Он там. И он всё ещё ждёт

Всем тем кто знает как умеют любить животные, посвящается...

И ветер в её волосах находил себе приют...

        От дальних голубых лугов в пойме реки, которые в свете садящегося за горизонт солнца казались такими, до бескрайнего желтого на утренней заре
пшеничного поля, туда лежала дорога маленькой девочки и её неизменного верного друга...
      
        Алёнка держала морду коня в своих маленьких ладошках. А он осторожно крутил головой и фыркал, и тогда его длинная чёрная грива мягко перекатывалась с одной стороны на другую. Потом конь затихал и медленно опускался на колени, низко склоняя голову к земле и замирал в ожидании, а маленькая, хрупкая девчушка, перекинув ногу через широкую чёрную, лоснящуюся спину оказывалась сверху. И он, поставив сначала одну ногу с колен на копыто, затем вторую, поднимался и ржал, задирая голову вверх.
        Они не признавали ни седла ни сбруи. У них был свой язык. Она набрасывала на его голову верёвку, тихонько шлёпала его босыми ногами по бокам и он неспешно шагал вперёд. Касание левой руки мягкой щеи коня означало поворот влево, правой, соответственно - вправо.
         Вместе с восходом солнца они пересекали узкую, шуструю речку вброд и тогда конь по брюхо в воде всегда останавливался на её середине, а вода журча и переливаясь протекала между его высокими мощным ногами, а девчушка ложилась на его спину и, свесив руки вниз, пропускала сквозь пальцы тёплую, прозрачную, журчащую воду, а конь пил. Потом он разорачивался и шёл вдоль реки вброд и через несколько метров его крупное тело вздрагивало, по коже словно пробегал ток и мелкой дрожью останавливался под пальчиками девчушки и он отдуваясь и фыркая уже плыл, а она сплетала ноги позади себя в замочек и только левая рука её, доставая до воды, выпустив один только указательный пальчик чертила длинную линию на воде.
         У них был свой язык Понятный только двоим. И чувства, которые нельзя разрушить или отменить.   
         Алёнке стоило только выйти на задний двор и хлопнуть широкой дверью, как конь, чем бы он ни был занят, поднимал голову вверх, выкручивал одно ухо и прислушавшись, громко ржал. И уже никакая сила не могла его остановить. Он бежал... Летел к воротам и останавливался как вкопаный перед маленьким силуэтом, тянущим к нему руки. Он задирал голову, оттопыривал верхнюю губу и издавал звук не похожий на другие. Это был особый звук радости. Потом его голова опускалась низко - низко, и он замирал в ожидании... А девчушка делала два шага и буквально падала на его опущеную голову. И, обхватив его за шею, тихонько чесала, а он при этом боялся пошевелить головой и причинить ей даже лёгкое неудобство...

             Середина лета. Солнце давно уже поднялось, Ночью был сильный дождь, а теперь жарко и от земли идёт, поднимаясь всё выше и выше пар. Алёнка бежала через широкий луг. Ноги цепляла высокая трава, колокольчики, цепляясь цветочными головками друг за друга, здорово замедляли её бег. Но она спешила. Едва перешагнув порог светлой веранды, она сунула сумку под кровать, обняла бабушку с дедушкой и выскочила во двор. Целый год прошёл с того момента, как она была здесь.  Выходя на задний двор, она заметила, что дверь стала заметно ниже. Алёнка вышла и огляделась. У дальнего леса, который был  расположен за широким лугом и километровым полем, засеяным пшеницей она увидела тёмный силуэт. Конь мерно щипал траву и не мог услышать её. За - то она видела его и в предвкушении встречи побежала, желая ускорить время.
         Бежала долго.  Пришлось огибать поле и едва она добежала до леса, конь поднял голову.
         Алёнка закричала:
     – Граф!
         Конь услышал и сделал шаг в её сторону. А Алёнка, уже изрядно устав, остановилась.
          А конь уже бежал во весь опор в её сторону. Потом он, вдруг, засомневался и остановился. Встал, прислушался, а Алёнка снова побежала. Конь тоже сорвался с места и вот между ними уже меньше сотни метров...
         Он заплясал... Закружил вокруг неё. Словно тёмный вихрь поднялся  в воздух и полетел. Алёнка смеялась. Тянула к нему руки. А он, вдруг, резко остановился позади неё и положил свою большую умную голову на её хрупкое плечо и замер. Девчушка положила ладонь на его морду сверху. И тут уже они замерли оба. Казалось, что вокруг них стихли звуки и земля кружилась и воздух, дрожащий и пьянящий дышал жаром, дразнил ароматом спелых луговых трав и цветов. Потом Алёнка обернулась. И вот уже обе её руки обнимали коня за шею, а он пел и гугукал. И слегка качал головой. Алёнка не смогла сдерживать себя больше, потянула его за недоуздок, а он, вдруг, сразу успокоившись зашагал рядом с ней. Верёвки во дворе не оказалось, только тонкий, колючий канат. А конь сразу понял, чего хочет девочка и тихо опустился возле неё на колени.А она, ловко вскочив на него, рассмеялась — и смех её слился
с жужжаньем пчёл и шелестом травы, будто лето само шепнуло: "Лети!"
Конь тронулся с места — не рывком, а плавно, будто ступал по шёлковым волнам,
и земля под копытами звенела от зноя и пряных трав.
         Девочка прижалась к тёплой шее, его жёсткая, длинная грива пахла почему - то сосновым лесом.
И в это мгновенье она поняла:, что сейчас весь мир — только они вдвоём и дорога сквозь золотые поля.
Над ними кружились стрекозы, как крошечные хрустальные самолётики. Солнце играло в гриве коня, рассыпая искры по тёмной шерсти,и казалось, что даже время замедлило бег, чтобы не спугнуть это мгновение.
        Она читала ему книги вслух. В моменты, когда конь отдыхал, мерно жуя свежескошеную траву из кормушки под крышей на дворе, Алёнка взбиралась на сеновал и свесив ноги вниз, раскрывала книгу. Страницы шелестели под её пальцами, а слова будто плыли над двором, смешиваясь с запахом сухого сена и тёплым ветром. Конь иногда поднимал голову, прислушивался — будто и правда понимал, о чём там, в этих строчках, говорится. Особенно он любил истории про дальние дороги и быстрых скакунов: тогда его уши чуть подрагивали, а в тёмных глазах мелькало что;то вроде гордости.
Алёнка улыбалась и читала чуть громче, чтобы он точно ничего не пропустил. День потихоньку клонился к закату: солнце садилось за лес, раскрашивая небо в розовые и золотые полосы, а тени во дворе становились длинными и мягкими.
       — Знаешь, Граф, — тихо сказала она, перевернув страницу, — вот бы нам с тобой тоже куда;нибудь поехать. Далеко;далеко, туда, где реки широкие, а поля без края…Конь фыркнул, будто согласился, и снова потянулся к траве. Алёнке этого хватило: она решила, что это значит "да". И, закрыв книгу, спрыгнула с сеновала, подбежала к нему, прижалась лбом к тёплому боку.
       — Завтра дочитаем, — пообещала она. – Ты жуй, жуй, а я просто посижу рядышком с тобой. Она выскочила за ворота, оторвала от стога большую охапку сена и втащила под крышу. Сформировав что - то навроде лежанки, она уселась на корточки и подперев щёку рукой стала смотрепть как зажигаются в небе звёзды. 
       Она даже не заметила, как глаза её закрылись и она провалилась в глубокий сон.
         Ей снился Граф.
Он стоял на краю луга, где трава переливалась в последних лучах заката, будто сотканная из золотой нити. Ветер трогал его гриву, и она струилась, как шёлк, отливая тёмно ; каштановым бархатом. Граф повернул голову — и в его взгляде не было ни тревоги, ни спешки, только тихое, уверенное спокойствие, от которого на душе становилось светлее.
        Алёнка шагнула к нему и земля под ногами казалась не твёрдой, а словно чуть пружинила, будто сон бережно держал её, не давая упасть. Граф тихо фыркнул, будто шепнул: "Я здесь", — и наклонил голову, подставляя шею. Она провела ладонью по тёплой шерсти, чувствуя, как под кожей перекатываются сильные мышцы, и вдруг поняла: во сне всё настоящее — каждое прикосновение, каждый вздох ветра, каждый шорох травинок.Вокруг медленно сгущались сумерки, но темнота не пугала — она была мягкой, обволакивающей, словно тёплый плед.
       Где ; то вдалеке прокричала ночная птица  и звук этот прозвучал не как предупреждение, а как часть большого, живого мира, который тихо шептал: "Всё хорошо" . Граф постоял ещё немного, будто охраняя её покой, а потом мягко стукнул копытом — и этот стук отозвался в груди Алёны ровным, спокойным ритмом, похожим на биение сердца. Сон укутывал её, как самое надёжное обещание: завтра будет новый день, а пока — пусть длится эта тихая минута, когда рядом стоит верный Граф и мир кажется добрым и понятным…
      Если бы Алёнка знала, что это лето было их последним летом...
        По высокой траве. Там, где, казалось, не ступала нога человека, красиво, поднимая передние ноги, ступает Граф. Алёнка, придерживаясь за его жёсткую гриву, тихонько шептала: "Только не торопись, ладно? Хочу запомнить каждую секунду…"
       Трава шуршала, обнимая их по колено, а где;то совсем рядом вспорхнула птица — и звук этот прокатился по лугу, как тихий колокольчик. Граф чуть замедлил шаг, будто прислушиваясь к миру, и Алёнка улыбнулась, ей казалось, что он понимает каждое её слово, даже то, что она не произносит вслух.
        Солнце пробивалось сквозь редкие облака, рассыпая по траве золотые искры, и весь этот уголок выглядел словно из старой сказки — такой настоящий, что даже дышать хотелось потише, чтобы не спугнуть волшебство. А впереди, за волнистой линией травы, уже виднелась лесная опушка: тёмные стволы деревьев стояли тихо, будто ждали, когда девочка с конём подойдут поближе.
       Алёнка крепче сжала прядь гривы и прошептала чуть громче:
       — Ну что, Граф, пойдём посмотрим, кто там живёт среди деревьев?
       Конь тихо фыркнул, будто согласился, и мягко ступил вперёд — туда, где высокая трава сменялась тенью. И  вот они шагнули из солнечного света в прохладную тень. Сразу стало тише  — будто лес накрыл их мягким одеялом из шелеста  листьев  и далёких птичьих  голосов. Трава тут была  ниже,  стелилась  по земле тёмными   зелёными волнами,  а между  корнями старых деревьев прятались  огромные листья зелёного   папоротника.
        Граф ступал осторожно, чутко поводя ушами: он будто 
прислушивался к каждому шороху.  Алёнка крепче держалась  за гриву, Но страха не было — скорее трепет, как перед чем - то очень важным. Ей казалось, что сейчас  лес вот - вот  раскроет какой-то особенныйсекрет, только нужно идти тихо и  не спугнуть его.
        Вдруг Граф замер и тихо фыркнул,  наклоняя голову.  Впереди, у  поваленного ствола, сто-то  шевельнулось.  Алёнка затащила дыхание… и из-за коряги  выглянула 
маленькая лисичка — рыжая, с пушистым хвостом и настороженными  янтарными  глазами. Она  замерла,  будто  тоже решала: бежать или всё - таки познакомиться.
     — Тихо, тихо, — прошептала Алёнка, будто  лисичка могла её понять. — Мытебя не обидим.
      Лисичка чуть наклонила голову, словно прислушиваясь,  потом коротко  махнула хвостом и скользнула в кусты,  оставив после себя только лёгкое дрожание веток.  Алёнка рассмеялась  тихонько, от радости и от того, как здорово всё это было — и лес и Граф рядом, и даже этот быстрый, 
почти невидимый миг встречи.
        – Ну вот, Граф! – сказала она, обнимая его за шею. Теперь мы знаем кто тут обитает и кажется он был не против, что мы зашли в гости...
      
         В то лето закончилась добрая сказка... И всё чем жила девочка оборвалось в один момент. Весной не стало дедушки... И Граф оказался в чужих руках..

        – Пожалуйста... Дайте мне на него посмотреть... Пожалуйста. Только один раз.. Я обещаю, что больше не приду...    Просила она дядю Ивана.
       Теперь он был хозяином её друга...
Он не позволил. Тогда Алёнка, что есть мочи закричала:
         — Грааааф!                Алёнка слышала как неистово закричал конь, закрытый в конюшне, как он заметался внутри, а дядя Иван замахнувшись на девочку, закричал, чтоб она уходила, и если увидит её ещё раз, то она об этом пожалеет.
        А конь  метался внутри и бил копытом.
       Алёнка отшатнулась, прижав ладони к груди, будто пыталась удержать бешено колотящееся сердце. Глаза щипало от слёз, но она не смела их вытереть — боялась, что даже это движение дядя Иван примет за непокорность.
       — Граф! — прошептала она, и голос сорвался, стал хриплым, чужим.
        Из конюшни доносился грохот: конь бился о стены, ржал так, что, казалось, дрожали доски, звенела упряжь, сыпалась труха с перекрытий. Каждый удар копыта отдавался в груди Алёнки, как собственное биение сердца. Она стояла, не в силах пошевелиться, будто ноги вросли в землю, в эту сухую, пыльную траву, которая ещё вчера казалась ей мягкой и весёлой.
       Дядя Иван шагнул ближе, лицо потемнело, брови сошлись в одну жёсткую линию.
    — Сказал же, уходи! — рявкнул он, и даже воздух будто стал колючим.
        Алёнка попятилась, споткнулась о корягу, едва не упала, но удержалась  Она не сводила глаз с дверей конюшни — словно, если будет смотреть достаточно пристально, они распахнутся сами, и Граф вырвется, подхватит её, унесёт прочь, туда, где никто не сможет их разлучить.
Но двери оставались закрытыми. Тяжёлыми. Чужими.
       Ещё миг она стояла, ловя каждый звук из темноты внутри, запоминая их, пряча в сердце, как самое дорогое. Потом медленно, не поворачиваясь спиной к дяде Ивану, сделала шаг назад. Ещё один. И ещё.
       Слеза всё-таки скатилась по щеке, но Алёнка даже не заметила её. Она шептала беззвучно, одними губами:
     — Прости, Граф… Прости… Я вернусь. Обязательно вернусь.
       И только когда за спиной оказалась старая берёза, та самая, под которой они с конём когда-то прятались от дождя, она развернулась и побежала. Не оглядываясь...
 
       Она смогла приехать только через два года... С тяжёлым сердцем шла она  по дороге, вдоль зелёного леса, туда, от куда её в прошлый раз прогнали, оставив незаживающий рубец на её сердце.
         Дядя Иван работал на земле. Недалеко от него паслась красивая гнедая лошадь. Алёнка с грустью отметила, что зто был не Граф.
         – Дядя Иван. – голос, повзрослевшей девушки дрожал.
          Он узнал её. Улыбнулся. Подошёл и взял за руку.
         – Прости меня, девочка. Прости. Не мог я поступить по другому.
         Алёнка побледнела.
        – Прости меня за прошлый раз. Я знаю, что ты приходила  в то лето много раз, но конь тебе не отвечал... Ведь в ту же ночь я увёз его  к сыну. Не мог с ним справится. Он как тебя услышал, так словно бес в него вселился.
      Алёнка стояла, будто прикованная к месту, пальцы её дрожали в тёплой, шершавой руке дяди Ивана.
В груди всё сжималось  —столько лет она хранила в себе обиду, столько раз прокручивала в голове тот день, когда он прогнал её, а Граф отозвался отчаянным ржанием из темноты конюшни…
        — Я думала, он меня забыл, — тихо прошептала она, не поднимая глаз. Голос срывался, и слова падали, как тяжёлые капли в тишину. — Думала, он не хотел меня слышать… А вы его увезли.
     Дядя Иван вздохнул, и улыбка сползла с его лица, оставив только усталость, прочертившую глубокие морщины. Он чуть крепче сжал её руку, будто боялся, что она вырвется и убежит, как тогда, маленькая и заплаканная.
      — Он не забыл, девочка. Ни на миг. Ты для него была как свет в тёмной ночи. А он… он ведь не просто конь был, а будто чувствовал всё до самой косточки. Как услышал твой голос — и будто разум потерял. Бил копытами, рвал упряжь, кричал так, что у меня сердце в пятки уходило. Я думал, он себя покалечит. Вот и увез его к сыну — там простор, луга, тишина… Думал, так лучше будет.
Алёнка наконец подняла глаза. В них стояли слёзы, но уже не горькие, а такие, что смывают старые раны.
     — А где он теперь? — спросила она, почти шёпотом, будто боялась услышать ответ.
Дядя Иван посмотрел куда-то вдаль, туда, где за старым сараем уходила в поле тропа, поросшая ромашкой и полынью.
      — Там, где ветер гуляет по траве, а небо такое большое, что в него хочется улететь. Он там, Алёнка. И он всё ещё ждёт...