от несправедливого обвинения. Но нельзя делать ни того ни другого только ради того, чтобы тебя любили.
Эти слова Давид запомнил. В них не было придворной осторожности, и именно поэтому они оказались полезны.
Позднее выяснилось, что нарушения военачальника были серьёзными, но не все обвинения подтвердились. Его отстранили от прежней должности, обязали возместить незаконно использованные запасы и лишили права самостоятельно распоряжаться снабжением. При этом Давид не запретил ему служить в войске. Человек, обладавший большим военным опытом, мог ещё принести пользу, если научится подчиняться установленному порядку.
Это решение вызвало недовольство у тех, кто ожидал более сурового наказания, и у тех, кто считал даже временное отстранение незаслуженным унижением. Но царь не стал менять своего решения.
Однажды Гурам спросил его:
— Ты не боишься, что однажды люди перестанут понимать твою строгость?
— Боюсь.
— И всё равно продолжаешь?
— Потому что ещё больше боюсь другого. Если однажды я начну решать, кого можно освободить от ответственности, а кого нельзя, только по собственному расположению, то сам стану причиной того беспорядка, который пытаюсь устранить.
Гурам внимательно посмотрел на царя.
— Значит, ты тоже должен подчиняться правилам?
— Прежде всего я.
Эти слова не были красивым обещанием, произнесённым перед советом. Давид понимал, что однажды ему самому придётся столкнуться с необходимостью отказаться от личного желания ради общего закона. Пока же он старался выстроить государство, в котором служба не превращалась бы в средство личного обогащения, а военная сила не становилась собственностью отдельных людей.
Испытание властью продолжалось не только для военачальников и князей. Оно постепенно становилось испытанием самого царя. Давид всё чаще убеждался, что сильная власть нуждается в ограничениях не меньше, чем слабая, потому что именно сила позволяет человеку перестать замечать собственные ошибки.
И чем увереннее становилось его положение, тем внимательнее он должен был следить за тем, чтобы государственная необходимость не превратилась в оправдание любого поступка.
Глава двадцать вторая. Гелати — замысел будущего
В один из дней Давид отправился в Гелати. Дорога проходила через знакомые ему места, но каждый раз, когда он приближался к этой земле, его охватывало особое чувство. Здесь, вдали от суеты столичных дел, он видел не только то, что страна уже сумела сохранить, но и то, какой она могла бы стать.
Гелати занимал в его мыслях особое место. Это был не просто монастырь, не только место молитвы и уединения. Давид хотел, чтобы здесь постепенно возник большой духовный и образовательный центр, способный сохранить знания, объединить учёных, поддержать книжное дело и стать свидетельством того, что грузинская культура не только пережила тяжёлые времена, но и готова к новому расцвету.
Когда он прибыл, работы продолжались. Мастера трудились над каменной кладкой, плотники проверяли деревянные конструкции, а монахи занимались рукописями и хозяйственными делами. На территории чувствовалась особая атмосфера: здесь не было привычной военной суеты, хотя трудились люди с такой же сосредоточенностью, какую Давид привык видеть среди своих воинов.
Его встретил один из старших духовных наставников, человек с тонким лицом и спокойными глазами.
— Государь, ты снова приехал к нам.
— Здесь я могу думать не только о том, что необходимо сделать сегодня, — ответил Давид. — Иногда полезно увидеть, ради чего мы всё это делаем.
Они прошли по территории монастыря. Наставник рассказывал о строительстве, о трудностях с материалами, о работе переписчиков и о том, что в Гелати постепенно собираются люди, способные заниматься богословием, философией и различными науками.
Давид остановился возле одного из помещений, где молодой монах сидел над рукописью. Перед ним лежали листы, чернильница и несколько книг. Он был настолько поглощён работой, что не сразу заметил появление царя.
— Что он переписывает? — спросил Давид.
— Один из трудов, который мы хотим сохранить для будущих поколений.
— А сколько времени требуется, чтобы переписать такую книгу?
— Иногда несколько месяцев. Если текст сложный, ещё больше.
Царь посмотрел на исписанные листы.
— И всё это время человек должен помнить, что каждая ошибка может изменить смысл написанного?
— Именно так. Переписчик не просто переносит слова с одного листа на другой. Он отвечает за то, чтобы знание дошло до тех, кто будет жить после него.
Давид некоторое время наблюдал за работой молодого монаха. Затем спросил:
— А кто будет читать эти книги?
Наставник улыбнулся.
— Те, кому предстоит продолжить наше дело.
— Но если они не научатся читать?
— Тогда книги останутся без читателей.
— Значит, нам нужны не только книги, но и люди, способные понимать их.
— Да, государь. Настоящее знание не должно умирать вместе с теми, кто его получил.
Эта мысль была близка Давиду. Он слишком хорошо знал, насколько хрупкой может оказаться культура в годы войн и разорения. Разрушить храм, сжечь библиотеку или уничтожить рукописи иногда легче, чем восстановить утраченное. Но даже если здания будут отстроены заново, без людей, способных передавать знания, страна рискует потерять гораздо больше, чем материальные ценности.
— Я хочу, чтобы Гелати стало местом, куда будут приезжать люди, ищущие знания, — сказал он. — Не только монахи, но и те, кто хочет изучать философию, историю, искусство, медицину. Мы должны дать им возможность работать и учиться.
— Для этого потребуются средства, государь.
— Я знаю.
— А средства нужны и войску, и крепостям, и дорогам. Некоторые могут спросить, зачем царю тратить столько сил на книги, когда страна ещё не избавилась от всех врагов.
Давид повернулся к наставнику.
— Я сам задаю себе этот вопрос. Но если мы будем думать только о войне, то однажды победим противника и обнаружим, что нам нечего оставить детям, кроме оружия и воспоминаний о сражениях.
Наставник внимательно посмотрел на него.
— Значит, ты строишь не только царство, но и его память.
— Я хочу, чтобы после нас остались люди, которые смогут мыслить самостоятельно, спорить, исследовать и создавать. Сильное государство должно уметь защищать не только свои границы, но и собственную душу.
Они продолжили путь. Вскоре Давид оказался возле места, где несколько мастеров обсуждали устройство каменной кладки. Один из них, пожилой строитель, подошёл к царю и поклонился.
— Мы стараемся выполнить работу как можно лучше, государь. Но иногда нам не хватает материалов.
— Чего именно?
— Хорошего камня и некоторых пород дерева. Приходится доставлять их издалека, а дороги не всегда безопасны.
Давид выслушал его и пообещал поручить ответственным людям разобраться с поставками. Но затем спросил:
— Сколько лет, по-твоему, простоит то, что вы строите?
Строитель усмехнулся.
— Если работа будет сделана правильно, переживёт и нас, и наших детей.
— А если однажды придёт война?
— Камень может пострадать. Но если люди захотят восстановить его, он снова станет стеной.
— Значит, важно не только то, как мы строим, но и то, кто будет помнить, зачем это было построено.
Строитель не нашёлся с ответом. Давид же продолжил осматривать монастырь.
В одном из помещений он встретил нескольких молодых людей, собравшихся вокруг учителя. Они обсуждали прочитанный текст, спорили о смысле отдельных положений и пытались найти объяснение сложным вопросам. Их разговор был живым, порой даже горячим. Один из учеников не соглашался с наставником и приводил собственные доводы.
Давид остановился у двери и некоторое время слушал.
— Они спорят, — заметил он.
— Да, государь, — ответил стоявший рядом монах. — Иногда довольно долго.
— И ты позволяешь им не соглашаться с учителем?
— Если человек задаёт вопрос и способен обосновать свою мысль, его следует выслушать. Иначе мы научим его повторять чужие слова, но не научим думать.
Давид улыбнулся.
— Значит, в Гелати будут не только послушные ученики.
— Надеюсь, что будут думающие.
Царь вошёл в помещение. Молодые люди поспешно поднялись, но он жестом попросил их продолжать.
— О чём вы спорили?
Один из учеников смутился, однако всё же ответил:
— Мы обсуждали, может ли человек познать истину только через авторитет учителя или должен сам искать её.
— И к чему пришли?
— Пока ни к чему, государь. У нас разные мнения.
— Это не беда. Гораздо хуже, если все будут соглашаться только потому, что боятся высказать собственную мысль.
Учитель внимательно слушал царя.
— Но спор должен иметь пределы, — добавил Давид. — Не всякое несогласие полезно, если человек хочет только унизить другого. Учитесь доказывать свою правоту, но не забывайте, что и вы сами можете ошибаться.
Молодые люди поклонились. Давид задержался ещё на некоторое время, расспрашивая их о занятиях, книгах и планах. Он видел в этих юношах то, чего не мог дать ни один военный поход: возможность будущего, которое будет строиться не только на силе, но и на мысли.
Позднее, когда царь остался наедине с наставником, разговор коснулся расходов на строительство и содержание Гелати.
— Я не хочу, чтобы монастырь превратился в богатое владение, — сказал Давид. — Его назначение не в том, чтобы накапливать имущество.
— Но без имущества невозможно поддерживать работу.
— Я понимаю. Необходимо обеспечить монастырь землёй, доходами и всем необходимым. Но эти средства должны служить делу, ради которого он существует.
— А если однажды настоятели забудут об этом?
— Тогда им придётся напомнить, что богатство — это ответственность, а не привилегия.
Наставник задумался.
— Ты хочешь, чтобы Гелати было независимым от повседневных придворных распрей.
— Я хочу, чтобы оно не зависело от прихоти отдельного человека. Ни от князя, ни от царского чиновника, ни даже от меня самого. Если мы создаём место знания, оно должно служить людям и тогда, когда меня уже не будет.
Слова эти были произнесены без торжественности, но наставник почувствовал, насколько серьёзно царь относится к своему замыслу.
Вечером Давид вышел на открытое место, откуда хорошо просматривались окрестности. Солнце медленно опускалось за холмы, окрашивая каменные стены в тёплые оттенки. Он смотрел на монастырь и думал о том, как странно устроена человеческая жизнь. Одни люди проводят годы, возводя крепости, другие — защищая их, третьи — разрушая. Но гораздо реже встречаются те, кто строит не ради собственной славы, а ради людей, которые ещё даже не родились.
К нему подошёл Гурам.
— Государь, в столице ждут твоего возвращения.
— Знаю.
— Есть новые сообщения из областей. Некоторые князья недовольны последними распоряжениями.
— Они всегда найдут причину для недовольства.
Гурам посмотрел на монастырские стены.
— Ты думаешь, всё это переживёт наши войны?
— Не знаю. Возможно, камни будут разрушены, книги погибнут, а люди разойдутся по разным землям. Но если хотя бы часть того, что мы создаём сегодня, сохранится в памяти потомков, значит, мы трудились не напрасно.
— Ты часто говоришь о потомках.
— Потому что мы слишком долго жили так, словно после нас никого не будет. Каждое поколение должно думать не только о том, что получило от предшественников, но и о том, что оставит следующим.
Гурам не ответил. Он был человеком войны, привыкшим измерять время походами и расстояниями, победами и потерями. Но здесь, среди монастырских стен, даже ему становилось понятно, что существует другая мера человеческого труда.
Когда Давид покидал Гелати, уже темнело. Он ещё раз оглянулся на монастырь, постепенно растворявшийся в вечерних сумерках. Впереди оставались новые походы, переговоры, споры с князьями и тяжёлые государственные решения. Но теперь он знал, что рядом с военной мощью страны растёт и другая сила — духовная и интеллектуальная, без которой победы могли бы оказаться временными.
Грузия должна была не просто выстоять. Она должна была обрести собственный голос, собственную память и способность создавать. И Гелати становился одним из важнейших символов этого стремления.
Глава двадцать третья. Царь и человек
В тот вечер Давид вернулся во дворец позднее обычного. День оказался заполнен государственными делами: он принимал посланников, разбирал донесения из областей, выслушивал военачальников и обсуждал с советниками подготовку к дальнейшим преобразованиям. За время его правления подобные дни стали привычными, но даже привычка не избавляла от усталости. Иногда ему казалось, что едва он успевает разобраться с одной проблемой, как на её месте появляются три новые.
В покоях было тихо. Слуги уже приготовили всё необходимое, но Давид попросил оставить его одного. Он снял верхнюю одежду, подошёл к столу и некоторое время смотрел на лежавшие перед ним бумаги. В одном донесении говорилось о неповиновении местного владетеля, в другом сообщалось о нехватке продовольствия в военном гарнизоне, третье касалось переговоров с северными соседями. Каждое требовало решения, и ни одно нельзя было просто отложить на неопределённое время.
Он отодвинул бумаги и подошёл к окну.
Внизу, в городе, ещё горели огни. Где-то закрывали лавки, где-то возвращались домой поздние путники, в одном из дворов слышался детский смех. Жизнь продолжалась независимо от царских распоряжений. Люди любили, ссорились, растили детей, строили планы, переживали болезни и надеялись на завтрашний день. Для большинства из них царь существовал где-то далеко, за стенами дворца, и появлялся в их жизни лишь тогда, когда приходил приказ или собирались налоги.
Но Давид знал, что именно ради этой обычной жизни он и должен был принимать свои трудные решения.
Он вспомнил разговор с отцом, состоявшийся много лет назад, когда Георгий II ещё сохранял полноту власти. Тогда Давид был совсем молодым и только начинал понимать, насколько тяжело удержать царство, в котором каждый влиятельный человек стремится отстоять собственные интересы. Отец говорил ему, что корона не делает человека мудрым, а власть не освобождает от ошибок. Теперь эти слова приобретали иной смысл.
В дверь тихо постучали.
— Войди.
На пороге появился Гурам.
— Прости, государь. Я знаю, что ты хотел отдохнуть, но прибыл гонец из западных областей.
— Что случилось?
— Ничего, что требовало бы немедленного решения. Но он привёз сведения, которые лучше прочесть сегодня.
Давид взял сообщение, быстро просмотрел его и положил на стол.
— Хорошо. Утром обсудим.
Гурам не уходил.
— Ты давно не спал спокойно, государь.
— А ты давно следишь за моим сном?
— Достаточно давно, чтобы заметить, когда человек начинает уставать сильнее обычного.
Давид усмехнулся.
— Значит, теперь ты следишь не только за дорогами и крепостями, но и за моим самочувствием?
— За крепостями проще. У них хотя бы не бывает бессонных ночей из-за собственных мыслей.
Царь впервые за весь вечер рассмеялся.
— Ты становишься философом, Гурам.
— Нет, государь. Просто иногда полезно сказать царю то, что остальные боятся произнести.
Давид предложил ему сесть. Некоторое время они разговаривали о повседневных делах, вспоминали недавние поездки и людей, с которыми встречались. Гурам рассказал о нескольких молодых воинах, проявивших себя во время тренировок, о том, как грузинские и кипчакские всадники постепенно привыкают друг к другу, и о том, что прежнее соперничество между ними начинает уступать место уважению.
— Значит, дело движется, — заметил Давид.
— Да. Но не так быстро, как тебе хотелось бы.
— Я уже научился не требовать от людей того, что невозможно сделать за один день.
— Не всегда, — улыбнулся Гурам.
— Ты сегодня слишком смел.
— Потому что ты сегодня слишком устал.
Давид задумался, затем спросил:
— Скажи мне, Гурам, ты когда-нибудь сожалел о том, что стал воином?
Тот не сразу ответил.
— Сожалел о некоторых походах. О некоторых приказах, которые исполнял, не задавая вопросов. О людях, которых не сумел защитить. Но о том, что стал воином, пожалуй, нет.
— Почему?
— Потому что иначе я не знал бы, что такое страх, ответственность и верность. Человек иногда узнаёт себя только тогда, когда оказывается перед выбором.
— А если выбор оказывается неправильным?
— Тогда нужно иметь мужество признать это.
Давид опустил голову.
— Мне кажется, я слишком часто должен выбирать за других. И каждый раз понимаю, что последствия могут оказаться совсем не такими, какими я их представляю.
— Но ты не можешь отказаться от выбора.
— Знаю. Иногда мне хочется хотя бы на один день стать человеком, которому не нужно решать судьбу целой страны.
Гурам внимательно посмотрел на него.
— Ты и так человек, государь. Только люди вокруг тебя иногда забывают об этом.
Эти слова заставили Давида замолчать. Он привык к тому, что при его появлении люди склонялись, замолкали, ожидали распоряжений. Но редко кто спрашивал, устал ли он, о чём думает, чего опасается. Не потому, что окружающие были равнодушны, а потому, что царская власть сама создавала расстояние, которое нелегко преодолеть даже близким людям.
На следующий день Давид решил провести некоторое время за пределами дворца. Он отправился в одну из городских церквей, где служил пожилой священник, знакомый ему ещё с юности. Царь не стал заранее предупреждать о своём приезде и вошёл без особой свиты.
Священник встретил его с почтением, но не стал превращать встречу в торжественную церемонию. После молитвы они вышли во внутренний двор.
— Ты редко приезжаешь сюда без государственных поручений, — заметил старик.
— Сегодня у меня нет поручения.
— Значит, пришёл поговорить?
— Возможно, мне нужно послушать.
Священник посмотрел на него с лёгкой улыбкой.
— Это труднее, чем кажется. Особенно для человека, привыкшего отдавать приказы.
Они сели на каменную скамью. Некоторое время говорили о церкви, о положении монастырей и о людях, которые приходили просить помощи. Затем разговор постепенно перешёл к вопросам, которые занимали Давида гораздо глубже, чем он показывал окружающим.
— Скажи, отец, может ли человек быть справедливым, если ему приходится причинять страдание одним ради спасения других?
Священник не торопился с ответом.
— Иногда человеку приходится принимать решения, последствия которых невозможно сделать безболезненными. Но это не означает, что он освобождается от ответственности перед теми, кому причинил боль.
— А если он уверен, что другого выхода нет?
— Уверенность не всегда означает правоту. Поэтому человеку необходимо молиться, советоваться и проверять собственные намерения. Особенно тому, в чьих руках находится власть.
Давид посмотрел на церковные стены.
— Люди часто требуют от царя решительности. Но почти никто не говорит ему, как жить после принятого решения.
— Потому что каждый отвечает за свою душу. И царь тоже.
— Значит, корона не даёт человеку права считать себя выше остальных?
— Она даёт ему больше обязанностей, но не делает его ближе к Богу, чем простого крестьянина.
Эта мысль была близка Давиду. Он никогда не воспринимал царскую власть как право на безнаказанность, но в повседневной суете порой слишком легко было забыть, что человек, стоящий перед ним, имеет ту же человеческую ценность, что и самый влиятельный князь.
Перед уходом царь спросил:
— Как ты думаешь, что останется после нас?
Священник посмотрел на него.
— То, что мы успеем сделать для других. Не только храмы и крепости, не только книги и законы. Останутся поступки, которые люди будут вспоминать, когда нас уже не будет.
Давид поблагодарил старика и вышел на улицу.
Возвращаясь во дворец, он некоторое время ехал молча. Впервые за несколько дней его мысли перестали вращаться вокруг донесений, военных распоряжений и споров с владетелями. Он думал о людях, с которыми встречался, о тех, кто погиб, о тех, кто продолжал ждать перемен, и о тех, кто ещё только родится в стране, которую он пытался изменить.
Вечером Давид вновь сел за рабочий стол. Бумаги лежали там же, где он оставил их накануне. Но теперь он смотрел на них несколько иначе. За каждым распоряжением стояли живые люди, за каждым решением — последствия, которые могли оказаться тяжелее, чем предполагалось. Это не делало его менее решительным. Напротив, он понимал, что осторожность и ответственность должны сопровождать силу, иначе она становится опасной даже для тех, кому призвана служить.
Когда он наконец отложил последние документы, за окном уже занимался рассвет. Давид знал, что впереди его ждут новые испытания. Но в эту ночь он ещё раз убедился в том, что царю необходимо сохранять в себе человека, иначе однажды от него останется только корона.
Глава двадцать четвёртая. Перед бурей
К началу нового этапа правления Давида положение Грузии заметно изменилось. Царская власть уже не выглядела такой беспомощной, какой она была в первые годы после вступления молодого царя на престол. В ряде областей укрепился порядок, усилилось военное управление, а переговоры с северными соседями открывали возможности, о которых прежде приходилось только мечтать.
Однако внешнее усиление страны не означало, что опасность миновала. Сельджукские правители по-прежнему сохраняли значительные военные ресурсы, а сама Грузия оставалась для них важной территорией, контроль над которой им не хотелось терять. Каждое укрепление царской власти, каждое освобождение дороги, каждый отказ от прежней зависимости воспринимались как вызов.
Давид это понимал и потому не позволял себе расслабляться.
Однажды в столицу поступили сведения о новых передвижениях противника. Донесения были неполными, сведения из разных источников не всегда совпадали, но общая картина вызывала тревогу. В отдельных областях замечали разведчиков, на дорогах появлялись вооружённые отряды, а местные жители сообщали о слухах, распространявшихся среди торговцев и путешественников.
Царь собрал военный совет.
На этот раз разговор проходил иначе, чем прежде. Давид уже не был юным правителем, вынужденным убеждать каждого собеседника в необходимости перемен. Перед ним сидели люди, которые прошли вместе с ним через годы трудностей и постепенно научились работать в единой системе. Среди них находились Арсен, Гурам, представители военных подразделений и несколько опытных советников.
— Мы должны исходить из того, что противник не смирился с нашим усилением, — начал Давид. — Возможно, он пока не готов к большому походу. Но это не означает, что мы можем ждать, пока он выберет удобное для себя время.
Один из военачальников разложил на столе карту.
— Здесь отмечены основные дороги, по которым противник может продвигаться в сторону наших владений. На некоторых участках укрепления достаточно сильны, но есть места, где мы не сможем долго удерживать оборону.
— Что необходимо исправить в первую очередь? — спросил царь.
— Усилить гарнизоны, проверить запасы продовольствия, подготовить конные отряды для быстрого передвижения. И главное — обеспечить связь между крепостями. Если один пункт окажется отрезанным, соседние должны узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно.
Арсен указал на несколько участков карты.
— Здесь можно разместить подвижные отряды. Они не должны вступать в бой без необходимости. Их задача — наблюдать, передавать сведения и помогать тем гарнизонам, которым потребуется поддержка.
— А если противник попытается отвлечь нас ложным движением? — спросил другой военачальник.
— Поэтому нельзя собирать все силы в одном месте, — ответил Арсен. — Мы должны сохранить возможность быстро изменить направление действий.
Давид внимательно слушал. Он уже не стремился самостоятельно отвечать на каждый вопрос. Теперь его задача заключалась в том, чтобы соединить разные мнения в общий план и не позволить отдельным командирам увлечься собственными предложениями.
После совета он остался с Арсеном и Гурамом.
— Как ты оцениваешь состояние войска? — спросил царь у Арсена.
— Лучше, чем несколько лет назад. Люди стали дисциплинированнее, снабжение организовано надёжнее, а конница постепенно приобретает новые возможности. Но нам ещё не хватает опыта совместных действий больших подразделений.
— Значит, нужно продолжать учения.
— Да. И проверить, как они поведут себя не на тренировочной площадке, а в настоящем бою.
Гурам добавил:
— Есть ещё одна проблема. Некоторые князья по-прежнему считают, что их отряды должны действовать отдельно. Пока всё спокойно, они соглашаются с общими распоряжениями. Но в тяжёлой ситуации каждый может вспомнить о собственных интересах.
Давид задумался.
— Тогда мы должны заранее определить, кто за что отвечает. Не хочу, чтобы во время сражения командиры выясняли отношения.
— Это потребует серьёзного разговора с владетелями.
— Значит, проведём его.
В последующие недели царские представители объехали ряд областей. Проверяли крепости, склады, дороги, переправы, состояние коней и вооружения. Особое внимание уделяли тем местам, через которые противник мог попытаться проникнуть в глубь страны. Одновременно продолжалась подготовка новых военных подразделений.
Кипчакские всадники постепенно становились важной частью этой работы. Их опыт помогал грузинским командирам лучше понимать возможности степной конницы, а сами кипчаки знакомились с особенностями местности, в которой им предстояло действовать. Однако Давид не хотел, чтобы военные приготовления превращались в демонстрацию силы ради самой силы. Он требовал, чтобы воины соблюдали порядок, не притесняли местное население и не забывали, что находятся на земле, которая должна стать для них домом.
Однажды во время осмотра одного из подразделений Борат обратился к Давиду.
— Наши люди готовы к службе. Но некоторые старейшины спрашивают, долго ли им придётся оставаться здесь, прежде чем они смогут вернуться к своим прежним землям.
— Ты сам что им отвечаешь?
— Что мы пришли не ради короткого похода. Но я не могу обещать им, что все трудности закончатся быстро.
— И не обещай. Пусть знают правду.
Борат кивнул.
— Ты редко обещаешь то, чего не можешь выполнить.
— Потому что обещание, которое невозможно выполнить, хуже молчания. Люди могут простить трудность, но не всегда прощают обман.
В тот же день Давид посетил одно из селений, расположенных неподалёку от места подготовки войска. Там кипчакские семьи уже начинали обживаться. Мужчины занимались конями, женщины устраивали хозяйство, дети осматривали новые окрестности. Между ними и местными жителями ещё сохранялась настороженность, но постепенно возникали первые признаки взаимного знакомства.
Царь увидел двух мальчиков, которые пытались общаться, хотя не понимали языка друг друга. Один показывал другому деревянную игрушку, второй протягивал небольшой ножичек, сделанный из дерева. Их разговор состоял из жестов, улыбок и нескольких слов, которые они уже успели выучить.
Давид остановился, наблюдая за ними.
— Дети быстрее взрослых находят общий язык, — сказал Гурам.
— Потому что ещё не успели накопить столько обид, — ответил царь.
Неподалёку пожилая женщина, жившая в селении задолго до прихода новых поселенцев, разговаривала с одной из кипчакских женщин. Они обменивались продуктами и пытались объяснить друг другу, как лучше приготовить незнакомое блюдо. Разговор шёл медленно, но обе улыбались.
Давид почувствовал, что именно такие небольшие сцены могут оказаться важнее многих официальных соглашений. Государство не становится единым только потому, что два правителя поставили подписи под договором. Настоящее единство рождается там, где люди начинают воспринимать друг друга не как временных соседей, а как участников общей жизни.
Но вечером пришли новые донесения. На южных направлениях наблюдалось усиление активности противника. Некоторые сведения указывали на возможную подготовку крупного военного выступления. Пока нельзя было сказать, когда именно оно произойдёт и какие силы будут задействованы, однако Давид решил не ждать дальнейшего подтверждения, чтобы начать подготовку.
Он снова собрал военачальников.
— Мы не знаем, когда начнётся следующий большой поход, — сказал он. — Но должны быть готовы к нему прежде, чем противник решит, что мы ещё не успели подготовиться.
— Если мы начнём собирать силы слишком рано, — заметил один из советников, — это может вызвать тревогу среди населения.
— А если начнём слишком поздно, тревога станет гораздо серьёзнее. Мы не должны создавать панику, но и скрывать от командиров реальное положение не станем.
Арсен развернул карту.
— Нужно определить место, где мы сможем собрать основные силы, не подвергая их опасности до начала столкновения. При этом следует оставить возможность быстро направить отдельные отряды на угрожаемые участки.
Давид согласился и поручил подготовить несколько вариантов расположения войск. Он не хотел заранее раскрывать противнику свои намерения, но считал необходимым, чтобы каждый командир знал общую задачу.
После совета он долго разговаривал с Гурамом. Они вспоминали прежние походы, потери и ошибки. Гурам говорил о молодых воинах, которым ещё не приходилось участвовать в большом сражении, и о тех, кто уже успел пережить несколько тяжёлых столкновений.
— Ты думаешь, они готовы? — спросил Давид.
— Некоторые готовы лучше, чем сами предполагают. Другие поймут это только в бою.
— А если мы потеряем слишком многих?
Гурам посмотрел на царя.
— Мы всегда можем потерять людей. Но если будем избегать каждого риска, то однажды потеряем страну.
Давид не ответил. Он понимал, что впереди предстоит испытание, к которому нельзя подготовиться полностью. Можно собрать войско, укрепить крепости, наладить снабжение, продумать возможные действия противника. Но ни один план не способен предусмотреть всё, что произойдёт на поле боя.
Поздно вечером царь вышел на террасу. Ветер принёс запах приближающегося дождя. На горизонте собирались тучи, и далёкие горы постепенно исчезали в темноте.
Он подумал о Гелати, о молодых учениках, которые спорили о книгах, о крестьянах, возвращавшихся к своим полям, о кипчакских семьях, обустраивавших новые дома. Всё это было частью той страны, которую он хотел защитить. И если однажды ему придётся отправить своих людей в тяжёлый бой, он должен будет помнить, что за каждым воином стоят чьи-то надежды и чья-то жизнь.
Давид ещё не знал, каким окажется следующий год и какие испытания он принесёт. Но постепенно становилось ясно: время осторожных шагов подходит к концу. Впереди Грузию ожидало столкновение, в котором решаться будет не только судьба отдельных областей, но и вопрос о том, сможет ли молодое, ещё недавно разорванное царство стать самостоятельной силой на Кавказе.
Войско готовилось, крепости укреплялись, посланники продолжали приносить тревожные вести. А сам царь всё чаще возвращался к одной мысли: наступит день, когда ему придётся проверить не только силу созданной им армии, но и прочность всего государства. И тогда уже нельзя будет исправить ошибки одним новым распоряжением.
Глава двадцать пятая. Тревожное лето
Лето 1121 года выдалось жарким. На дорогах стояла пыль, высохшие травы желтели на склонах холмов, а ветер, приходивший с юга, приносил с собой не только запах нагретой земли, но и тревожные вести. В пограничных областях всё чаще замечали чужие разъезды. Купцы, возвращавшиеся из южных земель, рассказывали о движении войск, о переговорах правителей, о том, что сельджукские эмиры собирают людей и коней. Сведения приходили разные, иногда противоречивые, но все они указывали на одно: против Грузии готовилось нечто значительно более серьёзное, чем очередной пограничный набег.
Давид принимал донесения в большом зале дворца. Перед ним лежали карты, на которых были отмечены дороги, перевалы, крепости и места возможного движения неприятеля. Рядом стояли Арсен, Гурам и несколько военачальников. Каждый из них имел своё представление о происходящем, однако никто не спешил высказывать предположения, пока не были заслушаны все сообщения.
— Из южных областей поступили новые сведения, — сказал Арсен. — Там говорят, что эмир Ильгази готовит большой поход. Его имя всё чаще звучит в разговорах купцов и пограничных жителей. Люди опасаются, что на этот раз речь идёт не о наказательной экспедиции, а о попытке сломить наше государство.
Давид внимательно посмотрел на него.
— А что говорят наши люди на границе?
— Они замечают движение посланников и небольших отрядов. Некоторые дороги стали менее безопасными. Но пока мы не можем утверждать, что неприятель уже начал наступление.
— Хорошо, что ты различаешь то, что знаешь, и то, чего пока только опасаешься, — ответил царь. — Война часто начинается задолго до первого столкновения, но государь не должен принимать каждую тревожную весть за окончательную правду.
Гурам, стоявший у стола, провёл пальцем по карте.
— Если противник действительно соберёт большое войско, он постарается использовать численное превосходство. Ему будет выгодно втянуть нас в бой там, где мы не сможем выбрать место и время.
— Значит, мы не должны отдавать ему право выбирать за нас, — сказал Давид. — Но и прятаться за стенами крепостей не собираемся. Страна слишком долго жила в ожидании следующего разорения. Если мы хотим сохранить то, что восстановили, однажды придётся доказать, что Грузия способна не только защищаться, но и самостоятельно определять свою судьбу.
Он говорил спокойно, без воинственного возбуждения. В его голосе не было желания произвести впечатление на присутствующих. За прошедшие десятилетия Давид научился понимать, что громкие слова редко помогают человеку, которому завтра предстоит вести других в бой.
После совещания царь попросил Арсена остаться.
— Ты бывал в пограничных селениях. Скажи мне, что сейчас происходит с людьми?
Военачальник немного помолчал.
— Они устали, государь. Одни только начали возвращаться на свои земли, другие ещё не успели восстановить дома после прежних набегов. Но люди уже не те, какими были двадцать лет назад. Они видят, что царская власть стала ближе, что дороги охраняются, что за произвол чиновника можно пожаловаться и добиться суда. Многие готовы помогать войску. Однако они боятся потерять всё, что только успели обрести.
— Я не могу обещать им, что война не коснётся их домов, — произнёс Давид. — Но могу обещать, что ни один человек не будет отправлен на смерть ради чьей-то прихоти. Мы должны знать, зачем сражаемся и что именно защищаем.
— Тогда люди будут стоять за царя, — сказал Арсен.
Давид покачал головой.
— Не за царя, Арсен. За свои дома, за землю, за детей, за право жить без страха. Если государь забывает об этом, ему не помогут ни корона, ни многочисленная охрана.
Вечером Давид выехал за пределы города. Он не взял с собой большого сопровождения, ограничившись несколькими всадниками. По дороге они встретили крестьян, возвращавшихся с поля. Один из них узнал царя и остановился, не сразу решившись подойти. Давид сам подозвал его.
— Как идут дела в селении?
— Благодарение Богу, государь, лучше, чем прежде. Поля засеяли, часть старых домов восстановили. Только слухи о войне тревожат людей.
— Слухи бывают разными. Не позволяй им отнимать у тебя сегодняшний день.
Крестьянин посмотрел на царя с некоторой растерянностью.
— А если война всё-таки придёт?
Давид не стал отвечать сразу. Он видел перед собой человека, который не рассуждал о политике и не знал, какие решения принимаются в царском дворце. Его тревога была проще и тяжелее любых государственных расчётов: он боялся, что снова потеряет дом и семью.
— Тогда мы будем защищать эту землю, — сказал Давид. — И сделаем всё, чтобы беда не повторилась так, как повторялась прежде.
Крестьянин поклонился, а царь продолжил путь. Он понимал, что одно обещание не может защитить человека от войны. Но он также знал, что государственная сила имеет смысл лишь тогда, когда за её решениями стоит забота о тех, кто не участвует в царских советах и не держит в руках меча.
В последующие дни военные приготовления продолжались. Проверяли состояние вооружения, пополняли запасы продовольствия, осматривали дороги и переправы. Особое внимание уделяли коннице, поскольку именно от её подвижности во многом зависела возможность быстро реагировать на перемещения неприятеля. Кипчакские воины, уже освоившиеся на новой земле, участвовали в учениях вместе с грузинскими отрядами. Между ними ещё сохранялись различия в привычках и военном опыте, но общая служба постепенно сближала людей.
Однажды во время учений Кутлук подошёл к Арсену и указал на участок местности, где всадники несколько раз теряли строй.
— Здесь нельзя двигаться так, как на открытой равнине, — сказал он. — Лошади идут быстрее, чем люди успевают оценить расстояние между ними. Если передний отряд задержится, остальные налетят на него.
Арсен внимательно выслушал замечание.
— Ты предлагаешь изменить порядок движения?
— Не только порядок. Надо научить людей видеть не одного всадника впереди, а весь отряд. В бою человек часто думает о собственном спасении и забывает, что рядом с ним находятся другие.
Арсен улыбнулся.
— Похоже, этому приходится учиться не только воинам.
Кутлук посмотрел на него и ответил без улыбки:
— Тогда тем более нужно учиться заранее.
Они ещё долго обсуждали расположение отрядов. Гурам, наблюдавший за разговором, позже заметил Давиду, что подобные встречи приносят больше пользы, чем многие торжественные речи о единстве.
— Люди начинают доверять друг другу, когда видят, что их опыт уважают, — сказал он. — Кипчаки не считают себя нашими учениками, а грузины не воспринимают их как чужаков, которым позволено только исполнять приказы.
— Так и должно быть, — ответил Давид. — Мы не можем построить сильное войско, если каждый отряд будет считать себя отдельным народом внутри одного строя. Различия останутся, и это естественно. Но в час испытания каждый должен понимать, за что отвечает.
Тем временем сведения о подготовке похода Ильгази становились всё определённее. Посланники приносили сообщения о движении сил, о намерениях отдельных правителей, о том, что против Грузии может выступить объединённое войско. Не все детали были известны, и Давид не позволял советникам преувеличивать численность неприятеля ради того, чтобы оправдать собственные опасения. Но теперь уже никто не сомневался, что угроза реальна.
В один из вечеров царь вновь собрал ближайших военачальников. На этот раз разговор был короче прежних. Обсуждались не общие вопросы государственного устройства, а конкретные решения, от которых зависело, насколько быстро и слаженно страна сможет встретить противника.
— Мы слишком долго готовились к этому дню, — сказал Давид. — Теперь нельзя допустить, чтобы каждый думал только о своём участке. Если неприятель придёт с юга, он будет рассчитывать на нашу разобщённость. Мы должны показать ему, что ошибся.
— А если его войско окажется значительно многочисленнее нашего? — спросил один из старших военачальников.
— Тогда тем более мы обязаны использовать всё, что у нас есть: знание местности, дисциплину, быстроту, согласованность действий и мужество людей. Число воинов важно, но оно не решает всего. Однако не следует и обманывать себя: мужество не заменяет расчёта, а вера в победу не освобождает от подготовки.
После совещания Давид остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на тёмные очертания гор. За ними лежали земли, которые ещё недавно казались недостижимыми, дороги, по которым снова шли купцы, и селения, где дети уже не знали прежнего ужаса. Всё это было хрупким. Ему предстояло решить, сможет ли страна сохранить достигнутое перед лицом самой серьёзной угрозы за многие годы.
Он не знал, сколько людей не вернётся из предстоящего сражения. Не знал, как сложится судьба каждого из тех, кто сейчас готовился к походу. Но знал, что отступить только потому, что враг многочисленнее, означало бы вновь отдать чужой воле то, что было возвращено огромным трудом.
И всё же он не искал войны. Он искал возможность сохранить мир, который ещё не успел стать прочным.
Глава двадцать шестая. Когда решается судьба страны
К концу лета тревога перестала быть лишь предчувствием. Весть о намерениях Ильгази и о подготовке большого похода уже не вызывала сомнений. Разные дороги приносили похожие сообщения: против Грузии собирались выступить силы, превосходившие те, с которыми царю приходилось сталкиваться прежде. В походе могли участвовать отряды различных мусульманских владетелей, объединённых общей целью — остановить усиление грузинского государства.
Давид понимал, что перед ним стоит не просто военная задача. Если противнику удастся нанести стране тяжёлое поражение, последствия будут ощущаться далеко за пределами поля боя. Могут вновь поднять голову мятежные владетели, ослабнет доверие к царской власти, под угрозой окажутся восстановленные области и города. Враг рассчитывал не только разбить войско, но и поколебать саму уверенность грузин в том, что их государство имеет будущее.
На одном из последних советов перед выступлением Давид разложил на столе карту и попросил каждого высказать своё мнение.
— Мы должны понимать, что перед нами не одна армия в привычном смысле слова, — начал он. — Противник собирает силы разных владетелей. У каждого из них свои интересы, свои военачальники и свои представления о победе. Их объединяет поход против нас, но это ещё не означает, что между ними существует полное согласие.
— Однако численность их войска может быть огромной, — заметил один из советников.
— Может быть, — согласился Давид. — Но мы не должны строить решения на догадках. Нам необходимо знать, где они движутся, какие дороги используют и сколько времени потребуется им, чтобы приблизиться к нашим рубежам.
Арсен указал на южное направление.
— Если они рассчитывают на прямое столкновение, то будут стремиться использовать открытые пространства, где многочисленные отряды смогут развернуться. Но если мы позволим им свободно выбрать место боя, преимущество окажется на их стороне.
— Значит, мы должны внимательно изучить местность, — сказал Гурам. — Не всякая равнина одинаково удобна для большого войска. Есть места, где численность превращается в затруднение: отряды мешают друг другу, командиры не всегда видят происходящее, а передача приказов запаздывает.
Давид посмотрел на обоих.
— Я хочу, чтобы вы продолжили эту работу. Но запомните: нельзя искать удобное место только потому, что оно удобно нам. Нужно понять, как будет действовать неприятель. Мы должны предвидеть не один его шаг, а несколько возможных решений.
Совет продолжался долго. Обсуждали состояние коней, запасы продовольствия, порядок передвижения, взаимодействие грузинских и кипчакских подразделений. Отдельно говорили о том, как обеспечить связь между отрядами. Давид требовал, чтобы военачальники знали не только свои непосредственные задачи, но и общий замысел действий. Он не хотел, чтобы в решающий момент каждый отряд действовал по собственному усмотрению, не понимая, что происходит на соседнем участке.
После совета к царю подошёл Георгий II. Он уже не участвовал во всех государственных делах так, как прежде, но продолжал следить за происходящим и иногда просил сына рассказать о положении в стране.
— Я слышал, что война близка, — произнёс он.
— Да, отец.
Георгий некоторое время рассматривал карту.
— Ты много лет готовился к этому испытанию. Теперь, когда оно приблизилось, скажи мне: ты уверен в своих людях?
— В одних больше, в других меньше. Но я уверен, что они понимают, ради чего служат.
— Это важнее, чем кажется. Когда я был царём, мне часто казалось, что достаточно получить обещание верности, чтобы человек исполнил свой долг. Но обещание легко произнести во дворце. Совсем другое дело — выполнить его, когда рядом падают товарищи и становится страшно.
Давид внимательно слушал отца.
— Ты думаешь, я должен сомневаться в них?
— Ты должен знать их. И не требовать от каждого одного и того же. Один будет храбр в открытом бою, другой сохранит спокойствие в трудный час, третий сумеет принять решение, когда приказа уже невозможно дождаться. Войско состоит не из одинаковых людей, сын. Но государь отвечает за то, чтобы они могли действовать вместе.
— Иногда мне кажется, что я слишком многого требую от страны, — признался Давид. — Я требую от князей отказаться от части прежней самостоятельности, от воинов — дисциплины, от управителей — честности. Я прошу людей терпеть трудности ради будущего, которого они ещё не видят.
Георгий посмотрел на сына с неожиданной мягкостью.
— А ты сам готов отвечать за то будущее?
— Готов.
— Тогда не забывай, что твоя власть не освобождает тебя от человеческой слабости. Ты можешь ошибиться, можешь не заметить чего-то важного, можешь потерять близких людей. Но если будешь честен перед собой, у тебя останется возможность исправить ошибку. Самое страшное для государя — начать считать, что он никогда не ошибается.
Они ещё долго разговаривали. В конце Георгий положил руку на плечо сына и сказал:
— Я не знаю, что принесёт тебе этот поход. Но теперь я вижу, что ты сделал то, чего не сумел сделать я: заставил людей поверить, что царство принадлежит не отдельным владетелям, а всем, кто живёт на этой земле.
Давид не ответил. Он не любил, когда его сравнивали с отцом, особенно теперь, когда прошлое нельзя было исправить ни победами, ни государственными преобразованиями. Но слова Георгия остались с ним.
На следующий день царь встретился с представителями кипчакских отрядов. Борат пришёл вместе с Кутлуком и несколькими старшими воинами. Их лица были серьёзны. Они понимали, что предстоящее столкновение станет испытанием не только для грузин, но и для них самих. Переселение в новую страну, полученные земли и заключённые соглашения приобретали теперь особый смысл.
— Вы знаете, зачем мы вас пригласили, — сказал Давид. — Впереди может быть тяжёлая война. Я не стану скрывать опасности и не обещаю лёгкой победы. Но хочу, чтобы каждый понимал: вы не наёмники, которых можно отправить туда, где другим не хочется рисковать. Вы часть войска, и ваша служба имеет такое же значение, как служба грузинских воинов.
Борат ответил после короткого молчания:
— Мы пришли сюда не только ради земли. Наши семьи живут здесь, наши дети растут рядом с вашими детьми. Если эта страна падёт, нам некуда будет возвращаться. Мы знаем, что такое потерять родину, и не хотим, чтобы наши дети узнали это снова.
— А ты, Кутлук? — спросил Давид. — Что думаешь ты?
Молодой воин посмотрел на Бората, словно ожидая, что тот ответит за него, но затем всё-таки заговорил сам:
— Я ещё не видел большой войны. Но я знаю, что человек не должен бросать товарища только потому, что ему самому стало страшно. Если мы будем стоять рядом, я выполню свой долг.
Давид одобрительно кивнул.
— Страх не позорен, Кутлук. Позор начинается тогда, когда человек позволяет страху решить за него, что он должен сделать.
После встречи с кипчаками царь отправился осматривать войско. На площадке за городом проходили учения. Всадники отрабатывали перестроения, пешие отряды проверяли взаимодействие, оружейники осматривали копья и луки. Воины уже знали, что впереди их ждёт не обычный поход. Одни шутили, стараясь скрыть беспокойство, другие молча готовили снаряжение. В глазах многих читалась тревога, которую невозможно было устранить ни приказом, ни речью.
Давид остановился возле группы молодых воинов. Один из них пытался закрепить ремень на щите, но пальцы плохо слушались его от волнения. Рядом стоял пожилой воин, помогавший ему.
— Первый поход? — спросил царь.
Юноша смутился.
— Да, государь.
— Как тебя зовут?
— Михаил.
— Ты знаешь, что должен делать в бою?
— Держаться своего отряда, слушать командира и не оставлять товарищей.
— Хорошо. А ещё помни, что ты нужен стране живым. Не ищи смерти ради того, чтобы кто-нибудь потом назвал тебя храбрым. Храбрость нужна не для красивых рассказов. Она нужна, чтобы выполнить свой долг и, если возможно, вернуться домой.
Пожилой воин поклонился царю.
— Мы будем беречь его, государь.
— Берегите друг друга, — ответил Давид. — Это важнее, чем обещать мне личную преданность.
Когда царь отошёл, Михаил посмотрел вслед его коню.
— Он всегда так говорит? — спросил он у старого воина.
— Не всегда, — ответил тот. — Но если говорит, значит, считает, что тебе следует это запомнить.
Вечером Давид вновь собрал Арсена и Гурама. На этот раз он не хотел обсуждать подробности военного плана. Ему было важно услышать, что думают люди, которым он доверял.
— Мы построили государство, способное собрать войско, — сказал он. — Но я всё ещё не знаю, насколько прочным стало наше единство. Это невозможно проверить ни на совете, ни во время учений.
— Проверить его можно только в трудный час, — ответил Гурам.
— Именно этого я и опасаюсь. Не потому, что не верю в людей, а потому, что знаю цену поражения.
Арсен подошёл к карте.
— Если мы победим, многие из тех, кто сегодня сомневается в Грузии, увидят, что она стала другой. Если проиграем, враги могут решить, что все наши преобразования были лишь временным усилением.
— Победа сама по себе ещё не делает государство великим, — сказал Давид. — После неё тоже придётся работать, судить, строить и исправлять ошибки. Но поражение сейчас может отнять у страны возможность продолжать этот путь.
Гурам внимательно посмотрел на царя.
— Ты думаешь о том, что будет после войны, ещё до того, как она началась.
— А разве можно иначе? Если я буду думать только о ближайшем сражении, значит, уже проиграл часть того, ради чего мы готовились.
Ночь опустилась на город. Вдали слышались голоса воинов, готовивших коней к предстоящему выступлению. В царском дворце горели лампады. Давид ещё раз просмотрел донесения, сверил имена командиров, уточнил сведения о дорогах и запасах. Затем он отложил бумаги и подошёл к окну.
Он знал, что вскоре придётся принять решения, которые уже нельзя будет отменить. Он не мог заранее знать, кто окажется рядом с ним в самый тяжёлый момент и кто не выдержит испытания. Но он мог сделать всё, чтобы каждый воин понимал свою задачу, каждый командир отвечал за людей, а каждый союзник знал, что его участие не считается чем-то второстепенным.
Судьба страны решалась не только на поле боя. Она складывалась из многих лет труда, из восстановленных селений, справедливых решений, укреплённых крепостей, заключённых союзов и доверия, которое постепенно возвращалось к людям. Теперь всему этому предстояло пройти самое суровое испытание.
Давид погасил лампаду и ещё некоторое время стоял в темноте. Он не молился о славе и не просил для себя бессмертия. Он просил сил не подвести тех, кто доверил ему свою жизнь и будущее своих детей. И когда наконец лёг, за окнами дворца продолжали готовиться к походу люди, которым предстояло вместе с ним встретить один из самых решающих дней в истории Грузии.
Глава двадцать седьмая. Двенадцатое августа
Утро двенадцатого августа 1121 года начиналось спокойно. Над холмами стояла лёгкая дымка, постепенно растворявшаяся в солнечном свете. Ветер шевелил сухую траву, а на склонах, ещё не прогретых дневным зноем, лежали длинные тени. Местность близ Дидгори не казалась особенно примечательной тому, кто не знал, какие события должны были здесь произойти. Однако Давид смотрел на окружающие высоты с особым вниманием, словно пытался заранее увидеть в них не только дороги и склоны, но и возможные решения противника.
Войско уже находилось в готовности. Грузинские отряды занимали назначенные места, кипчакские всадники проверяли коней и оружие, командиры передавали последние распоряжения. Люди говорили негромко. Никто не стремился нарушить сосредоточенность остальных. Даже привычные перед боем шутки звучали сдержанно, словно каждый понимал, что сегодня не время для лишних слов.
Давид объехал несколько подразделений. Он не хотел оставаться в стороне от тех, кому предстояло сражаться. Царь видел перед собой не безликую военную силу, а людей из разных областей страны, с разными судьбами и характерами. Среди них были опытные воины, прошедшие не одну кампанию, и молодые люди, впервые оказавшиеся перед лицом большой битвы. Рядом с грузинами стояли кипчаки, для которых эта земля постепенно становилась родиной.
Возле одного из отрядов Давид увидел Арсена. Тот проверял расположение воинов и разговаривал с командиром небольшого подразделения.
— Всё готово? — спросил царь.
— Насколько это возможно перед боем, государь.
— А люди?
— Волнуются. Но готовы.
Давид посмотрел на стоявших неподалёку всадников.
— Не скрывай от них опасности. Лучше пусть каждый знает, что его ждёт, чем поверит в лёгкую победу.
— Я говорил с ними. Они понимают, что сегодня решается не только исход похода.
— Хорошо. Только не превращай это понимание в желание умереть красиво. Мне нужны воины, которые умеют сражаться и сохранять жизнь товарищей.
Арсен кивнул.
Немного позже к царю подъехал Гурам. Он выглядел усталым: последние дни почти не спал, занимаясь проверкой дорог, связью между подразделениями и доставкой необходимых припасов.
— Разведка сообщает, что неприятельские силы находятся впереди, — доложил он. — Их значительно больше наших. Среди них отряды разных владетелей, и командование, судя по всему, рассчитывает подавить нас числом.
— Что известно о расположении?
— Общая картина пока не вполне ясна. Но мы знаем достаточно, чтобы понимать: столкновение неизбежно.
Давид посмотрел вдаль.
— Тогда не будем тратить время на то, чего не можем изменить. Скажи командирам, чтобы каждый оставался на своём месте и не предпринимал самостоятельных действий без необходимости. Если связь нарушится, пусть руководствуются общим замыслом, а не страхом перед неизвестностью.
Гурам собирался отъехать, но задержался.
— Государь, ты сам отдыхал этой ночью?
— Немного.
— Этого недостаточно.
— Сегодня у многих будет недостаточно сна, Гурам. Но мы не можем позволить себе потерять ясность мысли.
— Я говорю не о том, что ты государь. Я говорю о том, что ты человек.
Давид посмотрел на него и чуть улыбнулся.
— Ты всё чаще напоминаешь мне об этом.
— Потому что иногда ты забываешь.
Царь не стал спорить. Он знал, что Гурам говорит правду, хотя именно сегодня ему было трудно позволить себе даже короткий отдых.
Вскоре на возвышенности собрались военачальники. Давид обратился к ним без торжественности. Он не произносил длинной речи и не пытался разжечь в людях ярость. Ему было важно, чтобы они услышали главное.
— Мы знаем, против кого выступаем и почему этот поход был предпринят. Наш противник рассчитывает, что многочисленность его войска заставит нас отступить или сломает наше сопротивление. Но он не знает всего, что произошло с Грузией за последние годы. Он помнит страну, которая была разорвана внутренними распрями, где князья спорили друг с другом, а жители селений не знали, кто защитит их завтра. Такой страны больше нет. Мы не стали непобедимыми, но мы научились действовать вместе.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Не забывайте, что за вашими спинами находятся дома, в которых вас ждут. Там живут люди, ради которых мы сегодня должны исполнить свой долг. Не ищите славы ради собственного имени. Не оставляйте товарищей. Не позволяйте страху управлять вашими решениями. И помните: каждый из вас отвечает не только за себя, но и за тех, кто стоит рядом.
Один из старших военачальников склонил голову.
— Мы готовы, государь.
Давид ответил ему коротким кивком и отпустил командиров.
Когда они разошлись, рядом оказался Борат. Он подъехал вместе с несколькими кипчакскими старейшинами. Его лицо было серьёзным, но в глазах не было прежней настороженности, с которой он когда-то впервые разговаривал с грузинским царём.
— Наши люди знают свои места, — сказал он. — Они готовы.
— Я благодарен вам за верность договору.
Борат покачал головой.
— Сегодня мы не исполняем только договор. Мы защищаем землю, на которой живут наши семьи. Это уже не одно и то же.
Давид протянул ему руку.
— Пусть сегодняшний день покажет, что мы правильно поняли друг друга.
Борат пожал руку царя.
Неподалёку Кутлук готовил коня. Арсен подошёл к нему и заметил, что молодой кипчак слишком туго затянул ремень седла.
— Ослабь немного, — сказал он. — В долгом движении коню будет трудно.
— Я проверил его дважды.
— Тогда проверь в третий раз. Сегодня лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Кутлук усмехнулся.
— Ты всегда так говоришь?
— Только тогда, когда люди начинают считать себя готовыми ко всему.
— А ты готов?
Арсен некоторое время смотрел на него.
— Нет. Человек не может быть готов ко всему. Но он обязан сделать то, что от него зависит.
Кутлук кивнул и снова занялся конём.
В это время разведчики сообщили о приближении неприятельских сил. Весть быстро распространилась среди командиров, однако Давид приказал не допускать преждевременного движения подразделений. Он хотел, чтобы войско сохраняло порядок и не поддавалось волнению. Вскоре стали различимы отдельные группы неприятельских всадников. За ними двигались новые отряды, и постепенно становилось понятно, насколько значительной была собранная против Грузии сила.
Давид смотрел на неё без внешнего волнения. Он понимал, что перед ним не просто очередное войско, а попытка остановить историческое движение страны. Если противник победит, он постарается вернуть прежний порядок, в котором грузинские земли снова будут зависеть от чужой воли, а восстановленные города и селения окажутся перед новой угрозой.
Царь повернулся к Гураму.
— Передай командирам, чтобы сохраняли строй. И ещё раз напомни: никто не должен бросаться вперёд ради личной славы.
— Будет исполнено.
Время тянулось медленно. Воины ждали. Кто-то поправлял ремни, кто-то проверял оружие, кто-то молча смотрел на противоположные склоны. Молодой Михаил, которого Давид накануне встретил во время учений, стоял рядом со своим отрядом. Он уже не казался таким растерянным, хотя пальцы всё ещё невольно сжимали ремень щита.
Старый воин, стоявший рядом, заметил это.
— Не бойся, — сказал он негромко.
— Я не боюсь, — ответил Михаил.
— Не надо стыдиться страха. Я тоже боюсь. Только не позволяй ему сделать тебя бесполезным.
Юноша посмотрел на него.
— Ты давно воюешь?
— Достаточно давно, чтобы знать: самые громкие обещания часто забываются первыми. Поэтому смотри на тех, кто стоит рядом. Они помогут тебе больше, чем любые слова.
Михаил повернулся к товарищам и увидел знакомые лица. Он вдруг понял, что каждый из них сейчас испытывает примерно то же самое. От этого ему стало немного легче.
Когда началось движение неприятельских подразделений, тишина ожидания исчезла. По рядам прошли команды, всадники проверили положение копий, пехотинцы крепче взяли щиты. Давид поднял руку, и ближайшие командиры замерли, ожидая его распоряжения.
Он ещё раз посмотрел на поле, на склоны и на людей, собравшихся вокруг него. Затем опустил руку.
Всё, что можно было сделать до начала сражения, было сделано. Теперь решения должны были подтверждаться не словами, а действиями.
Первые столкновения начались с передвижения отрядов и попыток определить слабые места противника. В воздухе поднялась пыль. Слышались команды, ржание коней, звон оружия. На отдельных участках завязались ожесточённые схватки, но исход всего сражения ещё не был ясен.
Давид находился там, откуда мог следить за общим ходом боя и получать донесения. Он не стремился изображать бесстрашного героя, которому неведомо сомнение. Он знал, что одно неверное решение может стоить жизни сотням людей. Поэтому слушал командиров, оценивал обстановку и старался не позволять первому впечатлению определять дальнейшие действия.
Арсен вёл свой отряд на одном из участков. Гурам следил за передачей приказов. Борат и Кутлук находились среди кипчакских всадников, которые должны были выполнить свою часть общего замысла.
В какой-то момент Гурам подъехал к царю.
— На правом участке усилилось давление. Наши люди удерживают позиции, но противник пытается обойти их.
— Передай Арсену, чтобы он не терял связи с соседними подразделениями. Пусть не увлекается преследованием, если неприятель начнёт отступать.
— Понял.
Гурам уже собирался отъехать, когда раздался новый сигнал. На другом участке неприятельские отряды изменили направление движения. Давид внимательно следил за происходящим, понимая, что наступил момент, когда первоначальный порядок боя может измениться.
Он приказал передать новые распоряжения командирам.
Сражение вступало в решающую фазу.
Глава двадцать восьмая. Победа, изменившая историю
Пыль над полем становилась всё гуще. В отдельных местах уже трудно было различить, где заканчивается один отряд и начинается другой. Команды передавались с задержкой, некоторые посланники возвращались с известием о переменах на соседних участках, а командиры вынуждены были принимать решения, не имея полной картины происходящего.
Давид понимал, что большое войско противника обладает преимуществом в численности, но одновременно несёт в себе и определённую слабость. Чем больше становилась масса людей, тем труднее было управлять ею в условиях быстро меняющегося боя. Если подразделения теряли согласованность, численность уже не давала прежнего преимущества.
— Что известно о центре неприятельского расположения? — спросил он у одного из посланников.
— Там продолжается движение. Отдельные отряды пытаются поддержать передовые силы, но им мешают собственные подразделения.
— А наши?
— Держатся. Потери есть, но строй сохраняется.
Давид кивнул и повернулся к Гураму.
— Нам необходимо сохранить управление. Передай, чтобы командиры не предпринимали действий, которые могут разорвать общий порядок. Если появится возможность использовать слабость противника, они должны действовать согласованно.
Гурам отправился выполнять приказ.
На одном из участков Арсен заметил, что неприятельские силы начали смещаться. Передовые подразделения двигались вперёд, но за ними образовалось замешательство. Одни отряды ожидали подкрепления, другие пытались обойти грузинские позиции, а третьи продолжали движение по первоначальному направлению.
Арсен подозвал ближайшего командира.
— Видишь, что происходит?
— Да. Они не успевают перестраиваться.
— Пока не двигай людей. Нам нужно убедиться, что это не намеренная уловка.
Через некоторое время пришло подтверждение, что на соседнем участке неприятель также испытывает трудности с согласованием действий. Арсен отправил посланника к Гураму, сообщив о наблюдаемом изменении обстановки.
Кипчакские всадники тем временем получили возможность действовать более свободно. Кутлук находился среди них. Он видел, как один из грузинских отрядов оказался под сильным давлением, и заметил, что противник пытается использовать разрыв между подразделениями.
— Туда! — крикнул он товарищам, указывая на опасный участок.
Всадники направились туда, чтобы поддержать грузинских воинов. Действовали они быстро, но не бросались вперёд без оглядки. Кутлук помнил слова Арсена о том, что в бою необходимо видеть весь отряд, а не только ближайшего противника.
Вскоре он увидел Михаила. Тот сражался рядом со старым воином, которого знал ещё до выступления. Их подразделение оказалось в трудном положении, но не потеряло строй. Кипчакские всадники помогли оттеснить неприятеля, и Михаил получил возможность перевести дух.
— Ты цел? — спросил Кутлук.
— Пока да.
— Тогда держись рядом со своими. Не пытайся догнать тех, кто отступает.
— Я уже понял, — ответил Михаил, тяжело дыша.
Кутлук хотел что-то сказать, но услышал зов командира и поспешил обратно к своему подразделению.
Постепенно положение стало меняться. Неприятельские силы, рассчитывавшие подавить грузинское войско численным превосходством, всё чаще сталкивались с трудностями в управлении. На отдельных участках возникала неразбериха, передача приказов нарушалась, а подразделения не всегда могли поддержать друг друга. Грузинские отряды, напротив, сохраняли связь и действовали в соответствии с общим замыслом.
Однако Давид не спешил объявлять победу. Он знал, что в большом сражении даже удачное развитие событий может измениться за несколько минут.
К нему подъехал один из командиров.
— Государь, неприятельские силы на нашем левом направлении начинают отступать. Есть возможность усилить давление.
— Уточните, не является ли это перегруппировкой. И только после этого действуйте.
— Но если мы упустим момент…
— Если мы потеряем порядок, никакой момент нас уже не спасёт.
Командир поклонился и уехал.
Давид продолжал наблюдать за полем. В какой-то момент он увидел Гурама, возвращавшегося с очередным донесением. Лицо воина было испачкано пылью, на рукаве виднелась кровь, но держался он уверенно.
— Ты ранен? — спросил Давид.
— Чужая кровь, государь. Наши люди удержали участок. Арсен сообщает, что неприятельские подразделения начинают отходить.
— Где он сам?
— Продолжает руководить отрядом.
Давид внимательно посмотрел на Гурама.
— Передай ему, чтобы не забывал о людях. Победа не должна заставить нас потерять осторожность.
Гурам кивнул.
Тем временем отступление противника становилось всё более заметным. Разрозненные подразделения уже не могли действовать с прежней согласованностью. Одни пытались удержать позиции, другие отходили, не дожидаясь приказов. Войско, которое ещё недавно казалось огромной и грозной силой, постепенно теряло способность организованно продолжать бой.
На грузинской стороне тоже были потери. Многие воины получили ранения, некоторые погибли. Арсен узнал, что один из его ближайших помощников не вернулся после столкновения. Он не позволил себе задержаться, хотя понимал, что уже никогда не услышит его голоса. В такие минуты война особенно ясно показывала свою цену: победа не могла вернуть тех, кто остался на поле.
Когда стало очевидно, что противник потерпел поражение, среди грузинских воинов поднялись радостные крики. Кто-то поднимал оружие, кто-то обнимал товарищей, кто-то просто садился на землю, не в силах больше стоять. Люди ещё не вполне осознавали, что произошло. Они знали только, что остались живы и что опасность, угрожавшая стране, была отведена.
Давид не сразу присоединился к торжеству. Он спешился и приказал прежде всего собрать раненых, проверить состояние подразделений и выяснить, кто из командиров не вернулся. Лишь после этого он позволил себе посмотреть на поле, где ещё недавно решалась судьба государства.
К нему подошёл Арсен. Он был ранен в плечо, но пытался скрыть это.
— Ты должен показаться лекарю, — сказал Давид.
— Это незначительная рана.
— Ты не врач, чтобы решать, насколько она незначительна.
Арсен улыбнулся.
— Сегодня ты говоришь почти как Гурам.
— Значит, Гурам оказывает на меня благотворное влияние.
Они посмотрели друг на друга и впервые за весь день позволили себе улыбнуться.
Вскоре появился Борат. Он сообщил, что кипчакские отряды выполнили поставленные задачи и понесли потери, но сохранили боеспособность. Кутлук тоже был жив, хотя его конь получил ранение.
— Мы стояли рядом с вашими воинами, — сказал Борат. — И теперь уже никто не сможет утверждать, что мы только гости в этой стране.
Давид ответил:
— Сегодня вы доказали не то, что умеете сражаться рядом с грузинами, а то, что можете защищать общую землю как свою собственную.
Борат склонил голову.
Немного позже к царю привели Михаила. Юноша был утомлён, на лице виднелась ссадина, а одежда была покрыта пылью. Он держался прямо, хотя едва скрывал волнение.
— Государь, — сказал он, — мой отряд выполнил приказ. Старый воин, который помогал мне перед боем, погиб.
Давид посмотрел на него.
— Как его звали?
— Гиви.
— Мы выясним, где он пал, и позаботимся о его семье. Ты должен рассказать, что произошло.
Михаил подробно рассказал о столкновении, о том, как их подразделение оказалось под давлением и как кипчакские всадники пришли на помощь. Он не пытался представить себя героем и несколько раз подчёркивал, что без товарищей не смог бы удержаться.
— Запомни это, — сказал Давид. — Когда тебя будут спрашивать о сегодняшнем дне, не говори только о собственной храбрости. Рассказывай о тех, кто стоял рядом с тобой.
Юноша поклонился.
Постепенно на поле стало тише. Раненых отправляли в безопасное место, тела погибших собирали для погребения, командиры докладывали о состоянии своих отрядов. Воины понимали, что одержали большую победу, но радость не могла полностью заглушить скорбь по погибшим.
Давид объехал поле ещё раз. Он останавливался возле раненых, спрашивал их имена, поручал лекарям уделять внимание тем, чьё состояние было тяжёлым. Некоторые узнавали царя и пытались приподняться, но он просил их лежать спокойно.
— Ты должен отдыхать, государь, — сказал Гурам, вновь оказавшийся рядом.
— Сначала убедимся, что никто не остался без помощи.
— Мы проверили основные участки. Командиры выполняют твои распоряжения.
— Тогда поедем туда, где собирают погибших. Я хочу знать, сколько наших людей не вернётся домой.
Гурам ничего не ответил. Он понимал, что царь не станет праздновать победу, пока не узнает цену, которой она досталась стране.
Позже, когда солнце начало клониться к горизонту, Давид остался на возвышенности. Перед ним лежала земля, на которой завершилось одно из величайших испытаний его царствования. Он думал о тех, кто погиб, о тех, кто получил ранения, о семьях, которым предстояло услышать тяжёлые вести. Он знал, что впереди будет ещё много работы: восстановление порядка, укрепление границ, возвращение городов и решение сложных политических задач.
Но главное уже произошло. Грузия доказала, что способна противостоять силам, которые рассчитывали сломить её одним ударом.
К нему подошёл Гурам.
— Люди спрашивают, что будет дальше.
Давид посмотрел на него.
— Скажи им, что завтра мы снова будем заниматься государственными делами. Будем хоронить погибших, лечить раненых, восстанавливать порядок и думать о тех, кто остался дома. Победа не освобождает нас от обязанностей.
— А сегодня?
Царь ещё раз взглянул на поле.
— Сегодня мы должны поблагодарить Бога за то, что выстояли, и вспомнить тех, кто заплатил за это своей жизнью.
Гурам склонил голову.
Солнце медленно уходило за горы. Впереди лежала ночь, а за ней — новая история страны, которой ещё предстояло пройти немало испытаний. Двенадцатое августа стало днём, когда Грузия не просто одержала военную победу, но и обрела уверенность в собственных силах. И всё же Давид понимал: настоящая ценность этой победы определится не тем, сколько песен о ней сложат, а тем, сумеет ли страна сохранить единство и воспользоваться открывшейся перед ней возможностью.
Глава двадцать девятая. Тбилиси
Весть о победе при Дидгори быстро разнеслась по грузинским землям. Сначала её передавали всадники, прибывавшие в крепости и селения, затем — купцы, монахи и путешественники, которым довелось встретить царских посланников. Люди слушали рассказы о разгроме огромного неприятельского войска и поначалу не всегда верили услышанному. Слишком долго Грузия жила в ожидании новых поражений, чтобы одна победа сразу изменила привычное представление о собственной слабости.
В городах звонили колокола, в церквах служили благодарственные молебны, а на дорогах всё чаще встречались люди, направлявшиеся к царским представителям с просьбами и пожеланиями. Одни хотели вернуться в родные места, другие спрашивали, когда можно будет снова безопасно торговать, третьи надеялись, что теперь прекратятся набеги и разорение. Но Давид не позволял себе принимать всеобщую радость за окончательное решение государственных проблем. Он знал, что победа открыла перед страной новые возможности, однако сама по себе ещё не возвращала разрушенные дома и не восстанавливала справедливость.
Тбилиси оставался главным символом незавершённого дела. Город, некогда бывший сердцем грузинской государственности, продолжал находиться под властью мусульманских правителей. Его возвращение имело не только военное, но и глубокое историческое значение. Давид понимал, что нельзя бесконечно откладывать решение этого вопроса, но и не собирался превращать освобождение столицы в поспешную расправу над её жителями.
На одном из совещаний Арсен разложил перед царём сведения о положении вокруг города.
— После Дидгори положение изменилось, — сказал он. — Противник уже не располагает прежними возможностями. Но Тбилиси — это не только крепостные стены и гарнизон. Там живут тысячи людей, и среди них немало тех, кто не участвовал в войне.
— Именно поэтому мы должны действовать осмотрительно, — ответил Давид. — Я не хочу, чтобы город, который мы собираемся вернуть, был разрушен в ходе его освобождения.
Гурам, стоявший у окна, повернулся к ним.
— В городе наверняка знают о нашей победе. Одни будут надеяться на перемены, другие станут опасаться того, что произойдёт после нашего вступления.
— Люди всегда опасаются неизвестности, — сказал Давид. — Особенно если прежняя власть внушала им, что новая принесёт только месть.
— А что мы можем им обещать?
— Закон. Защиту. Возможность жить и трудиться без страха перед произволом. Но обещания должны быть такими, которые государство действительно способно исполнить.
Арсен внимательно посмотрел на царя.
— Ты собираешься сохранить прежний порядок городской жизни?
— Я собираюсь сохранить то, что полезно людям, и изменить то, что противоречит интересам государства и справедливости. Нельзя считать каждого жителя врагом только потому, что он родился и прожил жизнь под властью другого правителя.
Давид подошёл к карте.
— Тбилиси должен стать частью Грузии не только на военных картах. Он должен снова стать городом, в котором люди понимают, что власть защищает их, а не только собирает с них подати.
Подготовка к возвращению города потребовала времени. Нужно было оценить его оборонительные возможности, установить положение гарнизона, определить пути снабжения и понять, какие переговорные возможности ещё сохранялись. Царь не стремился к ненужному кровопролитию, но и не собирался отказываться от цели, ради которой страна трудилась многие годы.
Однажды к Давиду привели купца, недавно прибывшего из Тбилиси. Человек выглядел усталым, но держался уверенно. Он рассказал о торговле, о городских кварталах, о положении ремесленников и о том, что жители внимательно следят за событиями за пределами стен.
— Люди говорят о твоей победе, государь, — произнёс купец. — Некоторые считают, что теперь город скоро вернётся к грузинскому царю. Другие боятся, что после этого начнутся наказания и изгнания.
— А ты сам чего боишься?
Купец немного помедлил.
— Я боюсь, что снова придётся начинать жизнь с нуля. Моя семья давно живёт в Тбилиси. Мы торгуем, платим налоги, содержим дом. Я не хочу покидать город и не хочу, чтобы мои дети стали свидетелями новой войны.
— Ты грузин?
— Нет, государь. Моя семья давно исповедует ислам. Но Тбилиси — наш дом.
Давид внимательно посмотрел на него.
— Если город вернётся под власть Грузии, ты не должен считать, что потеряешь право жить в собственном доме. Мне не нужна пустая столица. Мне нужен город, в котором будут жить люди, работать мастера, открываться лавки и продолжаться торговля. Но ты должен понимать и другое: всякий, кто поднимет оружие против государства, будет отвечать за свои действия.
Купец склонил голову.
— Я передам твои слова.
Когда он ушёл, Арсен заметил:
— Не все наши военачальники поймут такую политику. Некоторые считают, что после долгой борьбы врагам нельзя доверять.
— Доверие не означает беспечности, — ответил Давид. — Мы будем охранять город и следить за порядком. Но если я начну различать людей только по вере и происхождению, то чем моя власть будет отличаться от той, против которой мы боролись?
Гурам тихо произнёс:
— Ты хочешь, чтобы победа стала началом общей жизни, а не продолжением войны другими средствами.
— Именно так. Мы слишком дорого заплатили за возможность восстановить страну, чтобы теперь разрушить её собственными руками.
В последующие месяцы давление на Тбилиси усиливалось. После Дидгори прежнее соотношение сил изменилось, и городские власти уже не могли рассчитывать на прежнюю поддержку извне. Давид продолжал действовать осторожно, стремясь добиться возвращения столицы с наименьшими потерями для её жителей.
Однажды вечером он долго беседовал с пожилым настоятелем, который прибыл из одного из монастырей неподалёку от города.
— Государь, — сказал священник, — люди уже говорят, что Тбилиси должен вернуться. Но некоторые опасаются, что вместе с возвращением города начнётся борьба за то, кто будет в нём главным.
— Такая борьба неизбежна, если люди привыкли считать власть собственностью, — ответил Давид. — Но город принадлежит не тому, кто громче заявляет о своих правах. Он принадлежит всем, кто в нём живёт, трудится и несёт ответственность за его будущее.
— А как быть с теми, кто не разделяет нашу веру?
— Вера человека не должна становиться поводом для несправедливости. Мы будем защищать христианские святыни, как защищали их всегда, но не станем разрушать чужие дома только потому, что они принадлежат людям другой веры.
Настоятель задумался.
— Это труднее, чем одержать победу на поле боя.
— Конечно, труднее, — сказал Давид. — На поле боя человек знает, где находится враг. В мирной жизни ему приходится каждый день отличать справедливость от собственной обиды, а закон — от желания наказать того, кто ему не нравится.
В ту ночь Давид ещё долго не мог уснуть. Он думал о Тбилиси, о его узких улицах, мостах, мастерских, рынках и храмах. Когда-то этот город был центром страны, а теперь его возвращение должно было стать началом нового этапа. Но царь понимал, что одного торжественного вступления недостаточно. Ему предстояло создать такие условия, при которых город не просто сменит власть, а снова станет важнейшей частью грузинского государства.
Именно поэтому он не торопил события. Победа при Дидгори дала ему возможность выбирать, а не действовать из отчаяния. Теперь следовало использовать эту возможность мудро.
Глава тридцатая. Возвращение столицы
В 1122 году Тбилиси вновь оказался в центре истории Грузии. После победы при Дидгори положение города стало крайне тяжёлым для его прежних правителей. Давид продолжал добиваться его возвращения, понимая, что промедление может привести к новым осложнениям, но и поспешное решение способно обернуться разрушением того, что он хотел восстановить.
Войска готовились к действиям вокруг города. Разведчики сообщали о состоянии укреплений, о передвижении гарнизона и о настроениях жителей. Царь требовал от командиров соблюдать дисциплину и не допускать самовольных действий против мирного населения.
— Мы вступаем в город не для того, чтобы отомстить его жителям, — сказал он на одном из совещаний. — Если кто-то из защитников будет сопротивляться, с ним будут обращаться как с противником. Но человек, который открыл свою лавку, продолжает ремесло или заботится о семье, не должен становиться врагом только потому, что живёт за этими стенами.
Один из военачальников возразил:
— Но среди жителей могут быть люди, поддерживающие прежнюю власть.
— Возможно. И если они будут участвовать в сопротивлении, мы будем действовать соответственно. Однако подозрение не является доказательством вины. Я не позволю превращать освобождение города в расправу.
Арсен поддержал царя.
— Если мы сохраним порядок, жители быстрее поймут, что возвращение грузинской власти не означает гибели их привычной жизни.
— Именно этого я и добиваюсь, — сказал Давид.
Когда начались решающие действия, город оказался перед необходимостью принять новую реальность. Сопротивление прежней власти не могло продолжаться бесконечно, поскольку положение изменилось не только на военном, но и на политическом уровне. Вскоре грузинские силы вошли в Тбилиси.
Давид не позволил превратить этот момент в бесконтрольное торжество победителей. Он понимал, что после долгих лет борьбы людям свойственно стремиться к возмездию, особенно если они потеряли родных и имущество. Но именно в такой момент государь должен был проявить власть не только над противником, но и над собственными воинами.
Войска получили распоряжение соблюдать порядок. Охрана была выставлена у важных городских объектов, на улицах появились царские представители, следившие за безопасностью. Давид потребовал сохранить городские ремесленные мастерские, торговые места и жилые кварталы.
Когда он впервые после возвращения оказался на одной из главных улиц, его встретили не только грузинские жители, но и люди, которые исповедовали ислам. Некоторые стояли молча, другие наблюдали из окон. В их взглядах читалась осторожность. Никто ещё не знал, что принесёт новая власть.
Давид спешился и обратился к собравшимся.
— Жители Тбилиси! Сегодня город возвращается под власть грузинского царя. Я знаю, что многие из вас тревожатся и не уверены в том, что будет завтра. Но хочу, чтобы вы услышали меня: ваши дома не станут добычей победителей, ваши ремёсла и торговля не должны прекратиться, а ваши семьи не будут преследоваться за веру. От каждого требуется одно — соблюдать закон и не поднимать оружие против государства.
Толпа слушала внимательно. Из передних рядов вышел пожилой человек в тёмной одежде.
— Государь, — сказал он, — мы давно живём в этом городе. Наши отцы и деды похоронены здесь. Мы не знаем другой родины.
Давид посмотрел на него.
— Тогда и не ищите другую. Если вы будете честно трудиться и соблюдать закон, у вас будет место в этом городе.
Старик опустил голову.
— Пусть Бог сохранит его.
— И пусть сохранит всех его жителей, — ответил Давид.
Позже Давид вместе с Арсеном и Гурамом проехал по нескольким кварталам. Город был оживлён, но в этой оживлённости чувствовалась напряжённость. Люди ещё не привыкли к новым властям, торговцы осторожно открывали лавки, ремесленники проверяли запасы, а городские старейшины ожидали распоряжений.
У одного из домов царь заметил женщину, которая пыталась закрыть тяжёлые ставни. Рядом стоял мальчик лет десяти и с любопытством смотрел на царское сопровождение.
— Почему вы не открываете лавку? — спросил Давид.
Женщина вздрогнула, узнав царя.
— Мы не знаем, что будет дальше, государь. Муж ушёл утром искать родственников. Я боюсь оставлять ребёнка одного.
— Сегодня не открывай, если опасаешься. Но когда убедишься, что улицы безопасны, возвращайся к своему делу. Город должен жить.
Мальчик посмотрел на Давида.
— А теперь здесь будет грузинский царь?
— Да, — ответил Давид.
— А мы сможем ходить на рынок?
Царь улыбнулся.
— Конечно. Для этого рынок и существует.
Мальчик, словно удовлетворившись ответом, спрятался за мать. Давид поехал дальше, а Арсен заметил, что такие встречи иногда говорят о будущем больше, чем целые государственные совещания.
— Ты обещаешь людям обычную жизнь, — сказал он.
— Потому что именно обычная жизнь и есть то, ради чего существует государство. Люди хотят растить детей, торговать, строить дома, молиться, учиться и спокойно встречать завтрашний день. Если после всех наших побед они не смогут этого делать, значит, мы не достигли главного.
В последующие дни Давид занимался устройством городской власти. Нужно было определить порядок управления, обеспечить сбор доходов, восстановить безопасность на дорогах и установить отношения с местными общинами. Особое внимание уделялось тому, чтобы город не оказался под властью отдельных военачальников, которые могли бы использовать своё положение ради личного обогащения.
Царь прекрасно понимал, что вернуть Тбилиси было значительно легче, чем сделать его надёжной частью государства. Для этого требовались терпение, последовательность и готовность выслушивать людей, которые не всегда разделяли его взгляды.
Однажды Гурам принёс ему донесение о конфликте между царским представителем и несколькими городскими торговцами.
— Они жалуются на новые сборы, — сказал он. — Говорят, что размер платежей определён без учёта их возможностей.
— Кто устанавливал сборы?
— Назначенный нами управитель.
— Он объяснил, на каком основании?
— Ссылается на необходимость содержать гарнизон.
Давид нахмурился.
— Необходимость содержать гарнизон не даёт права собирать больше, чем положено. Пусть представит расчёты. Если допустил ошибку, исправит. Если пытался обогатиться, ответит перед судом.
Гурам забрал распоряжение.
— Ты понимаешь, что некоторые будут считать это слабостью?
— Пусть считают. Государственная власть не становится сильнее от того, что чиновник может безнаказанно обирать людей. Напротив, именно безнаказанность постепенно разрушает государство изнутри.
Вечером Давид посетил один из храмов города. Он долго стоял перед иконами, а затем поговорил с настоятелем. Тот рассказал, что жители постепенно возвращаются к привычным делам, но многие ещё боятся будущего.
— Людям потребуется время, — сказал священник. — Одной победой невозможно изменить память целого поколения.
— Я знаю, — ответил Давид. — Мы слишком долго жили в состоянии войны, чтобы теперь сразу научиться мирной жизни.
— А ты сам готов к ней?
Царь задумался.
— Я надеюсь, что готов. Но иногда мне кажется, что человек, который долго боролся за возвращение страны, не сразу понимает, что делать с наступившим миром.
Настоятель улыбнулся.
— Может быть, ему следует просто продолжать служить людям. Только теперь вместо меча чаще придётся брать в руки закон.
Давид улыбнулся в ответ.
Когда он возвращался во дворец, над городом уже сгущались сумерки. На улицах зажигались огни, из открытых окон доносились голоса, где-то звучала музыка. Тбилиси постепенно возвращался к жизни.
Царь остановился на возвышенности и долго смотрел на город. Он знал, что впереди ещё много трудностей. Предстояло укрепить государственную власть, восстановить экономику, обеспечить безопасность границ и сделать столицу центром политической и культурной жизни страны.
Но сегодня он впервые за долгие годы мог сказать, что одно из самых важных дел завершено.
Тбилиси снова стал столицей Грузии. И теперь Давиду предстояло доказать, что он сумеет не только вернуть её, но и сделать достойной того будущего, ради которого столько людей трудились, надеялись и отдавали свои жизни.
Глава тридцать первая. После победы
Первые месяцы после возвращения Тбилиси были наполнены работой, которая редко привлекает внимание летописцев, но именно от неё зависит прочность государства. В городе восстанавливали порядок, назначали управителей, проверяли городские доходы, налаживали торговлю и ремонтировали укрепления. На дорогах снова появлялись купеческие караваны, ремесленники открывали мастерские, а крестьяне из окрестных селений привозили на рынки зерно, вино, овощи и домашнюю утварь.
Тбилиси постепенно привыкал к новой власти. Для грузинских жителей возвращение столицы стало исполнением давней надежды, однако среди горожан оставались люди, которые относились к переменам настороженно. Они не знали, насколько долго продлится спокойствие, и опасались, что победители могут предъявить им счёт за годы чужого правления. Давид понимал это и старался не торопить события. Он хотел, чтобы доверие возникало не из страха перед царской властью, а из повседневного опыта справедливого отношения.
Однажды утром к нему пришли несколько представителей городских общин. Среди них были грузинский ремесленник, мусульманский торговец и пожилой человек, занимавшийся перепиской и торговлей книгами. Они просили определить постоянный порядок городского управления, чтобы жители знали, к кому обращаться с жалобами и кто отвечает за сбор налогов.
Давид выслушал их, не перебивая.
— Вы хотите, чтобы в городе действовали понятные правила? — уточнил он.
— Именно так, государь, — ответил ремесленник. — Сейчас одни чиновники говорят одно, другие требуют другого. Люди не знают, кому верить.
— А вы, — обратился Давид к торговцу, — что скажете?
— Я хочу знать, что мои товары не будут задерживать без причины, что с меня не потребуют больше положенного и что спор с управителем можно будет передать на рассмотрение суда. Я не прошу особых прав. Мне нужны обычные права человека, который честно трудится.
Царь некоторое время молчал.
— Вы правы. Если государство требует от людей соблюдения закона, оно само обязано соблюдать закон. Я распоряжусь определить обязанности городских управителей и порядок рассмотрения жалоб. Никто не должен устанавливать сборы по собственному усмотрению.
Пожилой переписчик, до этого почти не участвовавший в разговоре, наконец поднял голову.
— Государь, а что будет с книгами и рукописями? Некоторые хранились в частных домах, другие принадлежат общинам. Люди опасаются, что после перемены власти начнутся проверки и изъятия.
— Книги должны оставаться у тех, кому они принадлежат, если только нет оснований считать их похищенными или незаконно присвоенными, — ответил Давид. — Я хочу, чтобы в Тбилиси переписывали книги, учили детей и развивали ремёсла. Неужели мы возвращали город для того, чтобы его жители боялись открывать свои библиотеки?
Люди поклонились. Давид отпустил их и попросил пригласить городского управителя.
— Ты должен понимать, что теперь отвечаешь не только за сбор доходов и охрану улиц, — сказал он прибывшему чиновнику. — Ты отвечаешь за доверие жителей к власти. Если человек приходит к тебе с жалобой, выслушай его. Если он прав, исправь ошибку. Если неправ, объясни, на каком основании принято решение. Не позволяй людям думать, будто справедливость зависит от того, насколько влиятелен проситель.
Управитель пообещал исполнить распоряжение, но Давид знал, что одних обещаний недостаточно. Он поручил Гураму периодически проверять, как новые правила выполняются на местах.
— Ты хочешь, чтобы я следил за каждым чиновником? — спросил Гурам.
— Нет. Я хочу, чтобы чиновники знали: их действия могут быть проверены. Государство не должно превращаться в бесконечную цепь подозрений, но и без контроля оно быстро становится добычей тех, кто умеет пользоваться чужой беспомощностью.
Гурам кивнул.
— Значит, опять придётся выслушивать недовольных.
— Лучше выслушать человека, который недоволен несправедливостью, чем однажды услышать, что целая область поднялась против власти.
Вскоре Давид занялся вопросами, которые выходили далеко за пределы столицы. Победа при Дидгори и возвращение Тбилиси изменили положение Грузии в регионе, но вместе с этим увеличили ответственность царя. Теперь требовалось укрепить южные рубежи, наладить отношения с соседними государствами, обеспечить безопасность торговых путей и не допустить, чтобы прежние противники воспользовались первой же внутренней трудностью.
На одном из совещаний Арсен доложил о состоянии войска.
— После последних кампаний люди нуждаются в отдыхе. Некоторые отряды понесли серьёзные потери. Если мы хотим сохранить боеспособность армии, необходимо провести пополнение и дать возможность раненым восстановиться.
— А что с семьями погибших? — спросил Давид.
— Сведения собраны не полностью. В нескольких областях уже назначены представители, которые должны проверить положение семей.
— Ускорьте эту работу. Воины не должны думать, что после смерти о них забудут. Государство обязано помнить не только о тех, кто вернулся с победой, но и о тех, кто не вернулся вовсе.
Арсен записал распоряжение.
— Ты хочешь, чтобы помощь получали все семьи погибших?
— В первую очередь те, кто не имеет средств к существованию. Но помощь должна быть справедливой, а не зависеть от родственных связей или близости к царскому двору.
— Это потребует немалых средств.
— Государство существует не для того, чтобы копить золото в хранилищах, пока люди, защищавшие его, оставляют свои семьи без поддержки.
В тот же день Давид посетил место, где находились раненые воины. Лекари работали в нескольких помещениях, помогая тем, кому требовалось длительное лечение. Среди них был Михаил, тот самый юноша, с которым царь разговаривал перед Дидгори. Рана на его руке оказалась серьёзнее, чем он сначала предполагал, и теперь ему предстояло долго восстанавливаться.
Увидев Давида, Михаил попытался подняться.
— Лежи, — сказал царь. — Я пришёл не для того, чтобы ты вставал передо мной.
— Государь, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты помнишь о нас.
— Я должен помнить. Ты сражался за страну, а теперь страна должна позаботиться о тебе.
Михаил немного помолчал.
— Я думал, что после победы всё станет легче. А теперь понимаю, что многие люди погибли, и у каждого была семья.
— Ты начинаешь понимать цену войны, — ответил Давид. — Это знание тяжёлое, но необходимое. Человек, который радуется только победе и не думает о погибших, ещё не понял, что такое ответственность.
— А мы действительно победили окончательно?
Давид посмотрел на молодого воина.
— Мы победили в большой битве и вернули столицу. Но государство не может считать свою судьбу решённой после одного сражения. Нам ещё предстоит многое сделать.
— Значит, война не закончилась?
— Военные угрозы не исчезают по одному царскому указу. Но я надеюсь, что однажды ты сможешь жить в стране, где тебе не придётся снова брать оружие ради защиты собственного дома.
Михаил опустил глаза. Давид ещё немного поговорил с ним, затем вышел во двор, где его ожидал Гурам.
— Ты часто навещаешь раненых, — заметил тот.
— Потому что они не должны чувствовать себя забытыми.
— Некоторые говорят, что государь не должен заниматься такими мелочами. Для этого есть управители и лекари.
Давид остановился.
— Когда человек лежит с раной и не знает, вернётся ли к прежней жизни, для него нет ничего мелкого. Иногда достаточно того, что кто-то пришёл и спросил, как он себя чувствует. Если государь не способен увидеть отдельного человека за множеством государственных дел, он постепенно перестаёт понимать, ради чего управляет страной.
Вечером Давид встретился с Георгием II. Старый царь уже нечасто покидал свои покои, но известие о возвращении Тбилиси заметно оживило его. Когда сын вошёл, Георгий сидел у окна и смотрел на вечерний город.
— Я слышал, что ты сегодня занимался делами городских торговцев, — сказал он.
— Да. Они просят установить понятный порядок сборов и управления.
Георгий усмехнулся.
— Когда я был молодым, мне казалось, что важнейшие дела государства решаются на поле боя или на совете князей. Теперь я понимаю, что иногда судьба царства зависит от того, сколько налогов заплатит ремесленник и сможет ли он спокойно открыть свою лавку.
— Это ты понял слишком поздно, отец.
Георгий посмотрел на сына, но не обиделся.
— Возможно. Я не стану спорить с тем, что ты сделал лучше меня. Но скажи: тебе самому не трудно жить в постоянном напряжении? Ты выиграл большую войну, вернул столицу, а теперь продолжаешь искать новые задачи.
Давид сел напротив.
— Иногда мне кажется, что я не имею права остановиться. Страна слишком долго ждала перемен. Если я ослаблю внимание, старые порядки могут вернуться.
— Ты не можешь вечно держать всё на собственных плечах.
— Знаю.
— Тогда учись доверять другим. Государство не должно зависеть только от одного человека, даже если этот человек — царь.
Давид задумался.
— Я стараюсь воспитывать людей, которые смогут продолжить начатое.
— Это и есть настоящая проверка твоей власти, — сказал Георгий. — Не то, сколько людей подчиняется тебе сегодня, а то, что останется после тебя.
Сын долго смотрел на отца. В его словах была простая истина, которую Давид знал и раньше, но не всегда находил время осмыслить.
— Я хочу, чтобы Грузия стала сильнее любого отдельного правителя, — произнёс он наконец. — Чтобы закон, образование, церковь и государственные учреждения продолжали жить независимо от того, кто сидит на престоле.
Георгий одобрительно кивнул.
— Тогда ты действительно строишь государство, а не только царство.
В последующие недели Давид всё чаще обращался к вопросам образования и культуры. Он знал, что сила страны определяется не только количеством воинов и крепостей. Ему были нужны люди, способные управлять, вести переговоры, заниматься наукой, сохранять письменное наследие и передавать знания следующим поколениям.
Однажды он посетил Гелати. Там продолжалась работа, которую он считал одним из важнейших дел своей жизни. Монастырь постепенно становился не только духовным центром, но и местом, где собирались образованные люди, переписывались рукописи, обсуждались вопросы философии, богословия и наук.
Наставник, встретивший царя, провёл его по помещениям, где работали переписчики и ученики.
— В последнее время к нам приходит всё больше молодых людей, — сказал он. — Одни хотят изучать богословие, другие интересуются историей, переводами и философией. Но нам не хватает некоторых книг и людей, которые могли бы преподавать.
— Нужно искать тех, кто способен передавать знания, — ответил Давид. — Не только тех, кто умеет красиво говорить, но и тех, кто действительно понимает предмет.
— Ты хочешь, чтобы Гелати стало школой для всей страны?
— Я хочу, чтобы здесь человек мог научиться мыслить. Если мы будем только повторять то, что уже сказано другими, то никогда не сможем создать собственную традицию знания.
Один из молодых переписчиков, услышав разговор, осмелился обратиться к царю:
— Государь, а можно ли человеку, который родился в простой семье, надеяться стать учёным?
Давид улыбнулся.
— А почему ты думаешь, что происхождение определяет способность мыслить?
— Некоторые говорят, что большие знания принадлежат только тем, кто родился в знатном доме.
— Тогда скажи им, что они ошибаются. Знатное происхождение может дать человеку возможности, но не заменит труда. Если у тебя есть способности и желание учиться, не позволяй чужим словам остановить тебя.
Юноша поклонился и вернулся к своей работе.
Возвращаясь из Гелати, Давид думал о том, что страна постепенно выходит за пределы простого восстановления. Она уже не только возвращала утраченные земли и защищала свои рубежи, но и начинала создавать условия для будущего развития. Именно это он хотел оставить после себя: не одну славу победителя, а государство, в котором будут жить, учиться и творить поколения, не знавшие прежнего унижения.
Однако впереди оставались новые испытания. Южные направления требовали внимания, отношения с соседями нуждались в осторожной дипломатии, а расширение государства приносило не только новые возможности, но и новые обязанности. Давид понимал, что победа при Дидгори открыла перед Грузией широкую дорогу, но пройти по ней предстояло ещё немало.
И всё же теперь он мог позволить себе смотреть дальше ближайшего похода. Впервые за многие годы будущее страны перестало казаться лишь продолжением борьбы за выживание. Оно начинало приобретать собственные очертания.
Глава тридцать вторая. Границы державы
После возвращения Тбилиси Давид всё чаще думал о том, что победа при Дидгори и овладение столицей ещё не означают окончательного возрождения страны. Война могла выиграть для царства несколько лет спокойствия, но только мудрое управление могло превратить эти годы в прочный фундамент будущего. Земли, которые прежде признавали власть грузинского царя лишь на словах, теперь должны были почувствовать её не только в присутствии войска, но и в справедливости суда, безопасности дорог, порядке сбора податей и защите простого человека.
Давид хорошо понимал, что государство нельзя удержать одним страхом. Страх заставляет повиноваться, пока рядом находится сильный воин, но исчезает вместе с ним. Настоящая власть начинается там, где люди постепенно привыкают считать установленный порядок естественным и справедливым.
Однажды ранним утром царь отправился в путь на восток. Его сопровождали Гурам, несколько приближённых воинов и небольшая группа чиновников, которым предстояло осмотреть укрепления и выяснить положение в областях, недавно вернувшихся под власть Тбилиси. Давид не пожелал брать с собой большой отряд: ему хотелось увидеть страну такой, какой она была без торжественных встреч и заранее приготовленных речей.
Дорога проходила через селения, где ещё недавно хозяйничали чужие военные отряды. В некоторых местах дома стояли полуразрушенными, поля заросли сорняком, а возле колодцев виднелись следы недавних пожаров. Но жизнь постепенно возвращалась. Крестьяне ремонтировали ограды, женщины сушили зерно на дворах, дети гоняли по дороге деревянный обруч. Люди уже не прятались при появлении вооружённых всадников, хотя многие ещё смотрели на них с осторожностью.
В одном из селений Давид остановился возле небольшого дома, крыша которого была покрыта свежей соломой. Из двора вышел пожилой мужчина с поседевшей бородой. Он поклонился царю, но не стал произносить приготовленных приветствий.
— Как живёте? — спросил Давид.
— Живём, государь. Теперь хотя бы знаем, кому жаловаться, если обидят.
— А прежде?
Старик усмехнулся без веселья.
— Прежде жаловаться было некому. Приходили люди одного князя, забирали зерно. Потом являлись люди другого, говорили, что первые не имели права его брать, и забирали ещё. А если мы возражали, то объясняли нам, что крестьянин должен быть благодарен за то, что его вообще оставили в живых.
Давид внимательно выслушал его.
— А теперь кто собирает подати?
— Царский управитель. Но мы пока не знаем, будет ли он лучше прежних.
— Ты вправе судить его по делам, — ответил Давид. — Если возьмёт больше положенного, сообщишь об этом местному начальнику, а если тот не услышит, найдёшь дорогу к царскому суду.
— Дорога, государь, иногда бывает длиннее, чем человеческая жизнь.
Гурам, стоявший рядом, бросил на старика строгий взгляд, но Давид остановил его едва заметным движением руки.
— Верно говоришь, — произнёс царь. — Значит, нужно сделать так, чтобы дорога к справедливости стала короче.
Он велел записать жалобу и выяснить, как действовал управитель. Старик поклонился ещё раз, теперь уже глубже, однако Давид видел, что одного обещания ему недостаточно. И правильно, подумал царь. Доверие нельзя потребовать, его можно только заслужить.
Вечером, когда отряд расположился на ночлег, Гурам подошёл к царю. Давид сидел у костра, держа на коленях карту восточных областей.
— Государь, ты сегодня долго разговаривал с крестьянином. Он мог бы и солгать.
— Мог бы.
— А если каждый начнёт обвинять управителей, нам придётся проверять сотни жалоб.
— Лучше проверить сотни жалоб, чем однажды обнаружить, что целая область ненавидит царскую власть.
Гурам помолчал.
— Ты думаешь, что люди уже готовы принять нас?
— Не все. И не сразу. Здесь долго жили под властью тех, кто считал эту землю добычей. Нам предстоит доказать, что она не добыча и не временное владение, а часть единого государства.
На следующий день Давид встретился с местными князьями и военными начальниками. Среди них были люди, которые ещё недавно поддерживали противников Грузии, но теперь поспешили принести присягу. Царь не собирался бесконечно преследовать каждого, кто когда-либо ошибался в выборе стороны. Он нуждался в мире, а мир невозможно построить, если всякое прошлое преступление становится основанием для новой вражды. Однако прощение не означало возвращения прежней безответственности.
В большом помещении крепости собрались князья, военачальники и царские советники. На столе лежали карты, рядом стояли сосуды с водой и кувшины с вином. Давид выслушал доклады о состоянии дорог, укреплений и пограничных застав, а затем обратился к собравшимся:
— Я знаю, что многие из вас привыкли управлять своими землями почти самостоятельно. Вы собирали войско, судили людей, заключали соглашения с соседями и иногда решали вопросы войны и мира, не спрашивая царя. Так продолжаться не будет. Но я не собираюсь отнимать у вас всё, что принадлежит вам по праву. Ваши земли останутся вашими, ваши дома и владения не будут разорены без причины. Однако ни один князь не вправе ставить собственную волю выше закона царства.
Один из старших князей поднялся.
— Государь, наши отцы и деды управляли этими землями по древнему обычаю. Если ты изменишь его, люди могут не понять тебя.
— Тогда объясним им, почему он должен измениться. Обычай, который защищает слабого, следует беречь. Обычай, который позволяет сильному безнаказанно грабить слабого, не может быть законом.
— А если князь не согласится?
Давид посмотрел на него спокойно.
— Тогда он должен будет решить, кем хочет быть: человеком, который служит своей земле, или человеком, который считает её своей собственностью. Я не стану вести переговоры с мятежом бесконечно.
В зале стало тихо. Никто не пожелал продолжать спор.
В последующие месяцы укреплялись пограничные крепости, восстанавливались дороги, назначались управители, проверялись старые земельные грамоты. Особое внимание уделялось тем местам, откуда противник мог вновь попытаться проникнуть в страну. Но Давид понимал, что укрепления не должны превращаться в символ постоянной войны. На границе требовались не только воины, но и торговцы, земледельцы, мастера, люди, которые могли жить и работать, не ожидая каждую ночь появления врага.
Вскоре царь получил известие о новых волнениях в одной из отдалённых областей. Несколько местных властителей, недовольных усилением центральной власти, пытались склонить население к неповиновению. Советники предлагали немедленно направить туда крупный отряд, но Давид сначала отправил посланников, потребовавших объяснений. Лишь после того, как переговоры были отвергнуты и царские представители подверглись нападению, он распорядился о военном выступлении.
Гурам, узнав об этом решении, сказал:
— Ты мог бы покончить с ними гораздо быстрее.
— Быстрее — не всегда значит лучше.
— Но если они решат, что твоя сдержанность означает слабость?
— Тогда им придётся узнать разницу между терпением и слабостью.
Поход оказался недолгим. Мятежные отряды были рассеяны, а их предводители лишились права самостоятельно распоряжаться войском и собирать подати. Тем, кто сложил оружие и не участвовал в расправах над мирными жителями, позволили сохранить часть владений. Несколько человек были преданы суду за убийства и грабежи.
После возвращения войска Давид долго разговаривал с Арсеном, который всё чаще привлекался к важным поручениям.
— Государь, ты оставляешь побеждённым слишком многое, — заметил молодой военачальник. — Некоторые из них ещё вчера желали нам гибели.
— Я помню об этом.
— Тогда почему не лишить их всего?
— Потому что завтра нам придётся управлять не только теми, кто сегодня стоял рядом с нами, но и теми, кто вчера находился по другую сторону. Если каждый побеждённый будет знать, что после поражения его ждёт лишь разорение, он станет сражаться до последнего человека. Если же он увидит возможность вернуться к мирной жизни, у него появится причина сложить оружие.
— Значит, милосердие тоже может служить государству?
— Милосердие не должно быть притворством, Арсен. Но мудрость состоит в том, чтобы не превращать победу в начало следующей войны.
Молодой воин задумался. Ему ещё предстояло понять, насколько труднее бывает удержать победу, чем одержать её.
К концу года царские представители уже действовали в большинстве областей, а дороги постепенно становились безопаснее. На востоке и юге ещё оставались земли, где власть Тбилиси нуждалась в укреплении, но государство уже не напоминало прежнее разрозненное царство, вынужденное постоянно оправдываться перед соседями за собственное существование.
Однажды вечером Давид поднялся на возвышенность неподалёку от крепости. Перед ним открывалась широкая долина, по которой тянулась дорога к дальним селениям. На горизонте темнели горы, а внизу мерцали огни домов.
Гурам остановился рядом.
— Ты смотришь на границы, государь?
— Нет, — ответил Давид. — Я смотрю на то, что находится внутри них.
— Разве это не одно и то же?
— Для царя — нет. Граница показывает, где заканчивается его власть. А люди внутри страны показывают, ради чего она существует.
Гурам ничего не ответил. Он знал, что Давид редко произносил такие слова ради красивого впечатления. Обычно за ними следовало решение, которое меняло чью-то жизнь.
Царь ещё некоторое время смотрел на долину, словно пытался увидеть не только нынешние селения, но и то, какими они станут через много лет. Он понимал, что его собственная жизнь не бесконечна, а государство, которое он восстанавливал, должно пережить и его победы, и его ошибки, и саму память о нём. Именно поэтому теперь он всё чаще думал не о том, сколько земель удастся присоединить к царству, а о том, каким оно останется после его смерти.
Глава тридцать третья. Царь, который думал о будущем
В Гелати царила особая тишина. Она не была похожа на тишину пустынного места, где не слышно человеческих голосов. Здесь всегда кто-нибудь работал, читал, спорил, переписывал книги или обучал учеников. Но даже разговоры в стенах монастыря звучали иначе, чем в царском дворце. Люди приходили сюда не за приказами и не за наградами. Они искали знания, пытались понять устройство мира, спорили о природе человека, о вере и разуме, о том, что остаётся после земной жизни.
Давид любил бывать здесь. Он не считал, что царю достаточно знать только военное дело и искусство управления. Государь, который не интересуется тем, что происходит в человеческой душе, рано или поздно начинает принимать людей за подданных, а государство — за огромный механизм, которым можно распоряжаться по собственному желанию.
В тот день он приехал в Гелати без торжественной свиты. Его встретили настоятель и несколько учёных монахов. В одной из комнат, где на деревянных столах лежали рукописи, шла работа над переписыванием древнего текста. Молодой переписчик склонился над пергаментом и не сразу заметил вошедшего царя.
— Не будем ему мешать, — тихо сказал Давид.
Настоятель улыбнулся.
— Он так увлечён работой, что иногда забывает даже о трапезе.
— Это хорошее качество, если человек не забывает о том, ради чего работает.
Они прошли в соседнее помещение. Там находились несколько учеников, слушавших объяснения пожилого наставника. Речь шла о древних философах, об их представлениях о справедливости и человеческом достоинстве. Давид остановился у двери и некоторое время слушал.
Когда занятие закончилось, один из учеников, заметив царя, поспешно поднялся.
— Государь!
— Сиди, — сказал Давид. — Я пришёл не для того, чтобы прерывать вашу работу.
Наставник предложил царю место у окна. На столе лежали книги, некоторые из них были написаны на греческом языке, другие представляли собой грузинские переводы.
— Как продвигается работа? — спросил Давид.
— Медленно, государь, — ответил учёный. — Некоторые тексты трудно переводить. Одно слово иногда требует нескольких дней обсуждения.
— Почему же не выбрать более простое выражение?
— Потому что простое слово не всегда передаёт точный смысл. Если мы ошибёмся в переводе, будущие читатели будут думать, что автор сказал то, чего он никогда не говорил.
Давид кивнул.
— Значит, вы отвечаете не только перед теми, кто читает сейчас, но и перед теми, кто будет читать после вас.
— Именно так, государь.
Царь задумался. В этих словах он услышал то, что давно пытался объяснить своим военачальникам и советникам. Каждое решение государства становилось частью будущего, даже если принимавший его человек не доживал до последствий.
— Скажите, — обратился он к наставнику, — может ли страна быть сильной, если её жители не умеют читать и не знают собственной истории?
Учёный не сразу ответил.
— Она может иметь большое войско и богатые города. Может побеждать соседей и собирать дань. Но её сила будет зависеть от того, насколько долго продлится власть тех, кто умеет принимать решения за остальных.
— А если народ будет образован?
— Тогда ему труднее навязать ложь, государь. Но образование само по себе не делает человека добрым. Знание может служить и созиданию, и разрушению.
— Значит, мало научить человека читать. Нужно ещё научить его думать.
— И отвечать за свои мысли и поступки.
Давид улыбнулся.
— Вы говорите так, словно обсуждаете не книги, а устройство царства.
— Разве это разные вещи?
Царь не ответил. Он посмотрел на раскрытую рукопись, затем на учеников, которые уже вернулись к своим занятиям. Среди них были юноши из разных областей Грузии. Одни происходили из знатных семей, другие были сыновьями священников и простых ремесленников. Здесь они сидели рядом, и происхождение не давало одному из них права считать себя умнее другого.
— Я хочу, чтобы Гелати стало местом, куда будут приезжать люди не только из наших земель, — произнёс Давид. — Пусть здесь изучают древние книги, переводят их, спорят, пишут свои труды. Пусть человек, который ищет знания, знает, что в этой стране ему найдётся место.
Настоятель внимательно посмотрел на царя.
— Это потребует немалых средств и многих лет труда.
— Я знаю.
— А война ещё не окончена. Крепости нуждаются в ремонте, войско — в содержании, города — в восстановлении.
— Если мы будем думать только о сегодняшних нуждах, то завтра снова окажемся перед теми же трудностями. Войску нужны оружие и хлеб, но государству нужны также учителя, переписчики, строители, врачи и люди, способные отличать правду от лжи. Нельзя бесконечно защищать страну мечом и забывать о том, что делает её достойной защиты.
В тот же день Давид осмотрел помещения, где хранились рукописи, и поговорил с мастерами, занимавшимися строительством и украшением монастырских зданий. Его интересовало не только то, сколько денег требуется на работу, но и то, как она будет продолжаться после его смерти. Он расспрашивал о запасах пергамента, о подготовке новых переписчиков, о состоянии библиотечных помещений, о том, где можно разместить приезжих учёных.
Один из мастеров, пожилой человек с руками, покрытыми следами извести и краски, показал ему незавершённую часть стены.
— Здесь ещё многое предстоит сделать, государь.
— А сколько времени потребуется?
— Если будет достаточно людей и материалов, несколько лет.
— А если я не увижу завершения?
Мастер смутился.
— Мы будем работать, государь. Разве дело зависит только от того, кто первым его начал?
Давид посмотрел на него с одобрением.
— Вот именно. Я хочу, чтобы вы строили не для меня, а для тех, кто придёт сюда после нас.
Когда царь покинул Гелати, его сопровождал настоятель. Дорога шла вдоль холмов, и некоторое время они ехали молча.
— Государь, — наконец произнёс настоятель, — ты много сделал для страны. Но люди часто будут помнить прежде всего твои победы.
— Победы легче запомнить. О них рассказывают на площадях, их изображают на стенах, о них поют песни.
— А что, по-твоему, следует помнить прежде всего?
Давид задумался.
— Я хотел бы, чтобы люди помнили не только о том, как мы победили врагов, но и о том, что сделали после победы. О городах, которые восстановили. О школах, которые открыли. О дорогах, по которым снова пошли купцы и путешественники. О книгах, которые сохранили. О людях, которым позволили жить без страха.
— Но разве всё это не менее важно, чем победы?
— Для тех, кто погиб в сражениях, возможно, нет. Но для детей, которые родились после войны и никогда её не видели, именно это и будет настоящей историей их страны.
Вечером Давид вернулся во дворец. Там его ожидали советники с докладами о налогах, военных расходах и строительных работах. Один из них сообщил, что некоторые князья недовольны средствами, которые направлялись на Гелати и другие церковные учреждения.
— Они считают, что сейчас все средства должны идти на укрепление армии, — сказал советник.
— Армия получает необходимое содержание?
— Да, государь.
— Крепости ремонтируются?
— Работы идут.
— Тогда почему они решили, что всё остальное должно остановиться?
Советник осторожно ответил:
— Они полагают, что образование и книги не принесут немедленной пользы.
Давид поднялся и подошёл к окну.
— Когда человек строит дом, он сначала закладывает фундамент. Прохожий может увидеть только стены и крышу, но если фундамент непрочен, всё здание однажды рухнет. Страна устроена не иначе. Мы можем сегодня увеличить войско, но если наши дети не будут знать, ради чего защищать эту землю, то однажды у нас останутся только стены, за которыми некому будет жить.
Советник склонил голову. Он не был убеждён во всём, что говорил царь, но спорить больше не стал.
Позднее Давид остался один. На столе перед ним лежали документы, карты и письма из областей. Рядом стояла небольшая рукописная книга, которую он привёз из Гелати. Царь открыл её и некоторое время читал, однако мысли возвращались к другому: к молодым воинам, которые ещё недавно стояли на поле Дидгори, к детям, встреченным в селениях, к старикам, пережившим годы разорения.
Он понимал, что не сможет лично увидеть всё, о чём мечтал. Не все начатые дела будут завершены при его жизни. Не каждый князь станет верным, не каждый чиновник окажется честным, не всякий сосед откажется от вражды. Но государство не может существовать только на воле одного человека. Если оно зависит исключительно от силы своего правителя, то вместе с ним может исчезнуть.
Именно поэтому Давид всё чаще поручал молодым людям ответственные дела, требовал от них не слепого повиновения, а понимания цели, учил советников смотреть дальше ближайшего похода и ближайшего сбора податей. Он хотел, чтобы после него остались не только укреплённые границы и сильное войско, но и люди, способные продолжить начатое.
Ночью он ещё раз вышел во внутренний двор. Над дворцом было ясное небо, и звёзды казались необыкновенно близкими. Давид долго стоял неподвижно, затем позвал одного из слуг и велел принести плащ.
— Государь, уже поздно. Тебе следует отдохнуть, — осторожно сказал слуга.
— Отдохну. Но сначала хочу ещё немного пройтись.
Он медленно пересёк двор, вспоминая, каким был мир в тот день, когда шестнадцатилетним юношей принял корону ослабевшего царства. Тогда ему казалось, что впереди бесконечная череда испытаний, и он не знал, удастся ли ему удержать хотя бы то немногое, что ещё оставалось в руках грузинского царя.
Теперь страна стала другой. Но вместе с достигнутым пришло и новое понимание ответственности. Чем сильнее становилось государство, тем меньше права имел его правитель считать себя свободным от сомнений и человеческих слабостей.
Давид остановился возле стены и посмотрел в темноту.
— Господи, — тихо произнёс он, — не дай мне принять собственную волю за Твою. И не позволь мне забыть, что власть дана не для того, чтобы человек возвышался над другими, а для того, чтобы он служил им.
Он вернулся во дворец уже перед рассветом. На следующий день его снова ожидали государственные дела, новые решения и новые трудности. Но теперь в его заботах всё отчётливее проступала мысль, которую он хотел передать тем, кто придёт после него: страна становится великой не тогда, когда её боятся соседи, а тогда, когда её собственные люди могут жить, трудиться, учиться и надеяться на будущее.
Глава тридцать четвёртая. Песнь покаяния
С годами Давид всё чаще замечал, что люди смотрят на него иначе, чем прежде. Когда он был молод, в его присутствии видели прежде всего царя, которому предстояло вернуть стране утраченное достоинство. Позднее его стали воспринимать как человека, сумевшего осуществить то, что ещё недавно казалось невозможным. Теперь же рядом с почтением всё чаще возникало нечто похожее на благоговейный страх. Его победы становились легендами, имя произносили с особенным уважением, а некоторые придворные уже старались видеть в каждом его поступке проявление безошибочной мудрости.
Давида это беспокоило.
Он знал, сколько ошибок совершил за годы своего правления, сколько раз принимал решения, которые причиняли боль другим людям, сколько человеческих судеб оказалось связано с его приказами. Иногда ему казалось, что окружающие помнят лишь о тех, кто пал на поле боя, но забывают о тех, кто погиб по дороге к победе, в осаждённых городах, в разорённых селениях и во время бесконечных столкновений, которыми сопровождалось восстановление царства.
Однажды после вечерней службы он задержался в храме. Большинство присутствовавших уже разошлось, свечи постепенно догорали, и лишь несколько монахов продолжали заниматься своими делами. Давид стоял перед иконой, не обращая внимания на время. Настоятель, заметив его, подошёл не сразу.
— Государь, — произнёс он наконец, — ты давно здесь. Тебе нездоровится?
— Нет, отец. Просто сегодня мне не хочется возвращаться во дворец.
Настоятель остановился рядом.
— Что тревожит тебя?
— Иногда я думаю о людях, которые не вернулись домой после моих приказов. О тех, чьи имена никто не записал. Мы говорим о победах, возводим памятники, благодарим Господа за спасение страны, но матери всё равно ждут сыновей, а дети — отцов. Как примирить эти две правды?
Настоятель долго молчал. Он понимал, что перед ним сейчас не государь, ожидающий утешения, а человек, который впервые за долгое время позволил себе произнести вслух то, что носил в душе.
— Ты не можешь вернуть погибших, Давид, — сказал он. — Но можешь не забывать о них. И можешь сделать так, чтобы их смерть не стала для живых оправданием новой жестокости.
— А если некоторые из моих решений были ошибочными?
— Тогда не называй ошибку необходимостью только потому, что ты царь. Власть не освобождает человека от ответа перед Богом.
Давид опустил голову.
— Мне часто говорят, что я должен гордиться сделанным. Но чем больше я вспоминаю, тем яснее понимаю, как мало зависит от одного человека. Я не создал эту землю, не дал людям жизнь, не научил их любить родину. Я лишь получил в свои руки то, что до меня сохраняли многие поколения, и должен был передать дальше.
— Это уже немало, государь.
— Но достаточно ли?
Настоятель не стал отвечать. Иногда молчание было честнее любого утешения.
В последующие дни Давид стал чаще посещать монастыри и храмы. Он не искал уединения ради того, чтобы отгородиться от государственных забот. Напротив, ему хотелось разобраться в собственных поступках, пока ещё оставалось время что-то исправить. Он беседовал со священниками, читал духовные книги, жертвовал средства на содержание монастырей и помогал тем, кто нуждался в поддержке.
Однако его покаяние не было только личным переживанием. Давид понимал, что раскаяние правителя должно проявляться и в делах. Если он осознавал несправедливость какого-либо решения, то обязан был попытаться исправить его последствия, даже если это требовало признать собственную неправоту.
Однажды к нему привели вдову, чей муж погиб во время одного из военных походов. Женщина долго стояла перед царём, не решаясь заговорить. При ней находился мальчик лет десяти, державший за руку младшую сестру.
— Что ты хочешь просить? — спросил Давид.
— Мне сказали, что ты велел помогать семьям погибших воинов. Я пришла не за милостью, государь. Я хочу, чтобы мои дети не потеряли землю, которую обрабатывал их отец.
— Кто пытается её отнять?
— Один из управляющих говорит, что у нас нет достаточно прав на этот участок. Муж получил его за службу, но грамота была утеряна во время пожара.
Давид приказал пригласить управляющего и потребовал представить все документы. Выяснилось, что тот действительно пытался воспользоваться отсутствием грамоты, чтобы передать участок другому владельцу. Царь распорядился восстановить права семьи и наказать чиновника.
Когда вдова услышала решение, она заплакала.
— Спасибо тебе, государь.
— Не благодари меня за то, что и без того должно было быть сделано. Твой муж служил стране, а страна обязана помнить о нём.
Мальчик всё это время молчал. Уже уходя, он обернулся и спросил:
— Государь, а мой отец был храбрым?
Давид присел перед ним, чтобы оказаться с ним на одном уровне.
— Я не знал его лично, сын мой. Но если он защищал свою землю и заботился о вас, значит, у него было мужество, которое не всегда можно увидеть на поле боя.
Мальчик кивнул и последовал за матерью.
После их ухода Давид долго не возвращался к документам. Он думал о том, что государство должно быть достойно не только тех, кто им правит, но прежде всего тех, кто отдаёт за него жизнь.
Вскоре в Гелати состоялась служба, на которой присутствовали монахи, учёные, военные и представители царского двора. Давид не пожелал занимать особое место и стоял среди остальных. Во время богослужения звучали слова о смирении, человеческой слабости и надежде на прощение. Царь слушал их с тем вниманием, с каким когда-то, будучи юношей, прислушивался к первым наставлениям отца.
После службы к нему подошёл Гурам.
— Государь, я заметил, что ты в последнее время часто бываешь здесь.
— Разве это плохо?
— Нет. Просто я привык видеть тебя на совете, в крепости, среди воинов. Теперь ты словно ищешь ответы на вопросы, которые раньше не задавал.
— Я и раньше задавал их, Гурам. Только не всегда находил время выслушать собственный ответ.
Гурам посмотрел на него с некоторой тревогой.
— Ты жалеешь о прожитых годах?
— Нет. Я жалею о некоторых поступках, но не о том, что пытался спасти страну. Если бы я тогда отступил, мы могли бы потерять гораздо больше. Однако это не значит, что всякое решение, принятое ради победы, автоматически становилось справедливым.
— Воину трудно понять такие рассуждения.
— Потому что воину часто приходится решать, как победить врага. А царю приходится думать ещё и о том, что останется после победы. Но и воин, и царь отвечают за свою душу.
Гурам помолчал, затем спросил:
— А ты сам надеешься на прощение?
Давид посмотрел на него без раздражения.
— Надеюсь. Но не считаю, что могу его потребовать.
Они вышли из монастырского двора. Вечер был прохладным, над горами медленно сгущались сумерки. Где-то неподалёку звучал колокол, созывавший монахов на очередную службу.
В тот вечер Давид вернулся к себе позднее обычного. Он попросил принести ему книгу, которую давно собирался перечитать, и несколько часов провёл за чтением. Затем взял лист бумаги и начал писать. Это были не распоряжения военачальникам и не письма правителям соседних земель. Он записывал мысли о человеческой жизни, о власти, о вере, о неизбежности смерти и о том, как трудно человеку отличить собственное желание от истинного долга.
Он не считал себя учителем духовной жизни и не стремился к тому, чтобы его слова стали предметом восхищения. Ему хотелось прежде всего понять самого себя.
Позднее эти размышления будут связаны с его духовным наследием и знаменитыми «Песнопениями покаяния» (Galobani sinanulisani). Но для самого Давида она не была памятником собственной славе. Скорее, это был разговор человека с Богом, в котором не оставалось места ни царскому величию, ни военным заслугам, ни земным почестям.
Перед лицом вечности он хотел предстать не победителем, не строителем крепостей и не повелителем многочисленного войска, а человеком, осознающим собственную слабость и нуждающимся в милосердии.
И, возможно, именно в этом заключалась одна из самых важных сторон его величия: он не позволил победам убедить себя в том, что стал выше человеческой природы.
Глава тридцать пятая. Последние годы
Время, которое прежде казалось Давиду почти бесконечным, теперь словно ускорило свой ход. Государственные дела по-прежнему занимали большую часть дня, но силы уже не были прежними. Он всё чаще уставал после продолжительных совещаний, иногда откладывал поездки, которые прежде совершал без колебаний, и внимательнее прислушивался к советам врачей.
При этом он не желал, чтобы окружающие видели в нём человека, готового отступить от своих обязанностей. Он продолжал принимать послов, рассматривать прошения, следить за строительством и проверять донесения из областей. Только теперь всё чаще поручал молодым военачальникам и управителям самостоятельно принимать решения, требуя от них не просто исполнения приказов, но и объяснения того, почему они поступили именно так.
Однажды Арсен прибыл во дворец с докладом о состоянии нескольких пограничных крепостей. Он изложил положение дел, назвал необходимые расходы и попросил разрешения увеличить гарнизоны.
Давид внимательно выслушал его.
— Сколько воинов ты предлагаешь разместить?
— Ещё три сотни, государь.
— А сколько сейчас находится в крепостях?
— Достаточно, чтобы отразить небольшое нападение, но недостаточно для продолжительной обороны.
— А если нападения не будет?
Арсен не сразу понял вопрос.
— Тогда люди останутся на службе.
— И будут получать содержание, даже если их присутствие не принесёт пользы?
— Да, государь.
— Подумай ещё раз. Возможно, часть этих людей лучше направить на охрану дорог и поселений. Крепость должна быть защищена, но нельзя превращать её в место, где без дела расходуются силы и средства страны.
Арсен склонил голову.
— Я пересмотрю расчёты.
— Не торопись. Мне нужен не быстрый ответ, а правильный.
Когда молодой военачальник ушёл, Гурам, присутствовавший при разговоре, заметил:
— Ты всё чаще заставляешь других думать самостоятельно.
— Потому что однажды им придётся обходиться без моих советов.
— Не говори так, государь.
— Почему? Разве я не человек?
— Ты ещё нужен стране.
— Стране нужны не мои годы, Гурам. Ей нужно, чтобы после меня не исчезло то, ради чего мы столько лет трудились.
Гурам отвернулся к окну. Он служил Давиду много лет и привык видеть в нём человека, который не признавал невозможного. Мысль о том, что даже такой государь может уйти, казалась ему почти несправедливой.
В эти годы Давид всё больше внимания уделял наследованию власти. Он знал, что после смерти правителя государство нередко оказывается перед самым тяжёлым испытанием. Люди, которые при живом царе не решались открыто спорить с ним, начинают искать собственную выгоду, князья вспоминают старые обиды, а соседи внимательно наблюдают за происходящим, ожидая удобного момента.
Он стремился подготовить сына Деметре к тому, чтобы тот понимал не только достоинства царской власти, но и её опасности. Давид не хотел, чтобы наследник воспринимал отцовские победы как гарантию будущего спокойствия. Он знал, что каждое поколение должно заново заслужить право управлять страной.
Однажды отец и сын беседовали в саду. Было уже прохладно, и листья деревьев постепенно приобретали осеннюю окраску. Деметре рассказал о некоторых разногласиях среди князей и о том, что несколько влиятельных людей пытаются склонить его к более жёсткой политике.
— Они говорят, что после твоей смерти страна может снова распасться, если я не заставлю всех повиноваться, — произнёс он.
Давид посмотрел на сына.
— А ты сам что думаешь?
— Я думаю, что они боятся потерять своё положение.
— Возможно. Но не всякий страх является дурным советчиком. Иногда люди действительно опасаются перемен, потому что не понимают, что их ждёт.
— Значит, нужно убедить их?
— Сначала выслушать. Потом объяснить. А если они захотят разрушить государство ради собственной выгоды, придётся остановить их. Только не путай твёрдость с жестокостью.
Деметре опустил глаза.
— Тебе было легче?
Давид усмехнулся.
— Мне? Нет. Когда я принял корону, многие считали меня слишком молодым, чтобы править. Другие думали, что смогут управлять мной. Третьи просто ждали, когда всё окончательно рухнет, чтобы забрать себе то, что ещё можно было забрать. Мне пришлось учиться на собственных ошибках.
— Но ты победил.
— Не всегда. И не во всём. Запомни это, сын. Царь, который считает себя победителем во всех спорах, однажды перестаёт слышать правду.
Деметре некоторое время молчал, затем спросил:
— А если мне придётся отменить какое-нибудь твоё решение?
Давид не сразу ответил. Он посмотрел на дорожку, уходившую между деревьями, и произнёс:
— Если моё решение окажется неправильным, ты обязан его изменить. Я не строил царство для того, чтобы после моей смерти оно стало памятником моим приказам. Оно должно жить.
Эти слова произвели на Деметре сильное впечатление. Он понял, что отец передаёт ему не готовую систему власти, которую следует лишь сохранить, а гораздо более трудную обязанность — продолжать дело, не превращая память о предшественнике в запрет на самостоятельное мышление.
Вскоре Давид посетил Тбилиси. Город уже заметно изменился после возвращения под власть грузинского царя. На улицах работали ремесленные мастерские, торговцы открывали лавки, по мостам проходили обозы. В разных кварталах слышались грузинская, армянская, арабская и другие речи. Город постепенно становился местом, где люди разных вероисповеданий и происхождения могли заниматься своими делами, сохраняя привычный уклад жизни.
Давид остановился возле одной из мастерских, где пожилой ремесленник занимался изготовлением металлической посуды. Тот узнал царя и вышел навстречу.
— Государь, ты снова в нашем городе.
— Как работа?
— Лучше, чем прежде. Торговцы возвращаются, заказов становится больше. Только дорога на восток всё ещё опасна в некоторых местах.
— Мы займёмся этим.
Ремесленник поклонился.
— Знаешь, государь, когда вы вошли в город, я думал, что скоро нас заставят забыть всё прежнее и жить по чужим обычаям. Но теперь вижу, что можно оставаться собой и при этом не бояться соседей.
Давид внимательно посмотрел на него.
— Город не станет сильнее, если в нём останутся только люди, похожие друг на друга. Он станет сильнее, если разные люди смогут честно трудиться и соблюдать общий закон.
Ремесленник улыбнулся.
— Тогда пусть так и будет.
Позднее, когда Давид осматривал городские укрепления, к нему подошёл Гурам.
— Ты помнишь, каким был этот город, когда мы только приблизились к нему?
— Помню.
— Тогда казалось, что каждый квартал придётся брать с боем.
— А теперь люди сами выходят на улицы, чтобы увидеть царя.
— Ты доволен?
— Рад, что они снова живут своей жизнью.
Они остановились на городской стене. Внизу шумели улицы, над крышами поднимался дым, а вдали виднелись дороги, по которым прибывали новые обозы.
— Я думал, — сказал Гурам, — что после Дидгори ты будешь счастливее.
Давид улыбнулся.
— А разве я несчастен?
— Не знаю. Ты стал задумчивее.
— Возможно, потому, что раньше я чаще думал о том, что ещё предстоит сделать. Теперь иногда думаю о том, что уже сделано и чего мы не успели.
— Но страна стоит.
— Да. И это самое главное.
К вечеру Давид покинул Тбилиси. По дороге он несколько раз останавливался, чтобы отдохнуть. Гурам предложил ускорить движение и прибыть во дворец до наступления темноты, но царь отказался.
— Не нужно торопиться. Мы уже не опаздываем на битву.
Гурам невольно улыбнулся.
— Ты всё ещё помнишь каждую битву.
— Разве можно забыть то, что изменило жизнь стольких людей?
Дорога проходила через места, где когда-то стояли лагеря войск. Теперь там паслись стада, а на полях работали крестьяне. Давид смотрел на них и понимал, что именно ради такой картины стоило переносить тяготы походов, бессонные ночи и тяжёлые решения.
Но он также понимал, что никакая победа не может навсегда избавить страну от испытаний. После одного поколения придёт другое, затем третье. Одни люди будут помнить прошлое, другие станут воспринимать мир как нечто само собой разумеющееся. И тогда особенно важно, чтобы в памяти народа сохранились не только имена царей и даты сражений, но и понимание того, какой ценой создавалось единство.
В последние годы жизни Давид всё чаще обращался к духовным вопросам. Он не отказывался от государственных дел, но постепенно сокращал личные поездки, больше времени проводил в Гелати и уделял внимание подготовке наследника. Его окружение замечало, что он стал спокойнее, хотя иногда в его взгляде появлялась усталость человека, который слишком долго нёс тяжёлую ношу.
Однажды вечером к нему пришёл настоятель Гелати.
— Государь, ты давно не был у нас так долго, как прежде.
— Теперь я стараюсь не тратить силы без необходимости.
— Значит, чувствуешь приближение конца?
Давид не стал уклоняться от вопроса.
— Каждый человек знает, что однажды его путь завершится. Я не знаю, сколько времени мне осталось, но не хочу проводить его в бесплодном страхе.
— Ты многое оставляешь после себя.
— Не мне судить об этом.
Настоятель присел напротив.
— Ты когда-то говорил, что хочешь, чтобы люди помнили не только твои победы, но и то, что было сделано после них.
— Да.
— А теперь что ты хотел бы оставить им?
Давид посмотрел на огонь в светильнике.
— Надежду. Чтобы они не думали, будто всё великое уже совершено до них. Чтобы каждый человек понимал: его собственная жизнь тоже может стать частью общего дела. Не обязательно быть царём или воином. Иногда достаточно честно исполнить свой долг, воспитать детей, сохранить книгу, построить дом, помочь соседу. Из таких поступков и складывается жизнь страны.
Настоятель тихо произнёс молитву.
За окнами тем временем темнело. В Гелати продолжали работать переписчики, в монастырском дворе шли последние приготовления к ночной службе, а в городах и селениях люди занимались своими повседневными делами. Страна, которую Давид когда-то принял ослабленной и разорённой, продолжала жить, расти и готовиться к будущему, которого он уже не мог увидеть целиком.
Но именно ради этого будущего он и трудился все эти годы.
Глава тридцать шестая. Завещание
В последние годы Давид всё чаще собирал возле себя людей, которым доверял управление различными областями государства. Среди них были военачальники, советники, представители церкви и люди, отвечавшие за хозяйственные дела. Он хотел, чтобы каждый из них понимал: будущее страны не должно зависеть от случайных обстоятельств или личных симпатий нового правителя. Государство, восстановленное с таким трудом, нуждалось в порядке, который переживёт своего создателя.
Однажды, после продолжительного заседания, Давид попросил всех остаться, кроме нескольких младших служащих. В зале находились Деметре, Гурам, Арсен и несколько старших советников. На столе лежали документы, касавшиеся управления областями, военной службы, земельных владений и содержания монастырей.
— Я пригласил вас не для того, чтобы сообщить о новом походе или назначить очередного управителя, — начал царь. — Мы должны поговорить о том, что будет после меня.
В зале воцарилась тишина. Никто не хотел первым произнести слова, которые давно витали в воздухе.
Деметре поднял голову.
— Отец, врачи говорят, что тебе необходимо беречь силы. Но это ещё не означает, что мы должны говорить о твоём уходе.
Давид посмотрел на сына с мягкой улыбкой.
— Человек может не говорить о смерти, сын мой, но она от этого не становится дальше. Я не собираюсь отказываться от жизни и ещё намерен заниматься делами царства. Однако будет несправедливо по отношению к тебе и ко всей стране, если я оставлю важные вопросы нерешёнными только потому, что мне неприятно о них думать.
Он попросил принести письменные документы и продолжил:
— Прежде всего, необходимо сохранить единство царства. Ни одна область не должна становиться владением отдельного князя, который распоряжается ею по собственной воле. Местные обычаи и права следует уважать, но общий закон должен оставаться единым для всех.
Один из советников заметил:
— Государь, некоторые князья могут не согласиться с таким порядком. Они привыкли считать свои владения наследственной собственностью.
— Пусть сохраняют свои владения, если служат стране и соблюдают закон. Но нельзя позволять им превращать землю в отдельное государство. Мы слишком дорого заплатили за единство, чтобы снова отдать его на произвол частных интересов.
Затем Давид заговорил о войске. Он требовал сохранять его боеспособность, следить за подготовкой воинов, укреплять пограничные заставы и не допускать, чтобы военная служба превратилась в средство личного обогащения командиров.
— Помните, — сказал он, — сильное войско необходимо не для того, чтобы народ постоянно видел перед собой вооружённых людей. Оно необходимо для того, чтобы народ мог спокойно заниматься своими делами и не думать каждое утро о том, откуда придёт очередная опасность.
Арсен, сидевший неподалёку, внимательно слушал. После совета он подошёл к царю.
— Государь, ты говоришь о порядке, который должен сохраниться на долгие годы. Но ведь каждый новый царь захочет внести собственные изменения.
— Имеет право, если понимает, зачем это делает. Я не хочу связывать руки своему наследнику. Я хочу, чтобы он знал цену того, что получает.
— А если он решит иначе?
— Тогда ему придётся отвечать за собственные решения. Я не могу прожить жизнь вместо него.
В следующие дни Давид продолжил беседы с сыном. Они обсуждали положение областей, отношения с соседями, содержание войска и состояние царской казны. Особое внимание царь уделял людям, занимавшим государственные должности. Он предупреждал Деметре, что опаснее открытого противника бывает приближённый, который говорит правителю только то, что тот желает услышать.
— Не окружай себя людьми, которые всегда согласны с тобой, — говорил он. — Они могут казаться верными, но их верность нередко заканчивается там, где начинается опасность. Тебе нужны те, кто способен возразить, когда ты ошибаешься.
— А как отличить честного советника от человека, который просто хочет занять его место?
— Смотри не только на слова. Наблюдай, как он относится к тем, кто слабее его. Человек, который унижает слуг, обманывает подчинённых и ищет выгоды в чужой беде, не станет справедливым советником только потому, что умеет красиво говорить перед царём.
Деметре внимательно выслушивал отца. Он уже не был мальчиком, которому достаточно было получить приказ. Теперь перед ним стояла задача, к которой он готовился многие годы, хотя сам ещё не вполне осознавал, насколько тяжёлой она окажется.
Однажды Давид пригласил его в свои покои. На небольшом столе лежали несколько старых писем, среди которых находилось одно, написанное много лет назад. Царь долго рассматривал его, затем протянул сыну.
— Это письмо напоминает мне о первых годах моего правления.
Деметре прочитал несколько строк и спросил:
— Кто его написал?
— Один из людей, которые тогда советовали мне отказаться от самостоятельных решений и передать управление более опытным князьям.
— И ты сохранил его?
— Да. Иногда полезно помнить, с чего начинался путь. Не для того, чтобы ненавидеть тех, кто ошибался, а чтобы не забывать, насколько непрочным было наше положение.
Давид убрал письмо в небольшую шкатулку.
— Ты получишь страну, которая намного сильнее той, что досталась мне. Но не думай, что вместе с короной получишь и мою судьбу. У тебя будут свои испытания, свои ошибки и свои победы.
— Я хотел бы, чтобы ты ещё долго оставался рядом.
Давид положил руку на плечо сына.
— Я тоже хотел бы этого. Но отец не должен требовать от сына, чтобы тот навсегда оставался ребёнком. Придёт время, когда тебе придётся принимать решения без меня.
В другой день царь встретился с Гурамом. Они сидели в саду, где уже начинали желтеть листья. Старый воин, прошедший с Давидом многие походы, выглядел заметно постаревшим. Его движения стали медленнее, но взгляд по-прежнему сохранял прежнюю внимательность.
— Помнишь, как мы впервые встретились? — спросил Давид.
— Помню, государь. Ты тогда был почти мальчиком, а я уже считал себя человеком, который многое повидал.
— И что ты теперь думаешь?
Гурам усмехнулся.
— Теперь я думаю, что слишком многое считал известным. Ты научил меня тому, что даже старому воину иногда полезно учиться заново.
— А я у тебя научился тому, что верность не нуждается в громких словах.
Они некоторое время молчали.
— Ты должен остаться рядом с Деметре, — продолжил Давид. — Если он попросит совета, не отказывай ему. Но не пытайся сделать из него второго меня.
— Я никогда не пытался, государь.
— Знаю. Именно поэтому и прошу тебя об этом.
Гурам опустил голову.
— Я служил тебе всю жизнь. Не знаю, смогу ли привыкнуть к тому, что однажды буду служить другому.
— Служи не мне и не ему. Служи Грузии. Тогда тебе не придётся выбирать между прошлым и будущим.
Эти слова глубоко тронули старого воина. Он хотел что-то ответить, но не нашёл подходящих слов.
Давид также позаботился о том, чтобы продолжалось строительство и содержание монастырей, развивалось образование, сохранялись книги и поддерживались люди, занимавшиеся наукой и искусством. Гелати оставался для него не просто монастырём, а одним из главных свидетельств того, что государство может думать дальше собственного военного могущества.
В своих распоряжениях он подчёркивал необходимость беречь церковные учреждения, но не забывать о простых людях, которые живут рядом с ними. Помощь бедным, поддержка вдов и сирот, забота о больных и странниках должны были оставаться частью общественной жизни, а не случайной милостью богатых.
Однажды настоятель Гелати сказал ему:
— Ты стараешься предусмотреть всё, государь. Но разве возможно подготовить страну ко всем испытаниям?
— Нет. Если бы это было возможно, человеческая жизнь давно превратилась бы в исполнение заранее написанного приказа. Но мы обязаны сделать то, что в наших силах.
— А что для тебя теперь самое важное?
Давид задумался.
— Чтобы люди не забыли, что государство существует ради них. Не ради дворца, не ради царской славы, не ради того, чтобы в летописях было больше побед. Если после моего ухода крестьянин сможет спокойно пахать землю, ремесленник — работать в своей мастерской, учёный — заниматься книгами, а ребёнок — расти без страха перед очередным разорением, значит, мы сделали нечто действительно важное.
Настоятель благословил царя.
К концу очередного совещания Давид попросил подготовить документы, касавшиеся передачи власти. Вопрос о преемнике не должен был оставаться предметом придворных сплетен и соперничества. Деметре следовало принять корону в установленном порядке, а государственные служащие — продолжить работу, не ожидая, пока каждый новый вопрос будет решаться личным вмешательством царя.
В тот вечер Давид долго сидел за письменным столом. Перед ним лежали бумаги, которые он перечитывал уже не ради исправлений, а чтобы убедиться, что ничего важного не упущено. Иногда он откладывал перо и смотрел в окно, за которым медленно темнело небо.
Он вспоминал молодость, первые поражения, трудные переговоры, годы войны, победу при Дидгори, возвращение Тбилиси. Перед его глазами проходили лица людей, которые когда-то стояли рядом с ним, и тех, кого давно уже не было в живых.
Он понимал, что никакое завещание не сможет передать другому человеку прожитый опыт. Можно оставить законы, документы, укрепления, книги и наставления, но нельзя передать вместе с ними ту меру ответственности, которую каждый должен открыть в себе самостоятельно.
Давид положил перо и закрыл последнюю папку.
Завещание было не только распоряжением о том, кому достанется корона. Это было его последнее наставление людям, которым предстояло продолжить начатое.
Глава тридцать седьмая. У порога вечности
Зима пришла в горы постепенно. Сначала ночи стали холоднее, затем на вершинах появился снег, а дороги, проходившие через высокие перевалы, сделались трудными для путешественников. В Гелати жизнь продолжалась своим привычным чередом: монахи совершали службы, переписчики работали над рукописями, ученики занимались с наставниками. Но в последние месяцы всё чаще можно было заметить, что люди говорят тише, когда речь заходила о царском здоровье.
Давид уже не мог проводить целые дни в седле и иногда нуждался в помощи при длительных переходах. Однако он сохранял ясность ума, внимательно следил за происходящим и по-прежнему интересовался судьбой страны.
Однажды утром к нему пришёл Деметре. Отец сидел у окна, завернувшись в тёплый плащ, и смотрел на заснеженные склоны.
— Ты давно не выходил во двор, — сказал сын.
— Сегодня слишком холодно.
— Врач просил тебя больше отдыхать.
— Врачи всегда просят об этом, когда пациент не желает им подчиняться.
Деметре улыбнулся.
— Значит, хотя бы в этом ты не изменился.
— Старые привычки трудно оставить.
Сын сел рядом.
— Отец, я хотел спросить тебя об одном.
— Спрашивай.
— Когда ты понял, что сумел изменить страну?
Давид задумался. За долгие годы он не раз слышал подобные вопросы, но прежде не придавал им особого значения.
— Наверное, я никогда не считал, что однажды наступит такой день. Сначала нужно было остановить распад царства. Потом вернуть земли, укрепить власть, создать войско, защитить границы. Каждый раз, когда казалось, что главное уже сделано, появлялась новая задача.
— Но ведь теперь многое завершено.
— Многое начато, Деметре. Завершённым государство бывает только в представлении тех, кто не хочет замечать перемен.
— Значит, я никогда не смогу сказать, что моя работа окончена?
Давид посмотрел на сына.
— Не сможешь. И не должен. Пока в стране живут люди, у правителя остаются обязанности. Но не позволяй этому превращать твою жизнь в бесконечную погоню за властью. Ты тоже человек. У тебя должны быть семья, вера, друзья и время, когда можно просто смотреть на горы и не думать о государственных делах.
Деметре тихо рассмеялся.
— Ты говоришь так, будто сам всегда находил время для этого.
— Я не всегда поступал правильно. Не повторяй всех моих ошибок только потому, что они принадлежали твоему отцу.
После ухода сына Давид попросил принести ему книгу. Некоторое время он читал, затем отложил её и позвал настоятеля. Тот пришёл не сразу: в монастыре шла служба, и ему пришлось передать часть своих обязанностей другому монаху.
— Ты хотел меня видеть, государь?
— Да. Посиди со мной немного.
Настоятель занял место рядом.
— Я давно хотел спросить тебя, — сказал Давид. — Как ты думаешь, почему человек так боится смерти?
— Потому что любит жизнь.
— Только поэтому?
— Потому что не знает, что ждёт его за порогом, и потому что ему трудно расставаться с теми, кого он любит.
Давид задумался.
— А если человек прожил долгую жизнь и сделал всё, что считал своим долгом, разве ему легче?
— Возможно, ему легче смотреть назад. Но расставание всё равно остаётся расставанием.
— Я не боюсь того, что перестану быть царём. Это было бы странно. Корона принадлежит не человеку, а государству. Я больше думаю о тех, кто останется. О Деметре, о людях, которые служили мне, о простых семьях, переживших войну. Хочу верить, что им не придётся снова пройти через всё то, что пришлось пережить нам.
Настоятель посмотрел на него с состраданием.
— Ты сделал всё, что мог.
— Человек редко знает, сделал ли он всё, что мог. Иногда только позднее становится ясно, чего не хватило.
В тот день Давид попросил устроить небольшую прогулку по монастырскому двору. Он двигался медленно, опираясь на руку сопровождавшего его монаха. У стены росло несколько старых деревьев. Одно из них было уже почти без листьев, но крепкий ствол и мощные ветви свидетельствовали о долгой жизни.
— Сколько лет этому дереву? — спросил царь.
— Точно не знаем, государь. Оно росло здесь ещё до того, как я пришёл в монастырь.
— Значит, его видели многие поколения.
— Да.
Давид прикоснулся к коре.
— Люди строят здания, возводят стены, пишут книги, но иногда самое простое дерево переживает тех, кто считал себя хозяином земли.
— Таков порядок жизни, государь.
— Наверное, поэтому человеку и следует быть скромнее.
Они медленно вернулись в помещение. Давид устал, но выглядел спокойным.
Через несколько дней его состояние ухудшилось. Врачи старались облегчить недомогание, монахи молились за его здоровье, а Деметре почти не отходил от отца. Гурам также находился неподалёку. Он уже не пытался скрывать тревогу и временами смотрел на царя так, словно надеялся одним взглядом вернуть ему прежние силы.
В один из вечеров Давид попросил позвать сына и Гурама.
— Я хочу, чтобы вы оба меня выслушали, — произнёс он.
Деметре приблизился к постели.
— Мы здесь, отец.
— Не нужно спорить между собой после моего ухода. У каждого из вас будет своя обязанность. Деметре должен думать о государстве, а ты, Гурам, помогай ему, если он попросит. Но помни: советник не должен становиться вторым правителем.
Гурам склонил голову.
— Я понял, государь.
— И ещё. Не позволяйте людям использовать моё имя для оправдания жестокости. Если кто-нибудь скажет, что поступает так, как поступал Давид, спросите его, служит ли это справедливости. Я не был безошибочным человеком. Не превращайте меня в идола.
Деметре с трудом сдерживал волнение.
— Отец, не говори так. Ты ещё сам сможешь объяснить всё это людям.
Давид посмотрел на него с нежностью.
— Возможно. Но есть слова, которые лучше сказать заранее.
Он попросил оставить их одних. Гурам вышел первым, затем Деметре, однако сын задержался у двери.
— Ты хочешь ещё что-нибудь мне сказать?
— Да. Береги мать, береги людей и не забывай молиться. Даже царь иногда нуждается в том, чтобы склонить голову.
Деметре подошёл к постели, поцеловал отцу руку и вышел.
Ночью Давид почти не спал. За окнами было тихо, лишь изредка доносились шаги монастырской стражи. Он попросил открыть ставни. В комнате стало холоднее, но царь хотел видеть небо.
Над горами светили звёзды. Он смотрел на них долго, словно вспоминал годы, когда впервые увидел такое же небо над походным лагерем. Тогда впереди была неизвестность, а он был молод и полон решимости изменить судьбу страны. Теперь позади оставалась целая жизнь.
Ему вспомнились отец, Георгий II, и первые разговоры с ним о царской ответственности. Вспомнились воины, не вернувшиеся с походов, люди, встреченные на дорогах, монахи Гелати, строители, ремесленники, дети, которых он видел в селениях. Он не мог знать, как сложится жизнь каждого из них, но надеялся, что созданное ими общее дело окажется прочнее человеческой жизни.
Утром состояние царя стало особенно тяжёлым. В монастыре начались молитвы. Деметре находился рядом с отцом, настоятель совершал необходимые обряды, а Гурам стоял у стены, сжимая руки так сильно, что побелели пальцы.
Давид открыл глаза и посмотрел на сына.
— Помни... — тихо произнёс он.
Деметре наклонился ближе.
— Я слушаю, отец.
— Не ради меня... ради страны...
Остальные слова прозвучали едва слышно. Сын не стал переспрашивать. Он понял, что отец хотел сказать ему всё самое главное ещё тогда, когда у него были силы говорить.
Давид IV Строитель скончался в 1125 году. Ему было около пятидесяти двух лет. После его смерти царём стал его сын Деметре, которому предстояло продолжить правление в государстве, созданном и укреплённом отцом.
В монастыре Гелати, среди людей, которые знали Давида не только как правителя, но и как благотворителя и покровителя науки, совершили погребальную службу. Его похоронили у южных ворот монастыря. Впоследствии это место стало одним из важнейших памятных мест грузинской истории.
Гурам долго не покидал монастырского двора. Он смотрел на закрытые ворота и вспоминал всё, что пережил рядом с царём: первые тревожные годы, походы, тяжёлые решения, Дидгори, возвращение Тбилиси. Теперь всё это стало прошлым, но он знал, что впереди ещё много работы.
Деметре подошёл к нему.
— Гурам, нам нужно возвращаться.
Старый воин не сразу ответил.
— Я знаю, государь.
— Отец хотел, чтобы ты помогал мне.
Гурам повернулся к нему.
— Я буду служить тебе. Но прежде всего — стране, как он и велел.
Деметре кивнул.
Они покинули монастырь вместе. Впереди лежала дорога к царскому дворцу, где уже ожидали решения, которые нельзя было откладывать. Государство продолжало жить, и теперь ответственность за его будущее переходила к новому поколению.
В Гелати оставались книги, стены, храмы и память о человеке, который сумел превратить ослабленное царство в сильную державу. Но главным его наследием были не каменные сооружения и не военные победы. Им стала страна, вновь обретшая достоинство и веру в собственные силы.
И пока на этой земле жили люди, которые помнили о цене свободы, труда и единства, путь Давида не заканчивался вместе с его земной жизнью.
Эпилог. Сквозь тьму веков
Прошли годы. Затем десятилетия. Сменялись правители, рождались и уходили поколения, менялись границы, приходили новые войны и новые времена. Люди, которые помнили Давида Строителя при жизни, постепенно уходили из этого мира, а вместе с ними исчезали подробности разговоров, услышанных на царских советах, воспоминания о походах и свидетельства тех, кто стоял рядом с ним в самые трудные годы.
Но память о царе сохранилась.
В грузинских монастырях продолжали переписывать книги, в храмах звучали молитвы, в городах работали ремесленники, а на дорогах встречались купцы и путешественники. Гелати, которому Давид отдал столько сил и заботы, оставался одним из важнейших духовных и культурных центров страны. Его стены видели новые поколения монахов, учёных и паломников. Здесь продолжали беречь рукописи, размышлять о вере и человеческом предназначении, передавать знания тем, кто приходил после.
Тбилиси тоже продолжал жить. В его кварталах соседствовали разные народы и религиозные общины, торговые ряды наполнялись голосами, а мастерские передавали своё ремесло от отца к сыну. Город переживал испытания, разрушения и восстановления, но уже никогда не мог быть просто случайным владением чужих правителей. Он стал частью исторической судьбы Грузии, символом её возвращения к политической самостоятельности и государственному достоинству.
Иногда люди вспоминали Дидгори. Сражение, состоявшееся 12 августа 1121 года, со временем приобрело значение, выходившее далеко за пределы военной победы. Оно стало символом способности народа объединиться перед лицом опасности, преодолеть внутреннюю разобщённость и защитить собственную землю. В памяти потомков сохранялись рассказы о мужестве воинов, о решительности царя, о тяжёлой цене победы.
Но история Давида не сводилась к одному сражению.
Если бы он остался в памяти только как полководец, его имя могло бы занять достойное место среди других военных правителей прошлого. Однако Давид был человеком более сложного исторического масштаба. Он понимал, что победа не завершает работу государя, а лишь создаёт условия для неё. Возвращённые земли нуждались в управлении, города — в восстановлении, дороги — в безопасности, а люди — в уверенности, что завтрашний день не станет повторением вчерашнего бедствия.
Он укреплял царскую власть, преодолевал сопротивление князей, преобразовывал войско, развивал хозяйство, поддерживал церковь и образование. Его правление стало одним из важнейших периодов грузинской истории, подготовившим дальнейший расцвет страны в XII веке.
Особое место в этом наследии принадлежало Гелати. Давид понимал, что государству недостаточно иметь сильную армию и богатые города. Оно нуждается в людях, способных мыслить, учиться, создавать и сохранять накопленное предшественниками знание. Поэтому монастырь стал не только местом молитвы, но и средоточием духовной и интеллектуальной жизни.
В этом проявлялась одна из самых дальновидных сторон его правления. Он строил не только для современников, но и для тех, кто ещё не родился.
И всё же, чем дальше уходила эпоха Давида, тем труднее становилось отделить достоверные подробности его жизни от легенд, которые неизбежно возникали вокруг имени великого царя. Потомки стремились представить его человеком почти безошибочным, словно вся его жизнь была заранее предназначена для великих свершений. Но за историческим величием стоял живой человек, которому приходилось сомневаться, принимать тяжёлые решения, ошибаться, переживать потери и искать ответы на вопросы, не имевшие простых решений.
Возможно, именно поэтому образ Давида Строителя продолжает волновать людей спустя столетия. В нём соединились качества, которые редко встречаются вместе: воля полководца, расчёт государственного деятеля, терпение созидателя и духовная потребность человека, осознающего собственную ответственность перед Богом.
Он не мог знать, каким станет будущее Грузии. Не мог предвидеть всех испытаний, которые выпадут на долю его потомков, и не мог гарантировать, что созданное им государство навсегда останется сильным. Но он сделал то, что было в его силах: вернул стране способность самостоятельно определять свою судьбу.
Когда сегодня человек приезжает в Гелати, проходит по его двору и останавливается возле южных ворот, где покоится Давид IV, прошлое словно становится ближе. Камни не рассказывают историй, но помогают почувствовать время. Здесь особенно ясно понимаешь, что великие дела совершаются не отвлечёнными героями из учебников, а людьми, которые однажды принимают на себя ответственность и не отступают перед трудностями.
Давид ушёл из жизни в 1125 году, но созданное им государство продолжило свой путь. Его сын Деметре I вступил на престол, а Грузия вступила в новый период своей истории. Впереди были новые правители, новые испытания и новые достижения. Позднее страна переживёт эпоху царицы Тамары, которую историческая память свяжет с временем особенного культурного и политического расцвета. И хотя заслуги последующих поколений принадлежали им самим, фундамент этого возвышения во многом был заложен в годы Давида Строителя.
Время не сохранило всех имён его воинов, советников, строителей и простых людей. Мы не знаем, как звали многих крестьян, которые вновь засевали опустевшие поля, как звали женщин, поднимавших семьи после разорения, и мастеров, восстанавливавших разрушенные города. Их личные истории исчезли, но их труд остался частью общей истории страны.
И в этом есть особая справедливость. Ведь ни один великий правитель не создаёт государство в одиночку. За ним всегда стоят тысячи людей, которые работают, сражаются, рожают детей, строят дома, хранят веру и передают следующим поколениям язык, культуру и память.
Давид сумел объединить эти усилия вокруг общей цели. В этом, пожалуй, и заключалось его главное достижение.
Он прошёл сквозь тьму своего времени, но не для того, чтобы самому стать светом, затмевающим всех остальных. Он стремился вернуть свет стране, которая едва не потеряла надежду на собственное будущее.
И потому его имя осталось в истории не только как имя царя-победителя, но и как имя Строителя.
Авторское примечание
Сцена совета в главе двенадцатой является художественной реконструкцией обсуждения государственных дел и не должна отождествляться с историческим церковным собором в Руиси-Урбниси 1103 года. Этот собор был связан с упорядочением церковной жизни и реформами духовного управления.
Роман «Сквозь тьму веков» основан на исторических событиях и известных сведениях о жизни и правлении Давида IV Строителя. При создании повествования автор опирался на общую историческую последовательность, основные этапы государственного восстановления Грузии, церковные и военные преобразования, Дидгорскую битву 1121 года, возвращение Тбилиси в 1122 году и последующее развитие грузинского государства.
Вместе с тем роман является художественным произведением, а не документальной биографией. Часть персонажей, в том числе Гурам, Арсен, Бека, Борат, Кутлук и Михаил, создана авторским воображением. Их частные судьбы, беседы, встречи с царём и многие бытовые эпизоды представляют собой литературную реконструкцию. Отдельные диалоги и внутренние переживания исторических лиц также являются художественным осмыслением эпохи и не претендуют на дословную историческую достоверность.
Там, где исторические источники не дают исчерпывающих сведений о конкретных обстоятельствах, автор использовал творческое допущение, стремясь сохранить правдоподобие эпохи, характеров и происходивших событий.
Главная цель романа — не только рассказать о великом грузинском царе, но и показать человека за историческим именем, а также народ, чья воля, труд и стремление к свободе стали основой возрождения государства.

               
                12.08.2021


Рецензии