Наташа в роли Офелии 3

Гамлет сидел напротив Наташи, сжимал в пальцах кружку с какао так, будто это был кубок с королевской печатью, и смотрел на неё с такой страстью, что даже пирожное на тарелке будто слегка съёжилось от напряжения.

— Наташа! — выдохнул он, наклоняясь через стойку так, что чуть не опрокинул подставку с салфетками. — Я хочу сделать тебя принцессой! Ты достойна трона, бархатных портьер, придворных музыкантов… и, по меньшей мере, трёх фрейлин, которые будут подавать тебе какао с поклоном!

Наташа спокойно подвинула подставку обратно, поправила бейджик и сказала с терпеливой улыбкой:

— Гамлет, я очень ценю масштаб твоих намерений. Но у меня смена до восьми, и если я уеду в Эльсинор, кто будет пробивать «капучино без сахара» и объяснять, почему круассан не входит в комбо?

— Пустяки! — махнул рукой Гамлет. — В Дании найдётся место для великой души! Ты будешь сидеть на троне, а я буду стоять рядом и декламировать оды твоему благородству!

Наташа вздохнула, но без злости — скорее как человек, который уже третий раз за вечер объясняет, что «без пенки» не значит «совсем без молока».

— Слушай, Гамлет, давай честно. Если я стану принцессой, мне придётся носить корсет. А в корсете я не смогу наклоняться за упавшими купюрами. И потом… ты ведь сам говорил, что в Дании всё серьёзно: интриги, призраки, политические кризисы… А я просто хочу, чтобы терминал не зависал в час пик.

Гамлет на секунду задумался, будто сопоставлял её слова с великими трагедиями прошлого, и вдруг его лицо озарилось новой идеей.

— Тогда я откажусь от трона! — торжественно объявил он. — Я стану простым советником при принцессе Наташе. Буду стоять рядом, вдохновлять, напоминать о величии… и, если надо, отпугивать призраков.

Наташа не выдержала и рассмеялась.

— Знаешь, что самое грустное во всей этой королевской истории? — сказала она, наклонившись чуть ближе и понизив голос, будто делилась государственной тайной. — В Дании нет «Пятёрочки».

Гамлет замер. Чашка какао застыла на полпути к губам.

— Чего нет? — переспросил он тихо, словно не поверил своим ушам.

— «Пятёрочки», — повторила Наташа, пожав плечами. — Ни одной. Ни в Копенгагене, ни в Эльсиноре, нигде. А я к ней привыкла. Там скидка на овсяное печенье по вторникам. И кассир Лена меня знает: «Опять овсяное? Держи, у нас сегодня свежее». Это, Гамлет, уровень комфорта, который не купишь ни на одном троне.

Гамлет медленно поставил чашку. В его глазах мелькнуло то самое выражение, с которым великие герои осознают необратимость судьбы.

— Нет «Пятёрочки»… — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Значит, даже в Дании не будет моего счастья…

— Зато там есть королевские сады, — мягко сказала Наташа. — И, наверное, очень красивые закаты. Но я тут. Я — кассир. И моя великая миссия сегодня — не спасти королевство, а чтобы у всех хватило сдачи.

Гамлет помолчал, потом вдруг улыбнулся — не трагически, а по-человечески, тепло и чуть смущённо.

— Ладно, — сказал он, отодвигая кружку и выпрямляясь. — Раз нет «Пятёрочки», значит, и трона не надо. Но можно я просто посижу тут ещё немного? И посмотрю, как ты ловко управляешься с терминалом. Это ведь тоже своего рода магия.

Наташа улыбнулась в ответ, пододвинула к нему блюдце с печеньем и сказала:

— Можно. Только без монологов у кассы, ладно? У нас тут люди за кофе стоят, они хотят тишины, а не экзистенциальных размышлений.

— Обещаю, — кивнул Гамлет. — Никаких трагедий. Только какао, печенье… и восхищение из второго ряда.

И пока Наташа пробивала заказ следующей покупательнице, Гамлет тихонько сидел, смотрел, как ловко она щёлкает кнопками, и думал, что, может быть, величие — это не всегда дворцы и короны.