Глава 1. Рабство иллюзий

Дом семейства Маркхем стоял на окраине города на подножье горы. Казалось бы, ничем не примечательный дом, но он сильно отличался от других. Высокий деревянный забор, старый засохший колодец, даже огород были выстроены ровно, как по линейке. Любой другой, проходя мимо, подумал бы, что тут живет сумасшедший перфекционист, и ни капли не ошибется. С таким перфекционистом жил Генри со своим младшим братом Лори. Он еще в детстве понял, что любое отклонение от порядка жестко наказывается.
Каждое утро в этом доме начинается одинаково и скучно. Отец, бывший священник, вставал раньше всех и всегда был наготове, словно скоро нагрянет война. На столе лежал потрепанный кожаный молитвослов, который он всякий раз очень тщательно перелистывал. Можно было подумать, что так он предугадывает судьбу мира, начиная раскладом дел на сегодня, и заканчивая погодой.
Напротив него сидели Генри и Лори, опустив глаза на скромный завтрак. Генри, как старший сын, не смел спорить, так как это было бесполезно. Каждое произнесенное слово отца било ему в душу как молот, а любое возражение считалось бунтом. Думаете, это плохо? Генри знает и похуже, ведь религия, которой так отчаянно пытались его обучать, тоже перестала иметь смысл. Все те умные обороты со временем из объяснения устройства мира превратились в свод правил его дома: кто в семье главный, кто на кого смотрит, а кто молчит вообще.
Мать ходила бесшумно, словно тень. Она почти не поднимала глаз на мужа и детей, так же боясь получить осуждение. Иногда Генри ловил на себе ее ускользающий виноватый взгляд – было видно, как она желала высказаться, но никак не решалась.
Однажды, в один пасмурный день, отец отошел по делам, а мать пошла работать на поле. Воспользовавшись моментом, Генри пробрался на кухню и осторожно взял молитвослов в руки. Он листал пожелтевшие страницы, исписанные заметками, подчеркиваниями и разными цитатами, и все больше ему становилось ясно: отец не искал утешения в религии. Он искал власть.
В тот момент, когда к Генри пришло это осознание, внезапно зашел Лори с новой деревянной свистулькой в виде птицы.
-Генри, что ты тут делаешь? – наивно спросил он.
Генри испуганно вздрогнул и выронил книгу из рук, из-за чего та с глухим стуком упала на пол.
-Лори, ты хотя бы предупреждай, когда заходишь, - гневно ответил Генри. – И не твое это дело!
-Ну скажи, иначе об этом узнает отец, и тебе влетит от него.
-Ладно. Я изучал его молитвослов.
-И что ты там прочитал?
-Отец ищет власть и думает, что мы все будем ей подчиняться. Но я не стану это терпеть, поэтому сбегу, как только выдастся возможность. Только ты не говори никому, а то я…
Генри не договорил. Он быстро поднял книгу и жестом сказал Лори уйти к себе. Затем он захотел положить ее на место, но помедлил. Вместо этого он аккуратно, почти без следов, вырвал страницу, сложил вчетверо и спрятал в карман.

Когда родители вернулись под вечер, в доме снова воцарилась пронзительная тишина, режущая острее любого ножа. Генри стоял у окна и смотрел сквозь щель, как другие дети играли, бегали друг за другом, смеялись и спорили, не опасаясь осуждения за свои «скверные слова». В их мире все было по-другому и…свободнее, что ли?.. Генри отбросил эти мысли прочь. Нет, он не хотел громкого бунта. Он хотел дышать полной грудью, но воздух был слишком тяжелым, будто пропитанным угнетением и чужими убеждениями.
***
С того дня Генри стал замечать больше вещей, которые раньше пропускал. Он видел, как судорожно крестится отец, как мать вздрагивает от малейшего шороха, даже если это была половица под ее ногой, как в доме тишина ценится выше голоса. А еще стал чаще рисовать. Его рисунки были весьма странными и с одним и тем же сюжетом: дом, гора, дорога и три белых орла над вершиной. Генри даже дал птицам имена, чтобы хотя бы они не потеряли смысла: Гордость, Дух и Покой. Это даже хорошо звучит, подумал Генри.
И тогда у него родилось одно упрямое знание. Он не верит в то, во что заставляют верить, но это пока не попадет в огласку. Пока не попадет.


Рецензии