Наташа в роли Офелии 2

Наташа поправила бейджик, отставила чашку с какао и посмотрела на Гамлета так, будто пыталась одновременно решить две задачи: не расплескать напиток и не уронить лицо от серьёзности момента. А момент был внушительный: Гамлет, принц датский, сидел напротив, смотрел ей прямо в душу и вздыхал так, что от этого вздоха чуть не сдуло ценники на витрине.

— О, Наташа, — произнёс он, прижав руку к груди, — твои глаза глубже Эльсинора, а голос нежнее, чем шёпот призрака моего отца!

Наташа моргнула. За спиной у Гамлета мигала вывеска «Горячий кофе — 2 по цене 1», а рядом на стойке лежал рекламный буклет «Скидки на круассаны». Реальность была настойчивой.

— Гамлет, — мягко сказала Наташа, — я очень ценю комплимент. Но давай без метафор про Эльсинор, ладно? У нас тут касса, и если я сейчас начну глубже смотреть в глаза, то не смогу пробить покупателю латте.

Гамлет не сдался. Он наклонился вперёд, оперся локтями о стойку и понизил голос до трагического шёпота:

— Но разве любовь выбирает место? Разве она спрашивает: «А тут есть сцена для монолога?» Любовь приходит, как буря! Как призрак на крепостной стене!

— Ага, — кивнула Наташа, — и тут же упирается в график работы «с 8 до 20, без обеда, но с перерывом на кофе». Слушай, ты принц. Ты привык к замкам, к придворным интригам, к тому, что все вокруг ходят в камзолах и говорят стихами. А у нас тут… — она обвела взглядом зал, где пожилая дама выбирала круассан, а студент в наушниках пытался расплатиться мелочью, — у нас тут жизнь.

Гамлет вздохнул ещё тяжелее, будто на него свалилась не просто реальность, а вся её бухгалтерия.

— Ты права, — признал он. — Здесь нет ни придворных, ни шпионов, ни отравленных кубков…

— Зато есть просроченные йогурты, — подхватила Наташа. — И их надо списывать. Это тоже трагедия, но другого масштаба.

Он посмотрел на неё с такой смесью восторга и отчаяния, что Наташа невольно улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она, — ты классный. И романтичный. И я уверена, что где-то есть девушка, которая мечтает, чтобы ей читали монологи у камина. Но я тут просто кассир. И сегодня моя главная драма — это когда кто-то просит «без пенки», а бариста уже всё взбил.

Гамлет помолчал, потом медленно кивнул, будто принимал самое важное решение в жизни — даже важнее, чем «быть или не быть».

— Ладно, — сказал он наконец. — Я укрощу свои чувства… на время перерыва. Но знай: я не отказываюсь от своих эмоций. Просто… переношу их в другое русло.

— В какое? — осторожно уточнила Наташа.

— Я буду помогать, — гордо заявил Гамлет. — Я могу стоять рядом и вдохновлять. Или… могу подсказывать людям, какой кофе выбрать, с трагическим пафосом. «О, латте, ты даруешь бодрость, но забираешь покой!»

Наташа рассмеялась.

— Слушай, — сказала она, — если ты будешь так говорить, у нас выручка вырастет в два раза просто от удивления клиентов. Но пока… давай без трагедий. Вот тебе какао. Пей. И помни: ты принц датский. В этом городе тебе вряд ли дадут работу по специальности. Тут даже Гамлета на роль Гамлета не берут — говорят, «слишком настоящий».

Гамлет отпил какао, задумчиво посмотрел на пенку, потом снова на Наташу.

— Хорошо, — сказал он. — Сегодня я просто выпью какао. Но завтра… завтра я придумаю, как быть полезным. Может, стану консультантом по экзистенциальным кризисам. У нас в Дании это было востребовано.

Наташа улыбнулась, пододвинула к нему тарелку с печеньем и тихо сказала:

— Вот и отлично. А пока… просто будь тут. Без трагедий. С какао. И без призраков, пожалуйста. У нас сигнализация чувствительная.

И Гамлет, впервые за долгое время, просто кивнул, откусил печенье и подумал, что, может быть, в этом маленьком кафе с мигающей вывеской и есть тот самый покой, который он так долго искал.


Рецензии